Глава 12. «Лишиться девственности»

Девушки всегда изображают из себя запретный плод в эдемском саду. Но в том-то и беда, что они сами искушают, заманивают. И не вкусить – всё равно что низвергнуть свою жизнь в рутину сожалений. Поэтому все, кто может по кусочкам кусают этот плод. А потом приходит тот главный едок, надеясь, что его ждёт здоровый, сочный, спелый фрукт. Девушка выходит за него замуж. Первая брачная ночь. И что же остаётся этому бедняге? Огрызок. А дальше может быть два исхода событий: либо он бросает девицу, либо он дожирает оставшееся и сплёвывает косточки. И это относится как к телу, так и к душе. Душа девушки лишается девственности легче, чем тело.

Дэвид Лазба

— Девственность. Одно слово, но которое внутри звучит по-разному — в зависимости от того, кто его произносит. Это слово, которое несет в себе очень много смысла и многие его недооценивают.

Ещё вчера я думала о девственности как о крошечной тяжести, которую надо снять с плеч, чтобы идти дальше. Ведь росла в обществе, где кругом все словно осуждали невинных, будто быть девственницей — совсем не модно, а даже стыдно. И что чем быстрее её потеряешь, тем лучше. Ведь, парни всегда любили опытных...

Но.

Это была иллюзия чужого выбора. Чужих мыслей и права. Это было чужое мнение, то, что мне совсем не принадлежит.Сегодня же, стоя на пороге чужой комнаты, я поняла: девственность — как последний драгоценный камень, который либо сохраняют, либо сдают по дешёвке. И теперь я стояла в руках чужого выбора.

Девственность, она как репутация. Один раз потеряешь – не восстановишь.

Девственность — это опасное оружие , которое находится в руках девушки, и важность каждой женщины не в том, чтобы обменять свою девственность с кем попало, а отдать её тому, кто оценит это по настоящему и заплатит очень дорого...

***

Алекс  посмотрел на меня, его глаза поедали мое обнаженное тело. В комнате было тихо — так тихо, что слышался каждый вдох. Свет лампы ложился тёплой полосой на пол; за окном Москва казалась далёкой и равнодушной. Алекс — аккуратный, подкованный, уверенный в каждой складке рубашки — смотрел так, будто всматривается не в меня, а в то, что приобрёл. В его взгляде смешивались деловитость и странная мягкость, как будто человек, который купил предмет, вдруг вспомнил, что предмет — живой.

— Подойди ко мне, — его голос был низкий, почти шелестящий. Я сделала шаг. Он взял мою руку так, как раньше никто не держал: не грубо, а с деликатностью человека, который привык к вещам. Его пальцы обвили мою ладонь, и на минуту в этом прикосновении было что-то почти человеческое: обещание не навредить.

Он притянул меня ближе; и наши губы вырезались друг в друга. Наш поцелуй не был натиском, скорее — встряской. Я ощущала, как внутри всё дрожит: не только тело, но и понятия, которые раньше казались непреложными — честь, смысл, выбор. Его губы и язык были умелыми, но в этой ловкости пряталась власть, не ласка. Поцелуй становился глубже, и я ощущала, как низ живота отзывается болью и предвкушением одновременно — невозможной смесью. Это смущало: будто все мои тела — детская и взрослая — ссорятся в одно мгновение.

Его язык юркнул внутрь моего рта. Он сразу же наше мой язык и они слились в единый горячий танец. Между ног стало очень влажно. Я не думала, что поцелуй с незнакомцем может так сильно меня возбудить.

Он усадил меня к себе на колени; ладони провели по моей спине, по плечам. Мы продолжили целоваться, в какой-то момент, под своей промежностью я почувствовала, как в зоне его паха образовался стояк. Я начала медленно тереться об него. Алекс зарычал мне в рот и сильнее прижал к себе.

— Кажется, я испачкала ваши брюки, господин... — задыхаясь, я оторвалась от его губ и посмотрела в его опасные глаза.

— Я на это и рассчитывал. — он ухмыльнулся и поднял меня на руки, осторожно уложил на кровать — не рвано, не грубо, а с таким вниманием, будто вынимает хрупкий сосуд из витрины. Я лежала и наблюдала за ним: за манерой, с которой он снимал рубашку, за тем, как свет ложился на его шею. Он выглядел завидно — человек, у которого всё продумано. Но завидность эта была холодной: похожей на силуэт богатой жизни, который других людей только топчет.

Когда он обнажился, мои глаза разбегались. Его торс манил на самые пошлые мысли, я была права, что у него было идеальное тело. Когда он стянул с себя трусы, я встретилась снова с его твердо стоячим членом. Мое тело задрожало от ощущения того, что он будет со мной делать.

Он был определенно очень красивым, особенно в обнаженном виде. Я даже не представляла сколько у него было женщин.

— Я не хочу, чтобы для тебя этот момент стал триггером, — сказал он тихо. — Не хочу, чтобы ты боялась меня. Расслабься и позволь мне сделать тебе приятно. Я уверен, что тебе понравится.

Слова звучали нежно, и это порождало обманчивую надежду. Они — как мягкое покрывало на голом теле: согревают, но и скрывают. Я знала правду: мои «да» были не совсем свободными; я знала цену, которая была повешена на мои плечи, и знала, что отказ стоит не только мне, но и тем, кого я люблю. В этом мире выбор почти всегда — не выбор вовсе.

Вместо того чтобы сопротивляться изо всех сил, я почувствовала, как в моём сердце появляется жидкая жалость к самой себе: жалость за те годы, когда думала, что свобода — это просто слово; жалость к матери, которая не виновата; жалость к Веронике, чьи шаги привели нас сюда. Да — это было предательство мечты о том, что всё можно решить честно. И да — это был расчет. Но внутри, в крошечном, опломбированном углу души, пробился странный цветок — надежда на то, что может быть мягче, чем боль.

Что если Алекс и есть тот самый мужчина, который предписан мне судьбой?

Он начал целовать меня, начиная с пальчиков ног, потом медленно поднимался выше. Он оставил легкий поцелуй на лобке, на животе и навис надо мной, его губы оставляли влажную дорожку на моей шеи, щеке, он остановился у уха:

— Я уверен, что мой член подружится с твоей красивой киской... — он укусил за мочку, я дернулась. — Расслабься. Ты готова впустить меня?

— Да, сэр...

— Раздвинь ноги еще шире! Позволь мне войти в тебя. — Прошептал Алекс, я раздвинула шире ноги, мое сердце билось в бешеном ритме, я очень боялась.

— Попроси меня лишить тебя девственности...

— Господин Александр, я хочу, чтобы вы лишили меня девственности, хочу, чтобы вы были моим первым мужчиной... — сказала я на одном вздохе.

— Послушная девочка...

Его большой член уперся в мою дырочку. Он действовал медленно, аккуратно он вошел в меня, казалось, что он оказался и одновременно в моем разуме, сердце и душе. Я потерялась.

— Ты такая узкая... и при этом очень мокрая... - Алекс еле сдерживался, устраиваясь удобнее, он вошел еще дальше и глубже, я затаила дыхание, мне было больно, внутри словно что-то разрывалось, но при этом возбуждение не давало мне прочувствовать всю боль. Я закрыла глаза.  Он не двигался, ждал, чтобы я привыкла к его размерам. Когда я наконец-то выдохнула, он начал двигаться бедрами, все быстрее и быстрее, я открыла глаза и посмотрела на него, в нем бушевал огонь. Было заметно, что ему трудно сдерживаться, ему хотелось взять меня очень грубо, жестко, насколько это возможно. С каждым толчком я начинала стонать громче, он входил и выходил из меня, ему хотелось разорвать все к черту.

Я начала привыкать. Перед глазами все плыло. Его член идеально растягивал меня.

— Александр! — Я застонала, цепляясь пальцами за его огромные плечи. Я чувствовала, как внутри меня возгорается пламя. Я приподняла бедра, давая ему возможность войти еще глубже.

— Ты такая красивая, Энджи...

Я потерялась. Сердце билось так быстро, что было ощущение, оно вот-вот и взорвется внутри груди. Дыхание сбилось. Я начала стонать громче. А Алекс больше не сдерживался. Он выпрямился, схватил меня за лодыжки и начал вбиваться в мою плоть со всей силы, он все грубее и грубее толкался в меня.

Каждый его толчок уносил меня куда-то в бездну. Напряжение в теле нарастало . Низ живота стянулся в жуткий узел. Он драл мою тугую и мокрую киску, проникая своим каменным членом, как можно глубже. Давая мне понять, что он мой хозяин.

Я закричала во весь голос, когда меня накрыло волной безумного экстаза, он ускорился и словно начал долбиться в меня со всей дурью. От такого напряжения я просто улетела в космос. Мое тело билось в судороги и конвульсии. Он продолжал вбиваться в меня, после чего, резко вышел.

— Открой свой рот! — Он схватил меня резко за волосы и потянул на себя. Мутные, теплые, белые капельки начали попадать мне на лицо и язык. Он резко вошел в мой рот и излился там. Я задыхалась. Он вышел. А я прокашлялась, но проглотила все до последний капли.

— Моя девочка... — он упал рядом, потянул меня к себе, его губы обрушились на мои. Горячий и наглый язык пробрался в мой рот, хозяйничая и показывая мне свое господство, он старался пролезть как можно глубже, чуть ли не в горло, при этом дразня мое нёбо и язычок. Я громко застонала ему в рот.

— Ты не жалеешь? — Он наконец оторвался от меня и посмотрел в мои глаза, одинокая слезы скатилась по моей щеке.

— Нет, не жалею. Мне понравилось.

— Тогда, позволь мне показать тебе взрослый мир, Энджи. Как покажу тебе этот мир я — никто и никогда не покажет.

В этих словах было что-то расчётливое: не ломать, а подчинить; не сломать навсегда, а купить подчинение.

Когда он уткнулся в мои волосы, а я смотрела в потолок, на сверкающую в ночи хрустальную люстру, я почувствовала не только боль, но и печать: часть меня ушла как реальная вещь и стала частью чужой истории.

Он привстал и сказал так спокойно, будто произносил заключительную строку сделки:

— Лучшее твое решение будет уехать со мной в Нью-Йорк, Энджи. Здесь, тебя не ждет ничего хорошего. Эти парни превратят твою жизнь в Ад. Ты даже не знаешь, каково тебе будет обслуживать сотни мужчин...

Эти слова упали, как условие, как панель, которую нужно подписать кровью и печатью. Я услышала в них и спасение, и новую клетку одновременно. Насколько будет другой Нью-Йорк, на который он указывал — свобода или новая аренда жизни — это мне ещё предстояло понять. Но одно было явно: за этот путь уже заплачено, и цена была не только в деньгах.

— Я задержусь в Москве еще на пару дней. Тем самым дам тебе возможность подумать. — Добавил Алекс, смотря на меня. — У тебя есть выбор.

Я лежала и думала о том, что девственность — это не просто слово. Для меня она была знаком наивности и чистоты, которая стала товаром. И теперь я знала, что жить дальше можно по-разному: с позором и с памятью, или с обменом, который зовут «вторая попытка». Его предложение — уехать — сверкнуло для меня, как мираж. Оно обещало новые дороги и одновременно ставило новые цепи на ноги.

Я понимала: передо мной навис выбор, который был навязан вовсе не мной. Но я тоже понимала, что внутри меня уже зажжена искра иного огня — огня, который будет подпирать меня в болезненном экзамене взросления. И даже если этот огонь выжжет многое, он даст также и тепло для следующего шага.

Что если, побег в Нью-Йорк и есть мое спасение?

От автора:

Всем приветик мои хорошие ❤️ Как вам глава?

Что думаете по поводу всего происходящего?

Впереди нас ждут очень горячие главы🔥

Пишите скорее свое мнение в комментариях ❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️❤️