Глава 22. Слабость

«Когда сильный падает, он становится слабым. Но иногда слабость проявляется не в падении, а в том, как ты смотришь на того, кто упал. И в том, кто протягивает руку.»

---

Больница пахла антисептиком и чем-то сладким, приторным - как будто кто-то пытался перебить запах болезни цветами, но не смог. Джисон сидел в коридоре уже третий час, глядя на белую дверь палаты. Рядом с ним сидел Минхо и молчал. Они не разговаривали. Все слова были сказаны, все эмоции выплеснуты. Оставалось только ждать.

Когда врач вышел и сказал, что Сынмин пришёл в себя, Джисон вскочил, но в палату его не пустили - только близкие родственники. Он снова сел, и время потянулось медленно.

Сынмин пролежал в больнице три дня. На четвёртый его выписали - он настоял на этом сам, несмотря на рекомендации врачей. «Я не могу лежать в койке, пока Союз захватывает школу», - сказал он отцу, и тот не стал спорить.

Когда Сынмин вышел из больницы, он выглядел по-другому. Всё те же острые скулы, всё те же тёмные глаза, но под ними залегли глубокие круги, и в них уже не было той озорной искры, которая раньше делала его живым. Он стал раздражительным, резким, часто взрывался по пустякам.

- Ты зря его выписал, - сказал Минхо, когда Сынмин появился в школе. - Ты не готов.

- Я сам решу, готов я или нет, - огрызнулся Сынмин. - Не лезь.

Джисон хотел обнять его, но Сынмин отстранился. Потом, заметив его растерянный взгляд, мягче добавил:

- Всё нормально, просто голова болит. Не обращай внимания.

Но Джисон замечал, что Сынмин постоянно рядом с ним. На уроках он сидел ближе, чем раньше. На переменах - вставал рядом, слегка касался плеча, как будто проверял, что Джисон на месте. Когда Феликс проходил мимо, Сынмин вставал между ними и смотрел в упор, пока тот не отворачивался. А однажды, когда Джисон замёрз, Сынмин молча снял свою куртку и накинул ему на плечи.

- Ты простынешь, - сказал он, и в его голосе была забота.

Джисон смотрел на него с благодарностью, не понимая, почему Сынмин так изменился.

Чанбин заметил всё это.

Он видел, как Сынмин защищает Джисона, как улыбается ему, как даёт свою куртку. Каждое движение, каждый взгляд - всё это резало Чанбина изнутри. Он стоял в стороне, сжимая кулаки, и смотрел, как его собственные чувства превращаются в яд.

Однажды, когда Сынмин вышел из класса, Чанбин последовал за ним. Он нашёл его в туалете, где Сынмин ополаскивал лицо холодной водой.

- Можно поговорить? - спросил Чанбин, закрывая дверь.

Сынмин поднял глаза. В них было раздражение.

- Что тебе?

Чанбин шагнул ближе.

- Ты слишком много времени проводишь с Джисоном. Всё время рядом, защищаешь его, улыбаешься ему. Зачем?

Сынмин выпрямился и вытер лицо.

- Он слабее, - сказал он, как само собой разумеющееся. - Ему нужна помощь. Не ной, Чанбин.

- Я не ною, - огрызнулся Чанбин. - Я просто смотрю на тебя и вижу, что ты меняешься. Ты стал другим. Где тот Сынмин, который смеялся и шутил? Который дрался ради справедливости? Теперь ты драчишься только ради него. Ради Джисона.

Сынмин внимательно посмотрел на него. В его глазах мелькнуло что-то похожее на понимание.

- Ты ревнуешь, - сказал он, и в голосе его появилась усталость. - Чанбин, я не могу быть тем, кем ты хочешь меня видеть. Я просто помогаю слабому. Всё.

- Ты помогаешь ему, потому что он тебе нравится, - сказал Чанбин, и его голос дрогнул.

Сынмин не ответил. Он молчал, смотрел в стену, и его лицо было пустым.

- Я устал, - наконец сказал он. - У меня голова болит. Мне нужен воздух.

Он вышел, оставляя Чанбина одного в холодной кафельной комнате.

Чанбин стоял, прислонившись к стене, и смотрел в пол. Внутри него кипела злость - на себя, на Джисона, на Сынмина, который не мог или не хотел понять его чувств.

Он не знал, что делать. Но он знал, что больше не может смотреть на то, как Сынмин улыбается другому.

«Если я не могу быть с тобой, - подумал он, - то никто не будет».

И в его голове начал зарождаться план. Тёмный, страшный, но единственный способ, который он видел.

Он не хотел вредить Сынмину. Он хотел его спасти. Даже если это означало разрушить всё, что вокруг.