Часть 7.Вечер,ужин

Они вошли, дверь закрылась — тихо, как вздох после долгого дня.В пентхаусе Катрин — тишина,тёплый свет настенных бра. Панорамные окна — от пола до потолка — открывают вид на гавань Монако, где огни яхт дрожат в воде, будто звёзды упали в море. Ни слова,только взгляды,короткие,глубокие.Как будто проверяют — не сон ли это.Она прошла на кухню — открытая, стеклянная, с мраморной стойкой и барными стульями,современная и элегантная,как она. Поставила чайник.Старинный, медный — подарок от матери.Щёлк.Вода зашумела. Он вошёл следом,оперся о стойку и смотрит. Не как гость,как хозяин.Только ещё не осознал этого. — Чай? – спросила она, не поворачиваясь. Л: — Ты знаешь, я больше за кофе. — А я — за то, чтобы ты пил, что я скажу.

Он усмехнулся. Л: — Ты всегда была такой? — Какой? Л: — Сильной.— А ты — таким наглым? Л: — Только с тобой. Она взяла две кружки,фарфоровые.Одну — с трещиной у ручки,повернула к нему. — Эта твоя, – сказала. Л: — Почему? — Потому что ты неидеальный.Л: — А ты? — Я с трещинами,но не сломана.

Он подошёл,сзади.Не прикоснулся,но тепло его тела — уже на её коже. Л: — Ты пахнешь им, – сказал он. — Кем? Л: — Хадсоном. — Нет,пахну Dior и ветром с набережной. Л: — А я пахну бензином и страхом. — Каким страхом? Л: — Что ты скажешь нет.Она обернулась,вплотную,глаза — в глаза. — Ты пришёл с цветами. Л: — Пришёл за тобой. — А если бы я не открыла? Л: — Я бы ждал. — На лестнице? Л: — На крыше,у окна,под дождём. — Ты бы промок. Л: — Я уже промок,душой.

Чайник закипел,звонкий свист,она не двинулась. Л: — Почему именно чай? – спросил он. — Потому что ты не кофе. Л: — А что? — Ты тёплое,медленное,настоящее. Л: — А ты быстрое,острое. — А ты останавливаешь меня.Он поднял руку,провёл пальцем по её щеке.Не поцелуй,а обещание.Л: — Я не буду спать с тобой сегодня, – сказал он. — Почему? Л: — Потому что хочу, чтобы в первый раз ты была моей не телом. — А чем? Л: — Решением.Она смотрит, долго.— Я уже решила.

Он качает головой. Л: — Нет. — Что? Л: — Я хочу, чтобы ты сказала это, когда не боишься.— А я не боюсь. Л: — Боишься. — Чего? Л: — Что я снова уйду. — А ты уйдёшь? Л: — Только если скажешь нет.Она берёт чашки,наливает чай имбирный,с мятой.Аромат — острый, тёплый, как их разговор.Ставит перед ним. — Пей. Л: — А ты? — А я — буду смотреть, как ты живёшь у меня в кухне. Он смеётся,первый искренний смех за недели. Они садятся,рядом.Не обнимаются,не целуются. Просто — пьют чай.В тишине,свете Монако,ожидании того, что уже началось.

Вскоре после чая — тишина, тёплая и живая.Катрин встала, не спеша, с лёгкой улыбкой на губах, будто держала в себе что-то слишком ценное, чтобы произнести вслух. Она прошла в спальню, открыла шкаф и достала из ящика: Серые хлопковые шорты, — старые, мягкие, с потёртой резинкой.Чёрную футболку с логотипом «Jonathan x Monte-Carlo»** — её брата, Джоната, которую он оставил здесь ещё прошлым летом.Белое махровое полотенце, пахнущее лавандой и домом.  — Держи, – сказала она, протягивая Ландо. – Это Джонатаново.Но, думаю, он не будет против.  Л: — А если будет?  — Скажет, что ты слишком серьёзный для его стиля.А пока — ты влез.  Ландо взял вещи и улыбнулся.  Л: — Пахнет тобой, – сказал.  — Значит, не потеряешься, – ответила она. 

Он исчез в ванной,закрыл дверь и включил душ.Тёплая вода ударила по плечам — смыла пыль дороги, напряжение последних дней, тяжесть непрожитых разговоров.Он стоял долго.С закрытыми глазами.Как будто впервые за неделю дышал по-настоящему.

А Катрин — прошла в свой кабинет.  Маленькая комната в глубине квартиры, с тёмными стенами, полками, заставленными книгами, сценариями, старыми пленками и фотографиями в рамках.На столе — ноутбук, рядом — чашка с остатками чая, блокнот с пометками и перечёркнутыми строками.  Она села,открыла Mac.Экран загорелся мягким светом.  Файл на рабочем столе: СЧАСТЛИВЫЙ ЧАС — S1E1 — ЧЕРНОВИК

Она кликнула.Появился документ.  Сценарий Счастливого часа — напечатан.Лист за листом вышел из принтера, как будто сама реальность принимала форму.Она взяла стопку, перелистнула — чёрные строки на белом фоне, аккуратные отступы, сцены, пронумерованные реплики, имена героев, которые ещё никто не знает, но скоро полюбит.  Нашла скрепку,скрепила.Не один раз — дважды,как будто боялась, что сюжет развалится, если выпустит из рук.  Положила в сумку — ту самую, чёрную, из кожи питона, с бляшкой «K.H.» и царапиной у ручки, оставленной случайно в Париже.Туда же — блокнот с пометками, ручка, флакон духов, паспорт (на всякий случай), и телефон.  Потом — резкий поворот.От бумаги — к жизни.  Она села на диван,Ландо уже лежал, завернувшись в плед, с открытым ноутбуком смотрел гонки прошлого сезона.  Л: — Готово? – спросил он, не отрываясь от экрана.  — Готово, – сказала она. – Ушло в мир.  Взяла телефон,разблокировала.Instagram.Лента — мимо постов с её лицом на обложках, мимо рекламных кампаний, фанатских аккаунтов, флешмобов.Нажала на аватарку.Открыла сторис.Выбрала Видео.Глубокий вдох.Улыбнулась — не для камеры.Для себя.  Запись пошла.На экране — она.Без макияжа.В футболке Ландо.Волосы — в небрежном пучке, пара прядей упали на щёку.Глаза — живые,уставшие,но светлые.— Привет, – начала она. – Да, я знаю, вы думали, что я отдыхаю после съёмок с этим... как его...  Пауза и усмешка.  — Хадсоном Уильямсом.Вы его знаете.  Модель,актёр и лицо Armani Privé и жаркое соперничество.Голос — как бас в наушниках, когда ты не готов,глаза — как будто он уже знает, чем закончится ваш вечер.Она смеётся.  — Так вот.Послезавтра — стартуют съемки счастливого часа.Первый день,серия,кофе, который я, скорее всего, пролью на сценарий.  Пауза.Она наклоняет голову.  — И да... – смотрит в камеру, как будто смотрит прямо в душу каждому. – Честно? Я его уже мысленно ненавижу.Смеётся,но в глазах — искра.  — Не потому что он плохой.А потому что **он шутит.Постоянно.На сцене.За сценой.В перерывах.Сценарист говорит: Молчание — важная паузу.А он: Может, она просто забыла реплику?Она делает серьёзное лицо.  — Я стою.В эмоции,моменте.А он шутит.Как будто это не драма, а комедийный ток-шоу.  Пауза и улыбка.  — Но... — вздыхает. – Он, чёрт возьми, талантлив и, возможно, это будет... интересно.Или я его задушу к третьему дню.Посмотрим.Так что — следите.Будет честно,горячо,по-настоящему.А если повезёт — я не сожгу сценарий на глазах у всей съёмочной группы.Свайп вверх.Опубликовано.

Она опустила телефон.  — Ну как? – спросила.  Л: — Убийственно, – сказал Ландо. – Особенно про задушу.— А ты не ревнуешь?  Л: — К Хадсону? – усмехнулся. – Он шутит.А я — тот, кто видит, как ты плачешь над сценариями.Тот, кто знает, как ты произносишь я люблю тебя во сне.Тот, кто не в кадре.Но — всегда рядом.Она улыбнулась и прижалась.  — Ты — мой счастливый час, – прошептала.  Он поцеловал её в макушку.  Л: — А я даже не знал, что у меня есть бронь.  А в это время — на экранах по всему миру:  тысячи просмотров.Сердца.Комментарии:  ХАДСОН И КАТРИН?! О БОЖЕ, ЭТО БУДЕТ ВОЙНА.Она его уже ненавидит — это любовьОна сказала честно — значит, он ей нравится.Сериал ещё не вышел, а я уже в слезах.

Утро в Монако пришло тихо.Солнце ещё не взошло, но небо уже начало светлеть — бледно-розовые полосы на горизонте, как будто небо осторожно пробует краски. Ландо проснулся первым.Он лежал на диване в гостиной, завернувшись в плед, в футболке и шортах Джоната.Глаза открыл — не сразу понял, где он.Потом — вспомнил.Всё.Катрин,чай,сценарий,её смех в сторис.Он — у неё.Улыбнулся,не громко,про себя.Встал,тихо, чтобы не разбудить.Прошёл на кухню,включил свет,нашёл чайник,налил воды.Достал сковороду,яйца,хлеб,масло. Начал готовить не как пилот,не как звезда,как человек, который хочет, чтобы её утро началось с чего-то тёплого.Жарил яичницу,поджарил хлеб.Сделал кофе — в турке, как она любит.Поставил на стол две чашки,тарелки,ножи и вилки. И в этот момент — тук в дверь.Не громкий,непугающий. Но — неожиданный.Он замер и посмотрел на спальню.Тихо,катрин не проснулась. Подошёл к двери и открыл. На пороге — она.Анита.Мама Катрин. Высокая,глаза — тёмные, как у дочери.Но острее.Как будто видят всё. На руках — две тёплые тарелки, накрытые полотенцем.Запах — дом.А: — Доброе утро, сынок, – сказала она.Голос мягкий, но с ноткой, как у тех, кто привык командовать. – А ты чего тут? Ландо улыбнулся,не растерялся,не смутился.Признал.— Доброе, мама Анита, – сказал он. – Ну... можно сказать, осваиваюсь.А вы? Она посмотрела на него,долго.Потом — улыбнулась,тонко и одобряюще.А: — Я завтрак принесла, – сказала она, – Знаю, Катрин по утрам ходит к нам.А сегодня, видно, не дошла.Она протянула тарелки. — Армянская яичница.Мацун.Специи — как ты любишь. Он взял тяжёлые,тёплые. — Спасибо, – сказал. – Очень кстати.Я как раз пытался повторить. А: — Пытался? – усмехнулась она. – Сынок, ты пилот.Ты умеешь гонять на 360 км/ч.Но яичницу по-армянски — это святое. Он засмеялся. — Я учусь. Она кивнула и посмотрела мимо него — в сторону спальни. А: — Она спит? — Да. А: — Хорошо.Пусть поспит.А ты не уходи.Он посмотрел ей в глаза. — Не уйду.

Она кивнула.Одним движением — как военный командир. А: — Тогда я пошла.Если что — звони.И не пересаливай яйца.Развернулась и ушла. Он закрыл дверь.Поставил тарелки рядом со своим завтраком.Две версии одного — его попытка и её традиция.Улыбнулся.Потом — услышал шаги и обернулся. Катрин стояла в дверях спальни.В его футболке. Волосы — растрепанны.Глаза — ещё сонные,но — сияющие.— Это... мама? – спросила. Л: — Да, – сказал он. – Принесла завтрак. — И ты...не спорил? Л: — Нет. — А что сказал? Л: — Что учусь. Она подошла и обняла. — Ты уже её завоевал, – прошептала. – Она тебя сынком называет.Это серьёзно.Л; — А ты? – спросил он. – Я тебя завоевал? — Ты пришёл с чёрными лилиями, — сказала она. – и ты всё ещё дышишь.Значит — да.Он поцеловал её в лоб. Л: — Завтрак на столе. — Два вида яичницы? Л: — Моя — эксперимент.Твоей мамы — легенда. Она засмеялась. — Давай сначала легенду.А эксперимент на потом.Они сели,рядом.Под утренним светом,с запахом мацуна и моря тишиной, в которой — уже не было пустоты.

Вечер в Монако опустился, как бархатный занавес после долгого спектакля.  Город зажёгся — огни на склонах, блики на воде, шёпот волн у набережной. 

В одном из лучших ресторанов на побережье — Le Ciel de Monte — светилось окно, закрытое для гостей.Забронировано.Только для своих.Сегодня — ужин двух семей,двух миров,двух судеб.Норрис и Хант.Они дружат с тех пор, как Ландо и Катрин были детьми — бегали босиком по пляжу, спорили из-за последнего мороженого, прятались в яхтах от взрослых, которые всё равно находили их — смеющихся, в песке, с запутанными волосами и счастьем в глазах.  Сейчас — они взрослые.Но дружба — осталась.Глубже.Теплее.Как вино, выдержанное в дубе времени.За столом — двенадцать стульев.Длинный, белоснежный стол.Свечи.Вино.  Ароматы — трюфель, розмарин, море.  С одной стороны — семья Норрис.Адам Норрис** — отец Ландо,высокий,седина в висках.Глаза — холодные, как зимнее море.Но — в уголках — морщинки от улыбки.Бизнесмен.  Сисси Норрис — мать,элегантная.С длинными каштановыми волосами, собранными в низкий хвост.Голос — тёплый,смеётся громко,обнимает всех.Душа компании.Их дети: Оливер — старший.В юности участвовал в чемпионатах по картингу, после завершения карьеры стал основателем и генеральным директором компании Cool Performance.С бокалом красного вина и привычкой всё анализировать.  Фло — средняя,Занимается конным спортом, участвует в международных соревнованиях.Всегда в чём-то ярком.Серьги-кольца.  Сайска — младшая.Студентка психологии.  И — Ландо.Вошёл последним.Сел рядом с Катрин.Не сказал ни слова.Просто — взял её руку под столом.

С другой стороны — семья Хант.** Кристофер Хант — отец.Совладелец McLaren Formula 1.Не просто инвестор.Создатель.Тот, кто стоял у истоков, когда команда почти развалилась.Тот, кто вложил не только деньги — а душу.Говорят, он слышит, как работает двигатель, даже через стены боксов.Кроме того — владеет сетью роскошных отелей и ресторанов — от Монако до Дубая, от Лос-Анджелеса до Майами. Hunt Collection — не просто бренд.Это — образ жизни.Деньги,вкус,скорость.Он — высокий.С седой бородой.Глаза — чёрные, как асфальт под дождём.Голос — как рев мотора.Сейчас — в чёрном кашемировом пиджаке.Анита Хант — мать.Та самая.В платье цвета вина.Серьги — с бирюзой.Говорит мало.Но каждое слово как приговор.Домохозяйка.Знает всех.Любит всех.Но — не прощает предательства.Их дети: — Милена – Младшая.Джонатан, – Старший,гоняет в gt и в f2.Катрин — средняя,25.Актриса,звезда.Но сейчас — просто дочь.В чёрном платье,без макияжа.С улыбкой, которую видят только свои.

Ужин начался.Кристофер не сам готовил — сегодня он гость у себя же.Но шеф-повар — его человек.Подаёт: Тартар из тунца с икрой осетра.Ягнёнок с розмарином, приготовленный при 58°C.Вино — Château Margaux 2010.Адам поднимает бокал. А: — За дружбу, – говорит. – Которая дольше, чем мои седины.И крепче, чем карбоновое волокно. Смеются,поднимают бокалы.Сисси обнимает Аниту. С: — Мы столько всего пережили. А: — Да, – отвечает Анита. – И всё вместе.

Джонатан берёт гитару.Начинает играть — тихо.Старую песню.Ту, которую пели, когда Катрин и Ландо были детьми. Ты — мой берег.Я — твой шторм.Катрин смотрит на Ландо.Он — на неё. — Помнишь? – шепчет она. Л: — Как ты упала в бассейн на своём 10-летии? — Нет.Как ты сказал, что выиграешь Формулу-1 — и поцелуешь меня. Л: — Я выиграл. — А поцелуй? Л: — Задержался. Он наклоняется.Не здесь.Не сейчас.Но — обязательно.Милена смотрит на Оливера.Он — на неё.Оба отводят взгляд.Но — не впервые.Кристофер и Адам — в тишине.Пьют вино.Как два короля, которые знают: их битвы — позади.Победа — в детях.

Ужин идёт.Смех.Истории.Шутки.Признания. А за окном — Монако.Тишина.Море. И два мира, которые всегда были одним семьёй.Потому что дружба — это не когда вы вместе.Это — когда вы не можете быть врозь.И когда Ландо встаёт, чтобы уйти,Кристофер говоритК: — Завтра приходи.В отель — следующая встреча.Там ты будешь вести гонку с моим именем на боку. Анита добавляетА: — И не забудь — яичницу не пересаливай.Ландо улыбается. Л: — Не пересолю.Я учусь.И, взяв Катрин за руку,он уходит. А за спиной — свет,смех и две семьи, которые знают: это — не конец.

Следующее утро в Монако —  яркое,чистое.Как стекло после дождя.  Солнце уже встало над Ларвото, залило балконы отелей золотом, отразилось в окнах Hunt Palace — главного отеля Кристофера Ханта на побережье.  Катрин и Ландо — в одном из люксов,не как гости.Как часть этого мира.Она — в белом шелковом халате, волосы ещё влажные после душа, на шее — капли воды, как бриллианты.Он — в чёрной футболке, шортах, босиком.Стоит у окна и смотрит на гавань,на яхты,на стартовую прямую, где когда-то он впервые проехал на болиде.  — Сегодня разные пути, – говорит она, подходя.  Л: — Но один конец, – отвечает он, обнимая её.  Утро — у отца.Кристофер уже на месте,не в костюме совладельца McLaren,не в деловом.А в белом пиджаке шефа.Проверяет меню.Даёт указания.Но — улыбается.К: — Вы готовы? – спрашивает он.  За углом — съёмочная группа,камеры,свет,режиссёр,продюсер.Рекламный ролик для Hunt Collection.Но — не просто реклама.История.

Сценарий — от Катрин.О людях, которые находят друг друга в роскоши,тишине среди шума,любви, которая не нуждается в словах.Они с Ландо — главные герои.Не по контракту.По жизни.

Съёмки начинаются.Катрин — в платье Dior.Не просто платье: чёрное, облегающее, с разрезом до бедра,ткань — как тень.На шее — ожерелье с бирюзой,подарок Аниты.Макияж — минимален,глаза выразительны.Губы — **вишнёвые.**  Она не актриса,на — муза и Dior это знает.  На съёмке — фотограф из Парижа.Работал с Наташей Поли, с Кендалл Дженнер.Сегодня — он снимает её.Ф: — Катрин, – говорит он. – Ты — не позируешь.Ты живёшь.Она кивает и входит в роль.  Камера следует за ней: по террасе,лестнице,пляжу отеля.  А Ландо — рядом.Не как партнёр по съёмкам.Как человек, который знает, как она пахнет после дождя.Сцена: Они сидят на краю бассейна,босиком.Он — в белой рубашке, расстёгнутой на две пуговицы.Она — в том самом платье.  Молчат.Смотрят на море.Он берёт её руку и целует.Она улыбается.Не для камеры для него.Р: — Cut, – кричит режиссёр. – Это — идеально.Съёмочная группа аплодирует.Фотограф делает ещё несколько кадров.Потом Ф: — Я отправляю это в Париж, – говорит он. – Dior будет в восторге.Катрин улыбается.  — Это не для Dior.Это для меня.

Обед.Они едят быстро,вдвоём.На террасе: салат,рыба,вино — белое.  Л: — Через два часа — самолёт, – говорит он.  — В Лондон.  Л: — Да.Ты — в Red Bull Racing,на съёмки сериала.Я — на базу McLaren,на стратегическую встречу.  Она смотрит на него.  — Ты знаешь, что я буду скучать?  Л: — Знаю.Но я оставлю тебе кое-что.Он достаёт из кармана конверт,передаёт.Внутри брелок,металлический.С логотипом McLaren и надпись: Ты — мой пит-стоп.Она смеётся,смеётся сквозь слёзы.  — Ты — идиот, – говорит. – Но мой.

Самолёт — не просто машина.Это крылья из стали и тишины.Частный Gulfstream G650ER, стоявший на закрытой полосе монакского аэродрома, плавно оторвался от земли, оставив внизу блеск гавани, отели, как короны, и море, усыпанное солнцем.  Внутри — пространство, где время замедляется.Белые кожаные кресла,тёплый свет и тишина, нарушаемая только мягким гулом двигателей.  Ландо и Катрин уселись напротив друг друга.Она сидела, смотрела на него.Он — улыбнулся.  Л: — Что? – спросил.  — Ты всегда так смотришь в окно, как будто ищешь трассу.  — Нашёл, – сказал он. – Ты.Она засмеялась,потом — взяла телефон разблокировала и открыла Instagram.  — Готов?Л: — К чему?  — К славе.  Нажала на сторис.Выбрала видеоЗапись пошла.На экране — салон самолёта окно,облака и — Ландо,сидящий напротив, с улыбкой, как у мальчишки, который только что выиграл гонку.  — Привет, – начала Катрин. – Вы думали, я в Лондоне? Нет.Я в облаках.С ним.Повернула камеру на Ландо.  — Ландо, скажи привет.Л: — Привет, – сказал он, не стесняясь. – Мои чемпионы.Да, я с ней.Да, мы летим вместе.Да, она уже сказала, что я шучу слишком много.Но — я не шучу, когда говорю, что люблю вас.Он поднял руку — знак «L».Потом — показал на Катрин.  Л: — А она...  — Не продолжай, – перебила она. – Сама скажу.Повернула камеру обратно на себя.  — Мы летим в Лондон.Я — на съёмки Счастливого часа в Red Bull Racing.Он — на базу McLaren,на стратегическую встречу.Но — на один полёт — мы в одной команде.Пауза и улыбка.  — И да...Я его муза.Он — мой пит-стоп.А вы — наша публика.Так что держитесь.Потому что это только начало.Мигает — 15 секунд— Ландо, прощайся  Л: — Люблю вас, – крикнул он. – До следующей гонкиСвайп вверх.Опубликовано.

Телефон лег на столик.  — Ну как? – спросила она.  Л: — Убийственно, – сказал он. – Особенно я его муза.— Это — правда.Л: — А я шучу слишком много?— Это приговор.Он засмеялся.Потом — встал, пересел к ней,сел рядом и обнял.  Л: — Знаешь, что самое лучшее в этом полёте?.  — Что?  Л: — Что мы не в разных мирах.Мы — в одном.Она прижалась.  — А я думала, самое лучшее — что ты не пересолил яичницу.Он засмеялся и поцеловал её в висок.  А за окном — облака,солнце и небо, которое больше не казалось пустым.  Потому что они летели вместе.И весь мир — уже знал об этом.