3 глава. Подвал воспоминаний

Если вы хотите знать всё о жизни Себастьяна Краузе, вам стоит лишь взглянуть на его родителей и вы вмиг всё поймете. Он принадлежал к классу тех богачей, которые не знали бедности и получали всё, чего только пожелают: будь то дорогая машина, рубашка из редчайшего хлопка от элитного бренда, швейцарские часы с открытым механизмом, за которые обычный клерк отдал бы свою зарплату за десять лет, запонки из редкого розового золота с гравировкой, понятной только узкому кругу посвященных, или кашемировое пальто, настолько мягкое и тонкое, что оно казалось невесомым, несмотря на свою баснословную цену. Он знал сколько он стоит, а главное чего он стоит и кого он стоит; также он понимал, что Томас Ньюман — это действительно ценный экземпляр.Себастьян долго всматривался в зеркало ручной работы в тяжелой раме из мореного дуба. Он пытался понять, почему у него из головы не выходит парень с оленьими глазами. Обычный секс ему уже наскучил и хотелось чего-то нового, чего-то действительно интересного, чего-то такого, что откроет в нем охотничьи инстинкты, и Томас Ньюман идеально подходил под описание.

Он представлял как по вампирьи впивается в его тонкую бледную шею, проводит, едва касаясь, пальцами по ключицам, что казались острее любого лезвия, затем спускается к отчетливому рельефу ребер, выступающему сквозь практически прозрачную кожу. Представлял как его губы вырисовывают непонятные узоры на узкой грудной клетке, что казалась по детски аккуратной. Спина Томаса рисовалась Себастьяну тонким полотном, где каждый позвонок обозначал себя мягким выступом, к которому так и хотелось прикоснуться.

Наваждение исчезло с приходом матери. Она удивленно посмотрела на сына, словно только сейчас его заметила. Себастьян чувствовал себя преступником, застуканным на месте преступления. О, это действительно представляло собой место преступления, место его личного распятия и божественной комедии Данте. В ту же минуту, когда он увидел Марию, он перестал думать о Томасе, потому что понимал, что это небезопасно, как будто она умела читать его мысли, а мыслей у него было много.

— К нам приезжает Анна.

— Только чокнутой кузины мне здесь не хватало, — ядовито проговорил Себастьян.

— Я тоже немного удивлена ее внезапным приездом, но будь паинькой и не ругайся с ней.

Мария заправила выбившуюся из ее идеальной укладки прядь волос за ухо и слегка улыбнулась. Себастьян хотел бы понять о чем подумала его мать, но он и понятия не имел о том, что творилось у нее в голове.

— Разве я тебя хоть раз подводил? — Со смешком сказал Себастьян. — Когда? — «когда она приезжает?» — Хотел сказать он.

— Сегодня, а если быть точнее через несколько часов она уже будет здесь.

Себастьян открыл шкаф, набитый одеждой доверху, принявшись искать одеяние на вечер, потому что понимал, что ему не избежать семейного застолья. Он достал черные брюки, бордовую рубашку, потом прошелся до комода, выдвинул первый ящик и взял оттуда белое ожерелье из жемчужин. Краузе младший любил эффектность; ему нравилось наблюдать за восхищенными взглядами, которые хотели его, хотели его настолько сильно, что едва могли удержать слюни во рту. Себастьян не скрывал испытываемое удовлетворение, как и не скрывал любовь к чужому вниманию, чем зачастую пользовался. С одеждой в руках он кивнул матери на выход. Мария не была глупой, поняла всё без слов, ему нужно переодеться. Справившись с задачей, Себастьян спустился вниз. Маргарет уже вовсю хозяйничала на кухне.

— Ты готовишь вишневый пирог?

— Дорогой, как ты мог подумать, что я лишу тебя твоего любимого лакомства? Я помню как ты маленьким бежал быстрее на кухню, чтобы первым отведать кусочек пирога, — мягко сказала Маргарет, замешивая тесто.

— Милый, только не эта рубашка. Почему ты не наделал ту белую с высоким воротником? — На лице Марии отразилось искреннее недоумение.

— Ох, как я мог выбрать то, что пришлось тебе не по вкусу? Теперь месяц без карманных денег, — съерничал Себастьян.

Мария недовольно поджала губы, но ничего на это не ответила. Она поправляла своё синее платье, боясь, что оно сидит на ней не так идеально, как хотелось бы.

— Почему вы так сильно расшумелись? Весь Мюнхен подняли с колен, — донесся басовитый голос с лестницы.

Про Клауса Краузе распространялись самые разные слухи. Кто-то говорил, что он деспот каких свет не видывал, кто-то восхищался его целеустремленностью и статностью, а кто-то и вовсе желал никогда его не знать. Себастьян, сколько себя помнит, всегда хотел добиться расположения отца, но каждый раз врезался в глухую стену, из-за чего прекратил свои попытки. Теперь он старался либо не попадаться ему на глаза, либо же делать всё, чтобы он не забывал кто его сын. Когда на кухню вошел отец, Себастьян не произнес ни слова. Его губы сжались до состояния прямой линии, брови нахмурились, тело напряглось. Он приготовился к новым нападкам с его стороны, давлению, но пока этого не происходило, и, на удивление, он даже был в приподнятом настроении. Случилось что-то хорошее? Похоже его очередное дело выгорело и он готовился его обмыть за стаканом крепкого виски со своим старым добрым другом — Теодором Ньюманом. Да, да, вы не ослышались, в особняке Краузе планировался семейный ужин, но с устоявшимися гостями. Наверняка будут спорить что лучше Форд или Феррари, раскуривать сигары, стряхивая пепел в пепельницу из дорогущего хрусталя, заливаться с горла портвейном и, конечно, сравнивать его успехи в учебе с успехами Томаса Ньюмана. Однако теперь, когда к ним присоединялась кузина, кто знает как мог закончиться их обыденный вечер.

Себастьян, не желая того, вспомнил их разговор с отцом в его личном кабинете. Он случился сразу после того как Феликса выпустили из-под полицейского надзора. Клаус был рассержен и думал, что его сын тесно замешан в случившемся. Ему запретили проводить вечеринки ближайшие пять лет, но они забывались, что теперь Себастьяна не волновало их мнение, ведь у него была собственная квартира, пусть и подаренная родителями.

— Я слышал как ты разговаривал с матерью, — Клаус прошел на кухню, взял кувшин с водой возле раковины, стакан с верхней полки и налил себе прозрачной жидкости, сделал несколько глотков, вылил воду в отверстие и поставил стакан рядом с раковиной. — Ты не должен так с ней разговаривать, понял? Мы даем тебе всё о чем только может мечтать любой подросток, будь он на твоем месте, но ты совсем этого не ценишь.

— Ты знаешь, что я уже не маленький. Не нужно меня отчитывать, отец, — Себастьян нарочно выделил последнее слово.

— Ребенок. Ты самый настоящий ребенок, раз так ведешь себя. А ещё, мне нужно с тобой поговорить.

— Мы уже с тобой разговаривали, забыл? — Себастьян сложил руки на груди.

— Сейчас же.

Себастьян поморщился, но не стал перечить. Они поднялись наверх, в кабинет Клауса. Краузе старший прошел вглубь, отодвинул кресло и сел в него.

— Садись, — кивнул он в сторону.

— Я постою.

— Садись! — рявкнул Клаус.

Себастьян вздохнул и сделал то, что от него требовали. Он скептически посмотрел на их семейный портрет, возвышающийся позади Клауса. Он его ненавидел.

— Итак, я выполнил то, что от меня требовалось, но мне не нравится расклад. Что скажут люди? Мой сын общается с убийцей.

— Я уже говорил, что он не убивал его, сколько можно повторять, — Себастьян запрокинул голову назад, прикрыв глаза от усталости.

— Даже если так, люди будут говорить, они будут судить и вряд ли станут разбираться в случившемся. Я предоставил тебе наш дом на празднование, а ты мало того, что пригласил весь сброд, так это место стало ещё и местом преступления.

— Он умер намного позже.

— Неизвестно от чего он умер. Жертву жестоко избили и, судя по показаниям свидетелей, виновен как раз таки твой друг. Придут результаты экспертизы и там уже я не смогу помочь, если он реально к этому причастен, — ответил Клаус.

— Отец, я когда-либо просил тебя? Ты помнишь, чтобы я хоть раз уподоблялся подобному явлению?

Клаус помолчал минуту, а затем сказал:

— Нет.

— Но сейчас я прошу тебя: помоги ему. Сделай всё возможное, задействуй все свои адвокатские навыки и, черт возьми, помоги ему.

Он тяжело вздохнул. Ему это не нравилось и он не скрывал недовольства. Отношения между Себастьяном и Клаусом были натянутыми, мягко говоря. Никто не скажет с виду, что они реально отец и сын. Их холодные разговоры, упрямые взгляды, вечные препирания... Это всё усугубляло.

— Хорошо, я помогу тебе, но тогда ты не будешь мне перечить, будешь паинькой и займешься учебой. Ты поступишь в Оксфорд на факультет юрисдикции, как я хотел.

Себастьян заскрежетал зубами, намертво вцепился в подлокотники кресла и закрыл глаза, дабы прийти в себя. Он знал заранее об условиях отца, догадывался, но это не исправило положения. Ему до жути не хотелось идти по его стопам, он боялся, что окончательно превратится в своего деспота-отца, но жизнь и будущее его друга было гораздо важнее для него, чем собственная судьба. Он не позволит Феликсу гнить за решеткой.

— Хорошо.

— А теперь, — Клаус поднялся со своего насиженного места, прошел к шкафу с книгами, открыл дверцу, взял намертво закупоренный бурбон, два стакана, чему Себастьян несомненно удивился, и вернулся к креслу, — рассказывай мне всё, не утаивая ни одной детали. Всё, что происходило до убийства, до той роковой ночи. Какие отношения были у жертвы с подозреваемым, — он даже не удосужился назвать имя Феликса, — почему они не ладили, что привело к таким серьезным последствиям и кто такой Генри Майер, почему он замешан в этой истории.

И Себастьян рассказал, не утаив ни одной детали. Разговор был долгим, настолько долгим, что никто из них не заметил прошедшего времени. Стаканы опустошались быстрее, чем Краузе младший успевал моргать. С каждым произнесенным словом, Клаус только сильнее хмурил брови, пожалев, что не взял с собой сигареты, которые он забыл в кармане своего пальто. Гомон внизу усилился, похоже прибыла кузина Себастьяна.

— Нам пора, — сказал Клаус.

— Но я ещё не закончил.

— Ты сказал достаточно, дальше я уже сам разберусь, — Клаус опрокинул в себя последний стакан. Бутылка опустела на треть.

Когда Клаус и Себастьян спустились на первый этаж, они увидели белокурую макушку. Мария крепко обнимала Анну, а Маргарет заканчивала приготовления. Ньюманы должны были уже вот-вот появиться.

— Почему у вас такие хмурые лица, вы что не рады меня видеть? — Анна не выглядела огорченной, она улыбалась.

— Не обращай на них внимания, дорогая, лучше расскажи как там Италия. Уже познакомилась с кем-нибудь? — Мария с укором посмотрела на сына и своего мужа.

— Ох, Мари, в Италии столько прекрасных мест, столько открытых людей, готовых отдать тебе последнее, что у них есть, дай им только свежую сплетню. Но, что вы всё обо мне, да обо мне, лучше расскажите мне что нового, что я пропустила.

Повисло долгое молчание, Мария как-то поникла, а Себастьян состроил гримасу. Маргарет едва не выронила миску салата, Клаус вовремя подоспел на помощь, чему она была благодарна.

— Я что-то пропустила? — Анну не назовешь дурочкой, она моментально поняла, что что-то не так. Семейство Краузе явно что-то утаивало и Анна хотела понять что именно.

— Милая, мы...

Мария не успела договорить, в дверь позвонили. Она выдохнула с облегчением, что не утаилось от Себастьяна. Клауса мучила жажда, но он не хотел воды, эта жажда вряд ли так легко могла утихнуть, он хотел поскорее утопить вечер в алкоголе. Наваждение Себастьяна сидело прямо перед ним. Томас аккуратно поедал салат и посматривал то на своего отца, то на Клауса, на Себастьяна он не смотрел и это давалось ему с трудом. Они говорили о машинах, о работе, потом говорила уже Анна. Она рассказывала о своей поездке, о своих родителях, которые в данный момент отдыхали на Мальдивах, о причине внезапного приезда она умалчивала.

— Томас, — он удивленно поднял голову, перестав разглядывать содержимое своей тарелки. — Как же я рада тебя видеть. Ты так вырос, уже не тот маленький Томми, которым я тебя помнила.

Томас смущенно улыбнулся Анне. Себастьян хмыкнул, сравнив его с маленьким щеночком, готовым сделать что угодно чтобы угодить своему хозяину. Ему нравилось наблюдать за порозовевшими щеками, приоткрытыми пухлыми губами и расширенными зрачками юноши.

Основная трапеза подошла к концу, Маргарет вынесла вишневый пирог, поставила его на стол и принялась убирать лишнюю посуду со стола.

— Я помогу, — подскочила Анна.

— Я... Я тоже помогу, — Томас не выдерживал давления и хотел поскорее уйти, хоть ненадолго.

— Так ты говоришь, что Эмилия Брандт беременна? Это уже четвертый ребенок, бедный Пауль, — с наигранным сочувствием сказала Хельга.

— И кажется дело четвертым точно не кончится, — хохотнул Теодор.

— Даже если у них много детей, я думаю они выглядят счастливо. Как минимум Пауль хороший отец, — Мария пригубила вино со своего бокала.

— Как радоваться такому прискорбному событию? Пауль не богат и я не думаю, что четвертый ребенок их как-то осчастливит, — Клаус взял сигару из внутреннего кармана пиджака.

"Боже, я нахожусь среди стада идиотов, которым намного важнее обсуждать чужую судьбу, нежели разобраться в своей" — подумал Себастьян.

— Чай или может быть кофе? — Анна ненадолго вернулась к столу, а после снова ушла на кухню, когда получила ответ.

Себастьян откинулся на спинку стула. С такого ракурса ему намного удобнее было рассматривать узкую спину Томаса. Он нарезал фрукты и смеялся над тем, что говорила ему Анна. Краузе младший ненадолго выпал из семейного обсуждения, засмотревшись на ровные белые зубы юного художника.

— Себастьян!

— Что? — Он повернул голову в сторону Клауса.

— Сходи за второй бутылкой вина, — он с укором смотрел на сына, словно понимал о чем он думает.

— Сию секунду, ваше высочество, — Себастьян не удержался от колкости.

— Так ты правда считаешь, что этот ребенок не от Пауля?

Дальше Себастьян уже не слышал. Он вальяжно прошел к лестнице в подвал, мыслями улетая прочь из особняка Краузе. Когда он был маленьким, то не любил это место. Здесь всегда было темно, сыро и отвратительно воняло плесенью. Отец хранил вино в подвале, но в нем можно было встретить не только закупоренные пыльные бутылки. Как ни странно, но большую часть своего детства Себастьян провел именно в подвале. Они с ребятами играли здесь в настольные игры, прятались от несуществующих призраков и просто хорошо проводили время, но это не мешало страху пробираться глубже, распуская паучьи сети. Томас тоже здесь бывал, именно в этом месте между ними случился первый поцелуй. Этот поцелуй был скорее игрой нежели чем-то настоящим и волнительным, да и им было тогда всего по десять лет. Себастьян облизнулся, предаваясь воспоминаниям. Он хотел уже взять бутылку и подняться наверх, но замешкался. Осмотревшись, он увидел пропавшую пылью книгу. Ту самую, за которую они дрались с Томасом, когда им было уже по одиннадцать. После его глаза наткнулись на доску Уиджи, с помощью которой они вызывали тех самых несуществующих призраков. Из ностальгии его выдернули чужие шаги. Кто-то спускался к нему.

— С-себастьян?

— Томас? А ты что здесь забыл? — Себастьян поставил доску на место.

— Мне сказали проверить тебя, потому что тебя долго не было.

Себастьян посмотрел на наручные часы. Он пробыл в подвале минут двадцать, не меньше. На красивом лице расплылась довольная улыбка. Он не заметил прошедшего времени и понял одну вещь. У него, оказывается, много воспоминаний связанных с Томасом.

— Мышонок сам запрыгнул в пасть к большому коту, — охрипшим голосом сказал Себастьян, сокращая между ними дистанцию. Томас продолжал стоять на лестнице, а Себастьян подобрался максимально близко. — Забавно, теперь ты выше меня. Как тебе ощущения?

— Слушай, они ждут нас и это плохая идея сейчас играть в твои игры, — Томас почесал нос.

— В мои игры? Томми, я ещё даже не начинал, да и оглянись вокруг. Ты не узнаешь это, — он прошел вглубь, взяв пыльную книгу Гарри Поттера в руки, — и это, — он поставил книгу, крутанулся и взял доску Уиджи, — или это, — Себастьян подскочил к ошарашенному Томасу и поцеловал его. Поцелуй был недолгим, Себастьян оторвался от Томаса раньше, чем он успел что-то осознать.

— Ты... Что ты делаешь? — Томас вытер губы тыльной стороной руки. — Наши родители в доме, и Анна с Маргарет.

— Тебя только это волнует? — прошептал Себастьян.

— Нет, я... Больше так не делай.

— Томми, ты хоть что-то узнал? Или забыл как я учил тебя целоваться, — хмыкнул Себастьян, не сводя с Томаса глаза.

— Ты воспоминаниям решил предаться, сейчас? — юный художник нахмурился, поджав губы.

— Самое время, разве не так?

— Нет. Нам нужно подниматься, нас ждут.

— Портишь всю романтику, — Себастьян расплылся в чеширской улыбке.

Томас не хотел признаваться себе и Себастьяну в том, что не забыл. Он помнил и подвал и поцелуй, но ему не хотелось впадать глубже в ностальгию, потому что в ином случае он не перестанет об этом думать и будет грузить себя мыслями. Они были детьми, но именно детство, то детство совсем другое, оно отличалось от той реальности, что сейчас накрыла тяжелым одеялом. Томас скучал, он так скучал по тому Себастьяну из прошлого, но он ни за что не произнесет это вслух.