Пролог

Сквозь светлые стены просачивался безликий морозный ветер. Он не щадил двух людей, что стояли посреди гостиной в кромешной темноте. Два абсолютно замерших в молчании тела, и ни одно из них не желало прервать безмолвие.

Юноша, одетый в тонкое коричневое распахнутое пальто поверх белой рубашки, нарушил их образовавшийся на долгие минуты штиль:

— Всё кончено, Себастьян. Разве ты не видишь, что творится вокруг? Твой друг подозревается в убийстве, а отец, которого ты считал недостижимой глыбой льда и примером для подражания, таким на самом деле не является, и Шульц на его фоне меркнет. Ну а ты... Ты уже не тот Себастьян, которого я знал семь лет назад. Ты уже не тот маленький мальчик, который мне так нравился. Я тебя... — Томас сорвался на шепот, — я тебя совсем не узнаю.

Спина Себастьяна вздрогнула, его шея напряглась, а руки, что были до этого момента в карманах, вдруг зашевелились, доставая из их недр бензиновую зажигалку и пачку сигарет.

— Ещё не всё. Ты ведь здесь, — хрипло произнес он.

— Это пока что. Я не должен быть здесь, и, если честно, я не понимаю, почему... Почему здесь нахожусь.

— Всё очень просто, — сказал Себастьян, повернувшись лицом к юному художнику. — Ты здесь, потому что ты меня любишь, и любишь настолько сильно, что готов простить мне все совершенные мной грехи, но твоя рана настолько глубокая, что ты уже не можешь её выдержать.

Томас громко задышал, сжав руки в кулаки. Он весь дрожал и смотрел вверх, прямо в глаза своему душегубу.

— Может, ты и прав, но пора это прекращать.

— И что же это означает?

Себастьян сокращал между ними дистанцию, пока не оказался на расстоянии вытянутой руки.

— Это означает, что я больше не буду чернить тетрадь твоими портретами, не буду больше мечтательно вздыхать, наблюдая за тобой издалека, не буду больше умываться слезами по ночам, не буду больше, — Томас замолчал на секунду, а затем тихо сказал, — не буду больше любить тебя. Я устал прощать.

Себастьян так и не прикурил сигарету, раскрошив её пальцами. Он смотрел поверх плеча Томаса в темноту и не видел абсолютно ничего. Его мысли улетучивались сквозь щель в окне, его губы сжимались в тонкую полоску, а между бровей образовалась темная складка.

— Ты не можешь бросить меня, просто не можешь, — сквозь нервный смешок пробормотал он.

— Но это именно то, что я делаю. Прощай, Себастьян.

Фигура, облаченная в тонкое коричневое пальто, всё больше отдалялась от Себастьяна. Протяни руку и дотянешься, но для него она казалась недостижимой. Так пахла утерянная надежда на счастливое будущее, так пахло отчаяние его положения.