3 глава

Рация трещала, как жареные кузнечики: "...выжившие... база у реки...". Арсений сжал его руку, и Антон почувствовал шрамы на его ладони - неровные, как дороги на карте их скитаний.

- Если не я, то ты должен дойти. Обещай.

Голос Арсения звучал хрипло, и Антон вдруг понял - этот человек, закалённый в боях, боится не смерти, а его потери. Он кивнул, чувствуя, как ком в горле мешает дышать.

"Жигули" шестой модели завелись с третьей попытки, выплюнув клуб чёрного дыма. Дима выскочил перед капотом, размахивая руками, как сумасшедший дирижёр апокалипсиса.

- Вы живые, блядь! - его голос сорвался на визг, и он тут же засмеялся, истерично, до слёз.

Его история уместилась в три предложения: холодильник супермаркета, три дня в темноте под трупами, запах разлагающегося мяса, въевшийся в кожу. Антон слушал, глядя на его дрожащие руки - ногти были обгрызены до крови.

Серёжа сидел в углу разрушенного кафе, сжимая бейсбольную биту, обмотанную колючей проволокой. Его карие глаза расширились при виде живых людей - настоящих, не галлюцинаций.

- Вы... вы не заражённые? - голос сорвался на полуслове, и он сглотнул, будто боясь собственной надежды.

Антон протянул руку, замечая, как свет из разбитого окна падает на его грязные ногти, на шрамы от укусов собаки, просто собаки, не они, никогда они.

- Идёшь с нами?

Когда вертолёт приземлился, лопасти подняли вихрь из пыли и мусора. Антон прикрыл глаза, чувствуя, как песчинки впиваются в кожу. И вдруг - сильная рука схватила его за подбородок.

- Слушай, если мы выживем... - Арсений говорил сквозь рёв двигателей, и его голубые глаза были ярче неба.

- Да, - перебил Антон, потому что больше не мог ждать. - Да.

Их губы встретились, и вкус был странным - кровь, пыль, страх и что-то ещё, сладковатое, как первая весна после ядерной зимы. Арсений притянул его ближе, и Антон почувствовал, как бьётся его сердце - бешено, как у загнанного зверя, но живого. Так живого.

Маяк стоял на краю земли, как последний зуб в челюсти мертвеца. Антон разжигал костёр, щепки кололись с сухим треском. Арсений сидел рядом, чистя пистолет - движения точные, выверенные годами муштры.

Где-то далеко военные вертолёты разбрасывали листовки о "зонах спасения". Антон поймал одну - жёлтая бумага трепетала в пальцах, как пойманная бабочка. Он смял её, бросил в огонь, наблюдая, как края чернеют, скручиваясь в пепел.

Арсений разжал его ладонь, вложив в неё гильзу - тёплую, как живое тело.

- Теперь мы живём, - сказал он, и в его глазах отражалось пламя - маленькое, но упрямое.

Антон наклонился, прижав лоб к его плечу. Ветер нёс с моря солёные брызги, смешиваясь с дымом костра. Они больше не бежали. Они выбрали свободу.

И в этой свободе, горькой, как дёготь, и чистой, как первый снег, было главное - два сердцебиения в унисон под рёв волн и крики чаек, переживших конец света.

Конец?