сосланы

Феликс сидел около выключенного телевизора. Он смотрел тупо в чёрный экран и думал о жизни.

Не выдержав, он встал, и направился к своему балкону.

Ещё год назад, Ли сделал свой балкон уютным и милым. Шезлонг, плед, журнальный столик, гирлянда, всё это было частью его уютного балкона.

Феликс стоял на холодном балконе голыми ногами.

"Было холодно, но холод моего сердца ещё леденее"

Стоя там, он увидел как дверь на балкон напротив открылась, и от туда показалась фигура Хëнджина.

- Эй! Привет! Ты че так легко вышел?

Спросил Хван, держа в руках только что заженную сигарету.

- Мне не холодно..

Немного тихим голосом ответил Ликс, и отпустил взгляд на свои уже синие ноги.

- Ну как знаешь, настаивать не буду.

Хëнджин продолжил курить и смотреть небо, он куда падало множество снежинок снега.

Феликс смотрел на него, в груди что-то болезненно кололо.

Тут на балкон вышла девушка, она была явно в его футболке, и что-то возмущённо ему предъявляла.

Феликс застыл.

Внезапно холод что он не ощущал телом, овладела его сердцем.

Он всё понял.

В его сердце никогда не было место для него, Феликс всегда был и будет лишь грязным пятном на его белоснежной рубашке.

Феликс зашёл обратно в дом.

Слишком больно.

Слишком плохо.

Боль заглушала всё вокруг.

Даже кошка, которую Феликс принёс по дороге домой молчала.

Феликс скатился по двери балкона и заплакал.

Как же глупо плакать из-за такого, любовь лишь глупость.

Но наивная душа будет верит даже убийце, на то она и прозвана наивной.

Кошка подошла к Феликсу, потерласьоб него, улеглась около парня.

Это стало последней каплей, и Феликс заплакал навзрыд.

Он обнял кошку и плакал.

Истерика, понятия того что он не любим, отрицание того что вина в Хëнджине.

Он ведь не виноват что не любит Феликса...?

Так и наступило утро.

Феликс встал с холодного пола, и посмотрел в окно.

Шёл дождь, он уснул где-то в три ночи.

Увидев дождь, Феликс улыбнулся.

Впервые, искренни.

«Если вы плачете ночью, а на утро идёт дождь, то значит что природа плачет вместе с вами»

***

Он шел по снегу в одной футболке и штанах, на ногах не было ничего, ни кросовок, ни носков.

Зима давала свои плоды и холод, и если кода нибудь зима для Феликса станет холодной, то значит он живёт, но явно не сейчас.

Куда идти? Кто заклеит его раны? Кто пожалей такого жалкого человека?

Мысли всегда были у человека, всегда мысли убивали человека.

Больше чем смерти, человек боится мыслей.

Феликс брел по пустым улицам, не чувствуя ног. Снег под ними уже превратился в ледяную кашу, но это было неважно. Всё было неважно.

Он остановился у старого парка.

Феликс сел на мокрую скамейку, не обращая внимания на холод, пробирающий до костей. Он смотрел на заснеженные качели, которые качались от ветра, будто призраки прошлого всё ещё играли на них.

«Почему я не могу быть ею? - подумал он. - Почему я всегда буду просто другом, которого можно обнять, когда скучно, и выбросить, когда надоест?»

Феликс сжался в комок. Слёзы больше не шли - они кончились где-то там, на балконе, вместе с последней надеждой.

- Жалкое зрелище, - прошептал он сам себе. Голос сорвался, превратившись в хрип.

Рядом зашуршали кусты. Оттуда вышла бездомная собака, грязная, худая, с глазами, полными той же пустоты, что сейчас жила в груди Феликса. Она посмотрела на него, вильнула хвостом и легла прямо у его ног, будто говоря: «Я знаю, как тебе больно. Мне тоже некуда идти».

Феликс хотел заплакать снова, но слёз не было. Осталась только тупая, ноющая пустота, которая хуже любой боли. Она выедала его изнутри, оставляя пустую оболочку.

Он вспомнил слова матери: «Никогда не отдавай всего себя, сынок. Иначе останешься ни с чем». Тогда он не понял. Теперь понял слишком хорошо.

Собака тихонько заскулила и лизнула его ледяную руку.

- Ты тоже меня бросишь, - безразлично сказал Феликс. - Все бросают.

Но собака не ушла. Она прижалась ближе и закрыла глаза, будто засыпая вместе с ним навсегда.

Феликс поднял голову к небу. Снег всё падал и падал, засыпая его плечи, волосы, ресницы. Он чувствовал, как замерзает, и почему-то это казалось правильным. Может, так даже легче. Не думать. Не помнить. Не любить.

«Если я умру здесь, он даже не узнает. Или узнает, пожмёт плечами и скажет: бедный Феликс, такой чувствительный».

Эта мысль была самой болезненной. Не сам холод, не голод, не слёзы. А осознание собственной незначительности в чужой жизни, когда для тебя этот человек был всем.

Феликс закрыл глаза. Снег продолжал идти. Где-то далеко залаяла собака, потом смолкла. Мир затих, будто готовился к чему-то важному. Или наоборот - будто уже похоронил его и ушёл.

А он остался. Один. На скамейке.

И в этом было всё его наказание.

Внутри квартиры было темно и тихо. Кошка, накормленная и согревшаяся, свернулась клубком на диване. Феликс сидел на полу, прислонившись спиной к холодной стене. Он смотрел в одну точку на полу, где утренний свет рисовал мокрую полосу от окна.

Дождь барабанил по стеклу. Каждый удар капли отдавался в висках тупой пульсацией.

Он не ел со вчерашнего дня. Не хотелось. Тело казалось чужим - тяжёлым, ватным, ненужным. Феликс подтянул колени к груди и обхватил их руками. Пальцы на ногах до сих пор были синими, но он не чувствовал холода. Он вообще ничего не чувствовал, кроме этой огромной дыры в груди.

В голове снова и снова прокручивалось то утро. Её футболка на девушке. Её возмущённый голос. Его руки, которые держали сигарету так же, как вчера, когда Хёнджин смотрел на снег. Феликс зажмурился, но картинка не исчезала.

Почему? - спросил он у пустоты. Почему вообще я решил, что могу ему понравиться?

Они даже не были друзьями. Просто одноклассники. Иногда Хёнджин здоровался, иногда просил ручку, иногда улыбался - той самой улыбкой, от которой у Феликса подкашивались колени. Но разве этого достаточно? Разве пара случайных взглядов в коридоре стоила того, чтобы разбивать себе сердце?

Стоила, горько усмехнулся про себя Феликс. Потому что больше в его жизни не было ничего.

Он достал телефон. Экран загорелся, высветив десятки уведомлений от родителей, от пары знакомых. Ни одного от Хёнджина. Конечно. Почему Хван должен был ему писать? Они даже номеров не обменивались. Вся любовь Феликса существовала только в его голове - яркая, болезненная, одержимая. Он сам придумал сотни сценариев их разговоров, сам построил целый мир, в котором Хёнджин смотрел на него не просто как на одноклассника. А теперь этот мир рухнул, не выдержав столкновения с реальностью.

Феликс открыл галерею. Там были фотографии Хёнджина - краденые, размытые, сделанные украдкой на переменах. Он смотрел на них часами, когда не мог спать. Теперь каждое фото обжигало пальцы.

Он не удалил их. Просто закрыл галерею и бросил телефон на пол.

В комнате было холодно. Отопление отключили за неуплату ещё неделю назад, но Феликсу было всё равно. Он поднялся на ноги - голова закружилась, в глазах потемнело. Пришлось опереться на стену и постоять так минуту, глубоко дыша ртом.

- Ты дурак, Ли, - прошептал он своему отражению в тёмном окне. - Самый настоящий дурак.

Отражение не спорило. Оно было бледным, с синяками под глазами и безжизненным взглядом. Феликс смотрел на него и не узнавал себя.

Кошка мяукнула с дивана - тихо, вопросительно. Она смотрела на него жёлтыми глазами, и в них не было ни жалости, ни осуждения. Только любопытство и какая-то звериная мудрость.

- Ты одна меня не бросишь? - хрипло спросил Феликс.

Кошка моргнула и отвернулась.

Феликс усмехнулся. Правильно. Даже кошке всё равно. В этом мире никому нет дела до разбитых сердец.

Он снова сел на пол, прислонившись спиной к дивану. Дождь за окном не прекращался. Иногда он становился сильнее, иногда слабее, но не кончался ни на минуту.

- Плачь, - прошептал Феликс, глядя в потолок. - Плачь за нас двоих.

Он закрыл глаза и попытался представить своё будущее. Завтрашний день. Понедельник в школе. Коридор. Хёнджин, идущий навстречу с этой девушкой за руку. И он, Феликс, сжимающий лямку рюкзака так, что костяшки белеют. Улыбка. Притворная улыбка, за которой никто не увидит, как внутри всё разрывается на куски.

Сможет ли он? Сможет ли улыбаться, когда каждый его шаг в школе - это путь мимо человека, который даже не знает, что стал чьим-то смыслом жизни?

Феликс открыл глаза. По щеке скатилась слеза, и он стёр её тыльной стороной ладони.

- Сможешь, - ответил он сам себе. - Ты же всегда всё терпел. Потерпишь и это.

Но в глубине души, где-то там, куда не доставал холод и дождь, маленький голос шептал: «А если не смогу? Что тогда?»

Феликс не знал ответа.

Он просто сидел на полу в промёрзшей квартире, гладил кошку и смотрел, как природа плачет за него.