Бетонные колыбельные

В приюте «Мирный берег» солнце никогда не светило по-настоящему. Оно лишь подсвечивало пыль, танцующую в узких коридорах, и обнажало облупившуюся краску на стенах, цвет которой напоминал несвежий синяк. Для десятилетнего Эндрю Миньярда этот мир давно перестал быть местом, где можно чего-то ждать. Здесь не ждали — здесь выживали, затаив дыхание, как звери в клетке, ожидающие, чья очередь сегодня идти на живодерню.Эндрю сидел на своей койке, подтянув колени к подбородку. Его лицо было бледной маской, лишенной эмоций. Он научился этому рано: если ты ничего не чувствуешь, тебя нельзя задеть. Если ты не реагируешь, им становится скучно.Дверь в спальню скрипнула. Воспитательница, женщина с вечно поджатыми губами и запахом дешевых сигарет, впихнула в комнату маленькую фигурку.— Это Нил, — бросила она, даже не глядя на мальчика. — Будет жить здесь. Миньярд, только попробуй устроить проблемы, как в прошлый раз, и неделю проведешь в карцере.Дверь захлопнулась.Мальчик по имени Нил остался стоять у порога. Он был на голову ниже Эндрю, худой до прозрачности, с копной взъерошенных каштановых волос и огромными глазами, в которых плескался такой чистый, первобытный ужас, что Эндрю на мгновение захотелось зажмуриться. Этот ребенок выглядел так, будто его только что вытащили из-под колес поезда, и он всё еще ждет второго удара.— Койка там, — Эндрю указал подбородком на соседнюю кровать. Его голос прозвучал как скрежет ржавого металла.Нил вздрогнул, втянув голову в плечи. Он не сдвинулся с места, сжимая в руках крошечный узелок — всё его нехитрое имущество.— Я не... я не буду мешать, — прошептал он. Его голос дрожал так сильно, что слова едва можно было разобрать. — Пожалуйста, не бей меня.Эндрю замер. Внутри него что-то неприятно кольнуло. Он видел много детей здесь. Злых, сломленных, хитрых. Но этот мальчик... он был слишком открытым. Слишком хрупким для этого бетонного склепа. Здесь таких съедали заживо в первую же неделю.— Мне плевать, мешаешь ты или нет, — отрезал Эндрю, спрыгивая с кровати. Он подошел к Нилу, и тот инстинктивно зажмурился, вскидывая руки, чтобы закрыть голову. Типичный жест жертвы.Эндрю остановился в шаге от него. Он не ударил. Вместо этого он выхватил узелок из рук Нила и швырнул его на соседнюю койку.— Слушай меня внимательно, — Эндрю понизил голос до угрожающего шепота. — В этом месте нельзя плакать. В этом месте нельзя просить. Если будешь вести себя как добыча, тебя разорвут. Понял?Нил медленно открыл один глаз, затем другой. Его зрачки были расширены. Он посмотрел на Эндрю с каким-то странным недоумением.— А ты? — спросил он. — Ты добыча?Эндрю криво усмехнулся, хотя в этой усмешке не было ни капли веселья.— Я — то, что стоит между ними и тобой, если ты будешь делать, что я скажу.Это было странное обещание. Спонтанное, необдуманное. Эндрю сам не понимал, зачем он это сказал. Но когда он увидел, как Нил осторожно выдохнул и его плечи чуть опустились, внутри него закрепилось новое, тяжелое чувство. Ответственность.------------------------------Первая проверка случилась через три дня.В столовой пахло прогорклым маслом и кислыми щами. Нил сидел рядом с Эндрю, стараясь быть как можно незаметнее, почти сливаясь с деревянной скамьей. Он едва прикоснулся к своей еде — серой массе, которую здесь называли кашей.К их столу подошли трое старших парней. Лидер — крупный подросток по имени Рик, который любил самоутверждаться за счет новичков.— Эй, мелочь, — Рик грубо толкнул Нила в плечо, отчего тот едва не свалился со скамьи. — Слышал, у тебя в узле были карманные часы? Гони сюда.Нил побледнел. Те часы были единственной вещью, оставшейся у него от матери. Он судорожно прижал руку к карману штанов.— Н-нет... это моё. Пожалуйста.— «Пожалуйста» здесь не работает, придурок, — Рик замахнулся, чтобы отвесить Нилу затрещину.Нил сжался, ожидая боли. Он уже чувствовал этот знакомый холод в животе, когда мир сужается до точки удара. Но удара не последовало.Раздался резкий звук удара плоти о дерево. Эндрю перехватил руку Рика прямо у лица Нила и с силой впечатал её в край стола. В другой руке Эндрю внезапно оказалась обычная столовая вилка, зубцы которой замерли в миллиметре от глаз Рика.— Он сказал «нет», — произнес Эндрю. В его голосе не было ярости. Была только мертвая, пугающая пустота. — Ты оглох или просто хочешь проверить, насколько глубоко эта вилка войдет в твой глаз?В столовой повисла мертвая тишина. Даже воспитатели в дальнем конце зала перестали жевать.— Ты сдохнешь, Миньярд, — прошипел Рик, пытаясь вырвать руку, но хватка Эндрю была стальной. — Тебя запрут, ты же знаешь.— Пусть запирают, — Эндрю чуть сильнее надавил вилкой, оцарапав кожу над бровью парня. — Но когда я выйду, я первым делом найду тебя. И тогда это будет не вилка. Понял меня? Пошел вон.Рик, почуяв настоящую угрозу — ту самую безумную искру, которая делает человека опасным, — отступил. Он что-то буркнул своим приятелям, и они поспешно ретировались.Эндрю медленно опустил руку. Его пальцы слегка дрожали от адреналина, но лицо оставалось неподвижным. Он повернулся к Нилу, который смотрел на него так, словно увидел бога.— Я же сказал тебе, — бросил Эндрю, возвращаясь к своей каше. — Не будь добычей.— Ты... ты пострадаешь из-за меня, — прошептал Нил. В его глазах стояли слезы, которые он так старательно пытался сдержать. — Они тебя накажут.Эндрю остановился. Он посмотрел на свои ладони — маленькие, но уже знающие тяжесть борьбы. Он вспомнил все те разы, когда его усыновляли, и как это заканчивалось. Он вспомнил боль, которую причиняли ему. Если он может сделать так, чтобы этот мальчик с глазами цвета неба никогда не узнал того, что знает Эндрю... возможно, в его собственной никчемной жизни появится хоть какой-то смысл.— Это всего лишь боль, Нил, — сказал Эндрю, и в этот момент он впервые назвал его по имени. — К ней привыкаешь. Главное, что они тебя не тронули.Вечером того же дня Эндрю забрали в «тихую комнату». Воспитатели не любили бунтовщиков. Когда через три часа он вернулся в спальню, его шатало, а рубашка на спине неприятно липла к коже.Нил не спал. Он сидел на полу у кровати Эндрю, свернувшись калачиком. Увидев друга, он вскочил, едва не вскрикнув.— Эндрю! — он подбежал к нему, подставляя плечо, чтобы тот не упал. — Они... они сильно?— Заткнись, — выдохнул Эндрю, опускаясь на матрас. Каждый вдох отдавался резью в ребрах. — Просто принеси воды.Нил метнулся к умывальнику. Когда он вернулся, его руки дрожали. Он смотрел на Эндрю с такой невыносимой смесью вины и преданности, что Эндрю стало тошно.— Не смей винить себя, — прохрипел Эндрю, закрывая глаза. — Это была моя сделка. Я решаю, когда мне больно. Не они. И уж точно не ты.Нил сел на пол рядом с его кроватью. Он не ушел к себе. Он остался сидеть там всю ночь, слушая тяжелое дыхание Эндрю. В ту ночь в тишине приюта, под звуки капающего крана и далекого лая собак, родилось то, что нельзя было разрушить ни годами, ни насилием, ни системой.Родился фундамент. Эндрю стал щитом. А Нил... Нил стал тем, ради чего этот щит стоило держать.------------------------------Через полгода их усыновили в первый раз. Вместе. Как и обещал Эндрю, он не позволил им забрать только его одного.— Мы идем парой, — сказал он социальному работнику, глядя тому прямо в глаза своим жутким, недетским взглядом. — Или я устрою в вашем офисе пожар.Их забрала семья Миллеров. Они выглядели прилично: большой дом, сад, улыбающаяся женщина в переднике. Но Эндрю знал, что за фасадом всегда прячется гниль.В первую же неделю мистер Миллер, человек с тяжелыми руками и привычкой слишком долго смотреть на детей, попытался позвать Нила в гараж «помочь с инструментами».Эндрю перегородил ему путь.— Нил занят, — сказал он, сжимая в руке кухонный нож, который он незаметно вынес из столовой. — Я помогу. У меня руки крепче.Миллер посмотрел на десятилетнего мальчика с ледяной яростью, но в глазах Эндрю он увидел что-то такое, что заставило его отступить. На время.Эндрю вошел в гараж вместо Нила. Он знал, что будет дальше. Он знал цену безопасности Нила. И когда через час он вышел оттуда, бледный и со следами пальцев на шее, он нашел Нила в их общей комнате. Тот дрожал под одеялом.— Эндрю... — Нил бросился к нему.— Всё в порядке, — Эндрю оттолкнул его руку, не давая коснуться себя. Ему было противно собственное тело, но он видел, что Нил цел. — Он больше тебя не позовет. Я договорился.Нил плакал в ту ночь. Он плакал долго и тихо, уткнувшись в подушку. А Эндрю сидел у окна, глядя на луну, и чувствовал, как внутри него умирает остаток ребенка, уступая место холодному, расчетливому зверю.Он будет их щитом. Он заберет на себя всю грязь этого мира, лишь бы Нил мог улыбаться хотя бы иногда. Даже если эта улыбка будет стоить Эндрю его души.------------------------------