Глава 25. Удары по живому

Pov: Тео

Уроки тянулись бесконечно долго, превращаясь в изощренную пытку. Я не слышал ни единого слова учителей, механически перелистывая вкладки в ноутбуке и невидящим взглядом уставившись в маркерную доску. Мои пальцы то и дело сжимали ключи в кармане, а в голове набатом стучали слова Нико: «Представь себя на её месте... Скрывали от неё... Ты ведь не хочешь быть среди тех, кто её предал?»

Едва прозвенел финальный звонок, я сорвался с места быстрее всех. Ноги сами несли меня через стеклянный переход в тихое, уединенное крыло академии «Stars» - туда, где находилось её персональное убежище. Балетный зал.

Я подошел к массивной белой двери и замер. В этом крыле было оглушительно тихо, лишь из-за стекла доносились приглушенные, кристально чистые звуки рояля. Я заглянул в узкое панорамное окно двери.

Юна была там. Она занималась. На ней было простое тренировочное боди, а темные прямые волосы были собраны в небрежный пучок. Через эту стеклянную дверь я смотрел на неё, затаив дыхание. Смотрел и в сотый, в тысячный раз беззастенчиво любовался, искренне восхищался её каждым микродвижением и понимал, что с каждой секундой всё больше и больше влюблялся в эту девчонку. Она двигалась так изящно, так невесомо, точно не касалась носочками светлого линолеума. Настоящий лебедь посреди этого холодного, фальшивого скандинавского мегаполиса.

И как только у этого подонка Берга повернулся язык сказать, что она скучная? Что она слишком правильная? У меня внутри всё клокотало от ярости при одной мысли об этом. Да его грязная душа даже на миллиметр не способна приблизиться к той чистоте, которая исходила от Юны. Только моё собственное сердце знало, как оно каждую секунду ноет и задыхается от тоски по тебе, Юна. Как мне хотелось иметь право защитить тебя, обнять, просто быть рядом не в роли шута-лучшего друга, а того, кому ты доверяешь свою жизнь. Но сейчас мне предстояло стать тем, кто вонзит нож в твою спину, пусть этот нож и был единственным спасением от еще большей лжи.

Музыка плавно затихла. Юна сделала финальный глубокий вдох, опуская руки, и устало улыбнулась своему отражению в огромном зеркале. Она закончила тренировку, накинула свое светлое оверсайз-пальто цвета топленого молока, подхватила балетную сумку и направилась к выходу.

Я резко отпрянул от стекла, сердце забилось где-то в районе горла. Дверь открылась, и Юна вышла в прохладный коридор, увлеченно листая что-то в телефоне.

Я буквально бросился к ней, преграждая путь:- Юна! Стой! - крикнул я, и мой голос прозвучал излишне резко в пустом пространстве коридора.

Юна вздрогнула от неожиданности, оторвала взгляд от экрана и удивленно взглянула на меня своими большими, теплыми глазами:- Тео? - она забавно захлопала ресницами, пытаясь переварить мой безумный вид. На моем лице, кажется, не осталось ни капли от привычной веселости. - Ты чего здесь? Случилось что-то?

- Я хотел тебе кое-что сказать, - на одном дыхании произнес я, делая шаг ближе к ней. Слова царапали горло, превращаясь в тяжелые свинцовые капли. - Пожалуйста, выслушай меня. Это очень важно.

Юна недовольно вздохнула и посмотрела на экран телефона, где как раз высветилось очередное уведомление:- Тео, я спешу, давай потом, - отмахнулась она, пытаясь обойти меня справа. На её лице заиграла та самая мягкая, влюбленная улыбка, которая обычно предназначалась только одному человеку в этом мире. - Меня Дани ждет на парковке. Мы договорились поехать в центр. Давай завтра поболтаем, ладно?

Видеть эту улыбку, зная, к какому чудовищу она так торопится, было выше моих сил. Мой мозг окончательно отключился, уступая место чистым эмоциям. Я резко выкинул руку вперед и крепко схватил её за запястье, останавливая на месте.

- Да погоди ты! Это очень важно! - прикрикнул я, удерживая её руку. Металлические ключи от машины в моем кармане больно въелись в бедро через ткань джинсов.

Юна удивленно и немного испуганно посмотрела на мою ладонь, сжимающую её руку, а затем перевела взгляд на мое бледное, напряженное лицо. Наша привычная легкая атмосфера взаимных подколов испарилась без следа. Она дернула запястьем, высвобождаясь из моей хватки, и недовольно надула губы:- Ладно, говори, что у тебя там. Только быстрее, Ларсен, у меня правда мало времени.

Я сделал глубокий вдох, чувствуя, как воздух обжигает легкие. Всё. Точка невозврата.

- Ты знаешь, где был Дани в момент, когда Далия упала в воду? На дне рождения Нико? - спросил я, буравя её тяжелым, пронзительным взглядом каре-зеленых глаз.

Юна удивленно нахмурилась, совершенно не понимая, к чему я клоню и зачем ворошу события субботнего вечера:- В смысле? - ответила она, поправляя ремешок своей балетной сумки. - При чем тут Дани? Мы ведь все тогда были в панике из-за Астрид и Далии...

- Так знаешь или нет? - жестко перебил я её, требуя прямого ответа.

- Да! - раздраженно вскинула подбородок Юна, и в её глазах вспыхнуло упрямство. - Он был дома, Тео! Он ушел с тусовки чуть раньше, потому что ему стало плохо от духоты. Он мне сам написал сразу, как приехал к себе, что лег спать. И вообще, почему ты меня об этом спрашиваешь?

- Дома, значит... - я горько, страшно усмехнулся, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливая волна тотального презрения к трусости Берга. Написал ей, что дома, пока сам застегивал пуговицы на рубашке в спальне Нико! Какое же ничтожество. Я покачал головой, глядя на её беззащитное, уверенное в своей правоте лицо: - Ты уверена, Юна? Стопроцентно уверена?

- Ларсен, тебе чего надо?! - Юна внезапно сорвалась на крик, её лицо покраснело от подступающей злости и недоумения. Она сделала шаг назад, буравя меня яростным взглядом. - Что за чушь ты мне сейчас несешь?! Я спешу к Дани, отвали от меня со своими дурацкими допросами! Мне надоели твои вечные глупые шутки!

Она резко развернулась на каблуках и быстрым, решительным шагом пошла прочь по длинному коридору, намереваясь навсегда прервать этот разговор. Её светлое пальто взметнулось от резкого движения.

Я смотрел на её уходящую спину, и внутри меня словно лопнула последняя струна, удерживающая остатки самообладания. Я не мог позволить ей уйти к нему. Не мог позволить ей продолжать жить в этой удушающей, грязной иллюзии идеальной любви.

- Он был вчера в спальне дома Нико и изменил тебе! - во весь голос крикнул я ей вслед. Мой крик эхом разнесся по пустому коридору, ударяясь о бетонные стены и стеклянные двери балетного зала. - С Лив из параллельного! Они быши там вместе. Он изменил тебе!

Каждое слово прозвучало как выстрел в упор.

Юна резко, как подкошенная, остановилась посреди коридора. Её плечи судорожно замерли, а балетная сумка едва не выскользнула из пальцев. В воздухе повисла звенящая, мертвая тишина, в которой было слышно только мое тяжелое, прерывистое дыхание. Она стояла неподвижно несколько секунд, которые показались мне целой вечностью.

Затем она медленно, очень медленно повернулась ко мне всем корпусом. Её лицо было абсолютно белым, губы дрожали, а в глазах стояла такая дикая, неистовая смесь из шока, неверия и зарождающейся, слепой ярости. Она сделала несколько быстрых, тяжелых шагов обратно ко мне, сокращая расстояние, и остановилась вплотную. От неё пахло лавандой, чистотой и теплом - тем самым родным запахом, который я боготворил.

Прежде чем я успел хотя бы моргнуть, Юна с размаху, вложив в это движение всю свою балетную силу и накопившуюся злость, дала мне звонкую, хлесткую пощечину по лицу.

ХЛОП!

Звук удара показался мне оглушительным взрывом. Мою голову откинуло в сторону, кудрявые волосы упали на лоб, полностью закрывая глаза. Кожу на левой щеке мгновенно обожгло дикой, пульсирующей болью, она загорелась чистым пламенем.

- Больше не смей такое о нем говорить, лжец! - во всю мощь своих легких накричала на меня Юна, и её голос сорвался на болезненный, хриплый плач. В её глазах заблестели слезы искренней обиды и ярости. - Ты... ты просто завидуешь нам! Завидуешь, потому что у нас всё идеально, а ты никого не можешь себе найти! Даниэль никогда бы так не поступил! Никогда! Он любит меня! А ты... ты просто мерзкий лжец, Теодор Ларсен! Я ненавижу тебя! Прекрати лезть в мою жизнь со своими грязными сплетнями!

Она со слезами на глазах резко развернулась, почти бегом бросилась к выходу из крыла и скрылась за массивными стеклянными дверями, с грохотом захлопнув их за собой. Её шаги стремительно затихли в глубине лицейских коридоров.

Я остался стоять совершенно один посреди этого стерильного, холодного коридора балетного крыла. Тишина снова сомкнулась вокруг меня, давя на барабанные перепонки. Я медленно, как в полусне, поднял правую руку и прижал ладонь к своей горящей, пульсирующей щеке. Кожа под пальцами была огненной. Удар был сильным, но эта физическая боль была ничем по сравнению с тем, как сильно в этот момент разрывалось на куски мое собственное сердце.

Она назвала меня лжецом. Она сказала, что ненавидит меня. Она ударила меня за то, что я попытался вытащить её из того дерьма, в которое её по уши засунул Даниэль Берг.

Я криво, страшно ухмыльнулся, опуская руку и утыкаясь взглядом в полированный линолеум пола. Слезы обжигали мои собственные глаза, но я упрямо смахнул их тыльной стороной ладони, не позволяя себе сломаться. Я знал, что так будет. Нико ведь предупреждал меня, что её идеальный мир рухнет, и первой реакцией будет отрицание и злость на того, кто принес эту горькую весть. Она защищала свою иллюзию любви, защищала этого подонка, потому что верить мне означало признать, что вся её жизнь последние месяцы была сплошным обманом.

Я засунул руки глубоко в карманы джинсов, нащупав пальцами металлический брелок ключей, и медленно пошел к выходу из крыла. Мои шаги эхом отдавались от пустых стен. Юна сейчас побежит на парковку к Даниэлю. Она потребует от него объяснений, она расскажет ему, что Теодор назвал его изменником. И этот трусливый пес начнет изворачиваться, врать, клясться в любви и строить из себя жертву моих «глупых шуток». Но зерно сомнения уже посеяно. Правда - это штука упрямая, её невозможно спрятать обратно в шкаф, особенно когда Нико и я знаем всё до мельчайших деталей.

Я толкнул стеклянные двери и вышел в главный холл академии «Stars». Вокруг по-прежнему сновали ничего не подозревающие ученики в темно-синей форме, элитный лицей жил своей привычной, пафосной жизнью. Но для моей балерины этот понедельник стал точкой невозврата. Она ушла, оставив меня с горящей щекой и разбитой душой, но я знал одно: когда этот трусливый карточный домик Берга окончательно рухнет под тяжестью его собственной лжи, и Юна останется одна посреди осколков своего счастья... я всё равно буду там. Я приду, подхвачу её и не позволю ей упасть. Потому что Теодор Ларсен умеет любить по-настоящему. Даже если за эту любовь ему приходится получать хлесткие удары по живому