Глава 14. Финиш

Саша дописал строчку, перечитал её дважды и всё равно не понял смысла.

Курсор мигал в конце абзаца, на экране было открыто несколько окон: в одном переписка, в другом документ, который нужно было закончить ещё к вечеру. Но взгляд байкера всё чаще уходил в правый нижний угол монитора, где светились часы.

Илья, что вновь уехал помогать на ферму, должен был вернуться почти полтора часа назад, но всё ещё не объявился.

Последнее сообщение от Фраметаймера висело без ответа. Ни галочек, ни звонка, ни короткого ответа.

Ермолаев попытался позвонить пару раз. Гудки тянулись долго, пусто, безнадёжно, пока не обрывались автоматическим голосом.

Саша раздражённо выдохнул, положив телефон экраном вниз, но через секунду снова перевернул обратно.

Квартира казалась слишком тихой.

Раньше она таковой не была. Вернее, была, но до появления в ней Яцкевича, до того, как тот начал оставаться здесь всё чаще.

Сначала на одну ночь, потому что уже поздно для дороги, потом на пару деньков, чтобы провести совместные выходные сосредоточевшись друг на друге. А дальше у Ильи появляется личная кружка для чая с молоком, домашняя футболка байкера становится его личной, а в квартире уютно из-за новых мелочей, что таскал младший.

После того как Лёша съехал с Парадеевым в свою квартиру, пустоты в доме Яцкевича стало больше. Слишком много свободного места и тишины по вечерам. И именно у Ермолаева он чувствовал себя гораздо лучше.

Илья перебрался не сразу, не резко, не так, чтобы можно было назвать конкретный день, когда всё изменилось. Просто однажды в прихожей появились его кроссовки, в ванной зубная щётка, отдельная полочка для вещей в шкафу.

А потом Ермолаев вдруг понял, что не помнит, когда в последний раз младший ночевал за пределами его апортаментов.

Он потянулся к краю стола, где рядом с монитором лежал маленький талисман в тканевом мешочке. Омамори был тёмно-синий, с золотистой вышивкой и аккуратными иероглифами.

Яцкевич принес его как-то, протянул Саше чуть смущённо, будто дарил какую-то глупость, хотя сам явно долго и тщательно выбирал.

- Это Коцу Андзэн, - сказал он, старательно произнося непривычные слова. - Для водителей и путешественников.

Фраметаймер тогда усмехнулся, хотел пошутить, но не стал. Просто повесил держал подарок при себе, вешал на ключи от Рекса, прятал в рюкзаке или в кармане кожанки.

Сейчас он крутил талисман между пальцами, чувствуя подушечками вышивку, и нервно посматривал на время.

Когда байкер уже поднялся, решив позвонить Лёше или хотя бы написать кому-нибудь с фермы, в замке наконец провернулся ключ.

Он почти бросился в прихожую.

Дверь открылась не сразу. За ней кто-то возился, тихо чертыхнулся, потом толкнул её плечом.

На пороге стоял Яцкевич, живой и невридимый.

Ермолаев облегченно выдохнул, и только потом заметил всё остальное: растрёпанные волосы, грязное пятно на щеке, куртку, будто ею протёрли половину обочины, и большую картонную коробку в руках.

Илья стоял, переминаясь с ноги на ногу, и выглядел так, словно заранее готовился к выговору. При этом, выглядел он, до невозможности мило.

- Ты почему не отвечал? - спросил Саша, но строгости в голосе вышло меньше, чем он хотел.

Яцкевич виновато поморщился. От коробки донёсся шорох. Потом в повисшей тишине раздался скребущий звук, будто по картону прошлись маленькими когтями.

- Зайка. - медленно опустил взгляд Саша туда, где предпологаемо был источник шкребков.

Сглотнув, Яцкевич невинно и одновременно нервно хлопал карими глазами.

- Что бы ты сказал, если бы я принёс.. щенка?

Из коробки снова послышалось шкрябканье, сменившееся коротким скулежом.

- Что в коробке? - спросил байкер.

Илья виновато улыбнулся уголком губ.

- Я думаю, ты знаешь.

Он осторожно поставил коробку на пол и опустился рядом на корточки, отогнув верхние створки.

Сначала показался любопытный нос. Потом отчетливо можно было разглядеть белую мордочку, серо-голубого окраса макушку и круглые тёмные глаза, в которых не было ни страха, ни понимания происходящего. Щенок неуклюже поднялся на лапы, поскользнулся на картоне, но не расстерялся, уткнулся мордой Илье в руку и тут же принялся вылизывать его пальцы.

В малыше, который уже преобретал отличительные черты, Ермолаев увидел явное родство с питбулем. Когда-то отчим мечтал о такой собаке, но из-за обстоятельств всё ещё не решился возложить на себя такую ответственность.

Яцкевич гладил малыша по спине осторожно, как будто боялся сломать.

- Её выкинули на обочину прямо на моих глпзах, - тихо сказал младший. - Она просто сидела в коробке, такая маленькая. Я не смог оставить её там.

Щенок снова лизнул его ладонь. Когда Илья поднял глаза на байкера, тот понял сразу, что даже если бы хотел поспроить - не смог бы. На него смотрели карими глазами, как Кот в сапогах из мультфильма Шрек. И ведь прекрасно знает, поганец, какое действие это оказывает на Фраметаймера.

- Я пойму, если ты против, - добавил Илья. - Правда. Всё же у меня есть своя квартира, и ты не обязан терпеть мои..

- Илюш, - мягко остановил его Саша.

Ермолаев присел рядом, протянул руку и большим пальцем стёр с его щеки тёмное пятно. Кожа под пальцами была холодная, видимо, Яцкевич успел продрогнуть, пока возился с щенком. От этой мысли сердце дрогнуло.

- Это теперь и твой дом тоже.

Илья посмотрел на него быстро, почти испуганно, чем заставил Сашу усмехнуться краем губ.

- Я примерно понимал, на что иду, когда помогал перевозить твои вещи.

- Привёз то всего пару сумок, - буркнул младший, надув по-детски губы.

- А то, что было после, ты в счёт не берёшь?

Яцкевич тихо фыркнул, но взгляд у него всё равно остался осторожным. Саша опустил руку в коробку, щенок тут же обнюхал его пальцы, чихнул и попытался укусить за ноготь мягкими молочными зубами.

- Значит, девочка? - спросил Ермолаев.

- Я не эксперт в этом, но кажется, да.

- Надо будет к ветеринару свозить её.

- Завтра поеду, - сразу отозвался Илья. - Я всё сделаю. Прививки, документы, паспорт. Я не собираюсь сваливать это на тебя.

- Мы всё сделаем, - поправил Саша.

Щенок тем временем решил, что коробка ему надоела, поставил передние лапы на край и почти перевалился наружу. Байкер успел подхватить его под живот.

- Ну всё, - сказал он. - Сначала ванна. Потому что пахнет от неё так, будто она уже успела пожить жизнью бродяжки.

В ванной щенок заинтересованно обнюхал коврик, потом попытался залезть под раковину, потом сел прямо на холодную плитку и жалобно пискнул.

Саша включил тёплую воду, проверил запястьем температуру. А Илья снял куртку, закатал рукава и всё ещё выглядел таким сосредоточенным, будто они собирались проводить сложную операцию.

Мыть щенка оказалось непросто. Она скользила, пыталась выбраться, встряхивалась в самый неподходящий момент и обиженно поскуливала, когда вода попадала на лапы. Успокаивая бунтовщика, Яцкевич непрерывно с ней ласково разговаривал.

Ермолаев держал её аккуратно, чтобы не вывернулась, и вдруг заметил на животе, среди белой шерсти, маленькое клеймо.

Он замер на долю секунды. Породистая и, судя по всему, всё-таки питбуль. Выше названная дрожала мокрыми боками и доверчиво уткнулась носом Илье в запястье.

Илье он скажет позже. Просто как факт, нужно будет узнать: откуда она, проверить клеймо, поговорить с ветеринаром. Возможно, наличие клейма доставит им немало хлопот и проблем.

После ванны щенок стал выглядеть ещё меньше. В большом полотенце, с торчащими ушами и возмущённым взглядом, она не была похожа на опасную собаку.

Сев на пол в коридоре, младший завернул её плотнее и начал осторожно вытирать.

- Надо имя, - начал он.

- Уже? - Наблюдая со стороны, Саша прислонился плечом к косяку.

- Конечно. Она же не может быть просто "щенок" .

- Можно назвать Обочина.

Илья поднял на него недовольный взгляд.

- Саша.

- Что? Тематично, разве нет?

- Нет.

- Тогда Замарашка?

- Ещё хуже, - Яцкевич закатил театрально глаза, но улыбнулся.

Щенок выбрался носом из полотенца и попытался укусить край. Потом рванул сильнее, победил ткань и гордо заурчал, будто поймал добычу.

Илья вдруг просиял.

- Блю.

- Что?

- Блю, - повторил младший. - Как велоцираптор из "Мир Юрского периода". Помнишь? Она тоже умная, быстрая и сильная.

- А наша пока мокрая и пытается съесть полотенце.

Саша посмотрел на щенка. Серо-голубой окрас шерсти уже начинал подсыхать, белая мордочка любопытно изучала местность, глаза были внимательные, живые и совершенно бесстыжие.

Блю снова вцепилась в полотенце и потянула на себя, упираясь крошечными лапами в пол.

- Ладно, - сказал Ермолаев. - Блю так Блю.

Илья победно улыбнулся и потянулся, словно кот, к байкеру, что опустился рядом. Блю тут же бросила полотенце и полезла к Фраметаймеру на колено, оставляя влажные следы на домашних штанах.

- Поздравляю, - сказал он Яцкевичу. - Кажется, у нас собака.

Младший ничего не ответил, только наклонился, поцеловав щенка в мокрую макушку.

***

Уже полчаса Яцкевич сидел в гостиной за ноутбуком и хмурился в экран.

На столе рядом остывал чай, на коленях лежала Блю, которая сначала мужественно помогала выбирать учебное заведение, потом устала от взрослой жизни и заснула, уткнувшись носом.

На экране были открыты вкладки: университеты, подготовительные курсы, отзывы, проходные баллы и расписание дней открытых дверей.

Лёша, как и обещал, накидал варианты.

Сначала Илья смотрел внимательно. А потом перестал понимать, чем одно место отличается от другого, кроме расстояния от дома.

Он потянулся к кружке, но в этот момент в дверь позвонили.

Блю проснулась мгновенно и, как и подобает охраннице дома, понеслась в прихожую.

Голос у неё был ещё совсем щенячий, тонкий и смешной. Угроза из него получалась примерно такая же, как из Деревяшкина балерина, но собака явно считала иначе. Она встала у двери, расставив лапы, и продолжила лаять на невидимого нарушителя.

Закрыв ноутбук не до конца, Яцкевич поднялся и пошёл следом.

Саша должен был прийти позже, Лёша предупреждал, что сегодня занят, как и Парадеев. Из остальных друзей никто о своём везите не предупреждал.

Как только Илья посмотрел в глазок, он сразу же застыл.

За дверью стояла его мама.

Она была в светлом пальто, с сумкой, которую держала обеими руками перед собой. Волосы убраны, лицо усталое, немного растерянное. Она переминалась с ноги на ногу и, кажется, уже жалела, что нажала на звонок.

Ещё секунду парень смотрел перед собой, а затем всё же открыл. Блю тут же сунула нос в щель, но Илья успел придержать её за ошейник.

- Какой у вас тут грозный зверь, - слабо улыбнулась женщина. - Привет.

Глаза молча рассматривали её, он не видел маму давно. Или не так: видел, конечно, в воспоминаниях, в старых сообщениях, в коротких фразах, которые прокручивал в голове ночами, когда не мог уснуть. Но вот так в живую они виделись в последний раз в день ссоры с отцом.

- Привет, - наконец сказал он и отступил, пропуская её внутрь.

Женщина вошла осторожно, будто боялась наступить не туда. Блю немедленно решила, что с охраной покончено и пора знакомиться. Она обнюхала незнакомые ботинки, подол пальто, сумку и наконец-то радостно вильнула хвостом.

- Хорошая, - сказала мать тихо. - Это ваша?

- Наша.

Слово вырвалось само, всё ещё непривычное, но уже не чужое.

Женщина подняла на него глаза, будто услышала больше, чем он сказал, но комментировать не стала.

В прихожей стало тесно и странно, между ними висело слишком много всего. И при этом мама стояла совсем рядом - маленькая, уставшая, с виноватой улыбкой, которую Илья помнил с детства.

- Ты чего тут? - спросил он.

Мама опустила взгляд на сумку.

- Я приходила к твоей квартире. Оказывается, ты там давно не появлялся.

- Допустим, - слегка напрягся парень.

- Соседка сказала, что видела тебя с молодым человеком. Я... - женщина запнулась. - Я не знала, куда идти. Потом нашла твоего Сашу, попросила помочь мне.

У Ильи неприятно кольнуло под рёбрами.

- Я не устраивала сцен, - быстро сказала она. - Просто дождалась возле его работы. Спросила, могу ли я с тобой поговорить. Он сказал, что решать тебе.

Байкер не предупредил или, может, хотел предупредить позже. Или решил, что если мама правда придёт, Илья сам разберётся.

От этой мысли было одновременно и тревожно, и спокойно.

- Могла позвонить.

- Не могла. - женщина сжала ручки сумки сильнее и парень нахмурился.

- Почему?

Она долго не отвечала. Блю, не понимая напряжения, села между ними и начала чесать ухо задней лапой.

- Отец запретил говорить с тобой, - прикрыв глаза, с выдохом произнесла мама. - Проверял телефон, чтобы ничего не было.

Илья сперва не понял.

Слова как будто не сразу сложились и преобрели смысл. Запретил. Проверял телефон. Не ему, не подростку, не ребёнку, а ей - взрослой женщине, его матери.

Мама попыталась улыбнуться, но попытка провалилась.

- Он злится и переживает. И.. не умеет иначе.

- Мам, он не умеет не контролировать всех вокруг. Это другое.

Мама медленно расстегнула пальто, будто в прихожей вдруг стало трудно дышать.

- Прости, - сказала она. - За то, что молчала. За то, что думала, что если не вмешиваться, станет спокойнее. За то, что боялась его злости больше, чем твоей боли.

У парня сжалось горло и он, спасаясь, отвернулся к Блю. Та смотрела на него снизу вверх, радостная и глупая, не понимая, почему люди стоят и делают больно друг другу словами, вместо того чтобы идти на кухню, где наверняка есть что-то вкусное.

- Илюшенька..

От этого знакомого домашнего "Илюшенька" стало хуже. Оно слишком легко находило дорогу туда, где таились его нужные точки.

- Я должна была, как мать, защитить тебя, должна была встать рядом. А я не смогла.

Яцкевич сжал пальцы в кулак. Перед глазами на секунду возник отец: его лицо, голос, тяжёлое молчание после ссоры. Потом Саша - счастливый, тёплый, любимый. Лёша, который ругался в сообщениях, но накидывал варианты учёбы в три часа ночи. Блю, которую выкинули на обочину, а она всё равно доверяла каждому, кто протягивал руку.

Устало проведя ладонью по лицу, парень всё же решил уточнить:

- Он тебя прислал?

- Нет, - быстро сказала женщина, качая головой. - Он не знает, что я здесь.

- А если узнает, что будет?

Она промолчала и этого хватило, чтобы злость в Илье стала тише, но тяжелее.

- Мам..

- Я сама разберусь, - ответила она, слишком поспешно.

Яцкевич посмотрел на неё внимательно. Раньше он, наверное, поверил бы, но сейчас нет.

- Ты тоже не обязана там оставаться.

- Я знаю.

Но по тому, как она это сказала, было понятно: знать и решиться - разные вещи.

Они стояли в прихожей, и Илья вдруг понял, что не хочет вести этот разговор у двери. Не хочет держать её на пороге, как чужую, но и сразу бросаться обнимать, делать вид, что ничего не было, тоже не может.

- Проходи на кухню. Чай будешь?

Женщина подняла на него глаза. В них мелькнуло такое облегчение, что на мгновение парню стало даже больно.

- Буду, если можно.

- Можно.

Блю восприняла движение как команду и бодро поскакала впереди, периодически оглядываясь, будто лично сопровождала гостя.

На кухне Илья поставил чайник. Мама села за стол, положила сумку на колени, движения у неё были скованные, осторожные.

Сам парень сел напротив. Блю тут же залезла под стол и улеглась на его ногу, тяжело вздохнув. Как будто встреча с родственниками утомила её не меньше.

Под неловкое молчание женщина сжала кружку обеими руками, будто пытаясь согреться в и так тёплой квартире.

- Я не прошу тебя сразу простить или забыть. Не прошу говорить с отцом. Я просто... - она сглотнула. - Могу ли хотя бы я иногда навещать тебя? Если ты захочешь. Твой Саша вроде не против, если я буду приходить.

От "твой Саша" у Ильи странно потеплело в груди и вместе с этим захотелось спрятаться, чувствуя себя странно перед женщиной, которая его родила.

Он помолчал, прислушиваясь к себе. Внутри всё было не просто. Там всё ещё сидел обиженный подросток, которому хотелось спросить: где ты была раньше? Почему не пришла тогда? Но рядом с этим была мама. Не идеальная, не всесильная, виноватая и испуганная, а главное пришедшая.

- Иногда можно.

- Правда?

- Но предупреждай как-нибудь, заранее. Через Сашу не надо, если это не срочно.

- Хорошо.

- И если отец узнает и начнёт устраивать..

- Я постараюсь, чтобы не узнал.

- Нет, мам, не это. Если он узнает и начнёт устраивать, ты мне скажешь.

Она открыла рот, будто хотела возразить, но Яцкевич посмотрел на неё твёрдо.

Блю под столом заворочалась, выбралась наружу и положила морду женщине на ногу. Та удивлённо посмотрела вниз, затем, наклонившись, осторожно погладила её между ушек.

- Она очень добрая, - кивнула на щенка мама.

- Она просто считает, что все пришли к ней.

Мать привычно рассмеялась, продолжая играть пальцами с серыми ушками, и Илья смог расслабленно улыбнуться.

***

На гонки Илья приехал позже всех. Сначала они с мамой слишком долго гуляли по набережной, разговаривали, пили кофе из бумажных стаканчиков, останавливались у воды, где ветер трепал волосы и пахло рекой.

Яцкевич пару раз поглядывал на время, но всё казалось, что успеет.

В итоге он выскочил из такси уже тогда, когда возле трассы гудела толпа, ревели моторы, а в воздухе висел плотный запах бензина, горячего асфальта и пыли.

Всё таки опоздал. И, судя по всему, приехал самым последним из их компании. Хотя приезжать последним была прироготова Деревяшкина.

На ходу достав телефон, Илья ещё раз открыл переписку с Лёшей. Два сообщения висели непрочитанными, на звонок тот тоже не ответил. Саша, скорее всего, уже где-то у старта или рядом с ним.

Парень убрал смартфон в карман и попытался пробраться ближе. Он петлял между людьми, стараясь не задеть никого плечом, то и дело привставал на носки, высматривая знакомые лица. Вокруг кто-то смеялся, кто-то спорил о ставках, кто-то снимал всё на телефон. Несколько ребят в ярких куртках пронеслись мимо, едва не сбив его с ног.

Он остановился чуть в стороне, там, где толпа была пореже, и снова огляделся.

Ни Лёши, ни девчонок, ни Горилыча, ни Саши. И печальнее всего то, что он не знает, участвует ли кто-то из них сейчас в заезде.

Он выдохнул и уже собрался снова достать телефон, когда вдруг прямо над ухом раздалось знакомое, насмешливо-ласковое:

- Потерялся, зайка?

У Ильи улыбка появилась раньше, чем он успел повернуться.

Внутри сразу стало тепло, так резко и глупо, что он даже на секунду забыл, что опоздал.

Он прекрасно понял, что Ермолаев сделал это специально, будто повторил их первую встречу. Тот самый тон, та же интонация, даже это дразнящее "зайка", от которого Яцкевич смутился до невозможности.

- Очень смешно, - сказал он, оборачиваясь, но договорить не успел.

Байкер оказался слишком близко и слишком быстрым. Одним ловким движением он перекинул что-то Илье за спину, будто обнял его тканью, а в следующую секунду потянул за оба конца, притянув к себе.

Яцкевич шагнул вперёд почти против воли и уткнулся ладонями Саше в грудь.

- Эй, - выдохнул он, но возмущение вышло совсем неубедительным.

Саша смотрел на него с таким открытым обожанием, что у Ильи моментально вспыхнули щёки. Вокруг всё ещё шумели люди, где-то ревел двигатель, кто-то громко свистнул, но Фраметаймер будто отгородил их от всего этого одним своим взглядом.

- Я ждал, - тихо сказал он.

- Я не мог не приехать, - так же тихо ответил Илья.

Он опустил взгляд на ткань, которая держала его талию. Широкий шарф, мягкий, с яркими полосами и кривовато, но старательно вышитой надписью. Яцкевич провёл пальцами по краю и улыбнулся.

- Что это?

- Фанатский шарф. Девчонки подсуетились и сделали такой для меня и Горилыча. - байкер потянул один конец шарфа, снова чуть приблизив парня. - Возьмёшь, когда будешь болеть за меня?

Илья посмотрел на него, всё ещё улыбаясь.

- Конечно.

Саша смягчился весь мгновенно и наклонился ближе, а Яцкевич сам потянулся навстречу.

Поцелуй получился коротким, но тёплым. Совсем не таким, как в кино, где вокруг обязательно замирает мир, но реальный и живой нравился парню больше.

Когда Ермолаев отстранился, он повесил шарф на плечи младшего и довольно улыбнулся.

Взяв парня за руку, Фраметаймер повёл его уверенно через толпу. Илья шёл следом, сжимая его пальцы и стараясь не улыбаться слишком широко. Получалось откровенно плохо.

У ограждения уже стояли их друзья. Лёша грелся, обняв и спрятавшись в джемпере Парадеева. Ваня что-то орал Горилычу, хотя тот, очевидно, не мог его услышать. Девчонки махали самодельными плакатами и смеялись. Кто-то заметил Яцкевича первым и радостно крикнул:

- О! Наконец-то! Нашёлся!

- Его нашли, - важно поправил Ермолаев и, не отпуская руку младшего, подвёл его ближе.

Илья устроился рядом с ними, чувствуя на плечах мягкую ткань шарфа и тепло Сашиной ладони в своей.

На старте взревел мотор. Толпа оживилась, потянулась вперёд, кто-то начал скандировать кличку своего фаворита.

И ведь когда-то Яцкевич и подумать не мог, что будет находится в таком месте по собственному желанию. Если бы не тот звонок Лёши, он бы не приехал сюда, не встретил Ермолаева, не завёл бы новых друзей. Не смог бы побороть свои страхи, не отстоял бы себя, не стал бы тем, кем сейчас является.

Заметив потупившийся взгляд своего парня, Фраметаймер наклонился к лицу младшего и спросил, в надежде, что его услышат:

- Что-то не так?

Улыбнувшись, Илья обвил шею байкера руками и, встав на носочки, потянулся выше к ушам.

- Я люблю тебя.

Ермолаев расплылся в улыбке. Подхватив парня за талию, он прижался теснее, вдыхая знакомый парфюм.

- Я тебя тоже люблю, Зайка. - прошептал он в ответ. - Очень сильно.