Чëрное везение

На входе оказывается светловолосая девушка в черной кепке с незнакомым Андрющенко героем, и его рассматривание занимает у неё несколько секунд, прежде чем она замечает до боли знакомые глаза.

Где-то она их видела.

С голубизной. Лиза хмыкает. Раздражающей голубизной. Жгучей такой, насквозь пронизывающей. Всë естество той начало её бесить ещё заранее, когда она только услышала имя.

Точно ведь.

Дочь следователя — та, что ещё с надменной усмешкой смотрела на неё из-за железных прутьев в офисе Степана Захарова, для которой Лиза всего лишь сброд, с которым не нужно считаться. Лиза знает таких.

Она хмурится, чуть сжав локти пальцами.

— Здравствуйте, — миновав наблюдающих, Захарова отсалютывает индиго, взглянув точно в глаза.

Улыбаясь широко и несколько победно — эта улыбка пёстрая, слишком чёткая, с острыми углами; не такая, как у Виолетты.

Лиза хмурится ещё больше.

— Боже, ну наконец-то, — Кристина снимает кепку, на стол её кладя, волосы на её голове небрежно взлохмачены; в отличии от холодного помещения, на улице плюс двадцать пять. Ноги расставляет широко, без стеснения опираясь ладонями о коленки и смотрит прямо на Лизу как-то выжидающе.

— Что? — не выдерживает, безразлично прожигая взглядом ту.

— Я так долго этого ждала, — эта её интонация заставляет дрогнуть бровь индиго в саркастичном изумлении, — ты динамила меня одиннадцать раз.

— Не неси херню, будто мы на свидании, — закатывает глаза.

— А мы разве не на нём? — откидывается на спинку стула, скрестив руки за затылком.

— Чего ты хочешь? — напротив, резко упершись о стол руками, шипит уже тише, боковым зрением глянув на надзирателей.

Лиза не хочет верить, что дочь сыщика действительно подослана, но все остатки её веры с каждой секундой улетучиваются.

А Кристина лишь играет незамысловато, чтобы развеять обстановку, на лёгком подъеме, чтобы наблюдающие не заподозрили лишнего в их разговорах. Ей на руку даётся, что они уже виделись, и притворяться знакомыми даже не нужно.

И, признаться, её на самом деле забавит поведение — «этой, как её там...»

— Индиго, — читает с тату, взгляд переводя на глаза и ухмыляется, — мы так давно не виделись, правда? Год прошёл с тех пор, кажется. Помнишь, как ездили летом к моей бабушке и шастали по полю к роднику?

«Что за бред ты несёшь?..» — Лиза чуть щурится в непонимании.

— Мы через большую дорогу сбегали на заброшенную дачу, — Захарова мечтательно прикрывает глаза, а затем подсматривает одним.

Лиза закусывает губу, и что-то во взгляде Кристины мелькает близкое ей, её мыслям последним и тревогам. Как будто бы на одной волне, будто ей можно...

Андрющенко не знает, что происходит, она совершенно не понимает, к чему ведёт Захарова, и она естественно не принимает эту маленькую глупость, возникшую в её голове, за чистую монету; однако и делать-то ей ничего не остаётся, ведь её же план может сыграть против неё — колония охраняется государством, а значит выбраться из неё очень трудно; но уже лучше будет, если она выберется хоть куда-нибудь, определённо, она что-нибудь да придумает, даже если она заслана, даже если вообще не связана со всем этим, Лиза сможет сбежать; и пока они не подготовили фундамент для выкупа или чего-то ещё, думать нужно быстро.

«Сбегали...»

Губы индиго растягиваются в ухмылке — она принимает эту игру, на шестьдесят два процента уверенная, что поняла её правильно.

А Кристина впервые видит на лице той что-то, кроме камня, и это маленько удивляет.

— Конечно, помню, — кивает, пальцами поглаживая подбородок, фантазируя, — дача того самого фермера с овцами?

— Именно! — Кристина хлопает в ладони; улыбается ярче от того, что та подхватила, и всë идёт как по маслу, — а часов в десять нас уже искали, чтобы загнать домой. Помнишь? С соседом здоровым таким, дядей Юрой... Кажется, — ухмылка.

«В десять часов...» — Лиза запоминает быстро, между строк выцепляя информацию, — «Юра, так же нашего надзирателя зовут?»

— Ага... — взгляд бросает на Захарову, немо спрашивая про охранника, но та, естественно, не улавливает этого, и Андрющенко закусывает губу. Она не понимает, что должна сделать. — А... В качестве наказания, что мы должны были сделать?

— Наказания? — брови поднимает, уставившись на ту, а индиго лишь сдержанно кивает, стараясь не выдать что-нибудь едкое. — Да вроде просто без мультиков оставляли.

«Это ещё что?» — Лиза прикрывает глаза, выдыхая, зарываясь пальцами в волосы и не подавая виду своё раздражение.

— Ты помнишь, сколько у него овец было?

— Нет, — Кристина смаргивает, не понимая.

Индиго жестами считает по пальцам, губами немо произнося «день», затем перечисляет по буквам, косясь на надзирателей «понедельник, вторник...»

Получая недоуменный взгляд, она бьёт по пальцам интенсивнее и с раздражением повторяет, будто от этого что-то изменится.

— А-а-а-а... Четыре?

— Я не помню! — снова в волосы зарывается.

— По четвергам привозили домашнее молоко, и мы делали блинчики, — с улыбкой произносит, глядя на индиго, но та головы и не поднимает, лишь бормоча:

— Как приятно вспомнить те моменты...

— А если совместить с осенью и пропустить уроки и отпраздовать Хеллоуин там, это будет волшебно.

Половину понятий Андрющенко не знает; закусив губу, она отводит взгляд, хмыкая.

— Ага.

— Ты всë такая же, — усмехается. — Всë до мелочей вспомнишь.

— Как иначе.

— Твои бабушка и дедушка ещё заставляют тебя сидеть в теплице целыми днями?

— Нет, это же временно. Меня повысили до пещер, — говорит уже откровенные глупости.

— И как тебе там было?

— Поняла, что для тебя там самое место.

— Отведешь?

— Возможно.

— Взамен я тебе дам новейшие одобрения, чтобы огурцы росли раза в три больше.

— Буду признательна.

— Я бы очень хотела снова встретить тебя после школы возле чёрного выхода на машине и поехать туда, — голос Кристины становится серьёзным, что заставляет индиго поднять взор. — Когда выйдешь, мы обязательно съездим туда ещё раз. Доверься мне.

Губы той приоткрыты, а в глазах мелкая растерянность. Сомнений нет — она хочет вытащить её. С какой целью? Что ею движет?

Индиго смотрит, как та встаёт, надевая кепку обратно, как на выходе переговаривается со сторожащими, но ей этого не слышно, к сожалению; как бросает напоследок взгляд голубых глаз, таких пронзительных, как искра.

И она смотрит ей вслед ещё пару минут, раздумывая надо всем, пока её не окликают, чтобы отвести в комнату.

***

Кристина повторно идёт на встречу с человеком, от которого сейчас может зависеть весь её план. Если он согласится — что достаточно вероятно, поэтому она сохраняет спокойствие — вызволить индиго будет вполне реально. У неё в кармане двести восемьдесят тысяч наличными, и это только вторая половина всей взятки.

Найти человека, который будет готов подставить под удар своё рабочее место и, возможно, репутацию, было сложно. Захарова провела две ночи в мониторинге личностей, что задействованы в исправительной колонии номер сто тридцать девять, надеясь найти надёжного, и это ничто иное, как чёрное везение.

У надзирателя Юрия Клочковского ребёнок с больным сердцем. Он публикуется на нескольких сайтах с благотворительностью, и по результатам поисков Кристины, он обращался в разные организации за помощью. На сложнейшую операцию бедной девочки Алисы не хватает денежных средств.

А Кристина в глубине души рада, что сможет помочь даже в такой ситуации и спасти человеческую жизнь.

Мужчина средних лет, стоящий в конце коридора, машет ей рукой, зазывая в кабинет; Захарова быстрым шагом заходит, выдыхая едва заметно.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, — он наливает чай, затем ставит на стол, предлагая, и Кристина кивает, принимая чашку, — я сегодня обзвонил медцентры, и... В Канаде смогут провести операцию.

Улыбка Кристины передаётся и мужчине, седоватые усы которого дрогают — он слишком седой для своего возраста, видимо, из-за нервов.

— Это же замечательно, — Кристина отпивает черный чай, отказавшись от сахара. — Боже, я уверена, всë пройдёт хорошо.

— Надеюсь, — Юрий садится напротив, выдыхая тяжело, касается пачки сигарет в кармане, но тут же одергивает себя. Кристина наблюдает это и махает рукой сразу же.

— Я не против, — мужчина глядит на неё продолжительно, а затем всë же закуривает. Захарова чуть сжимает коленки, беглым взглядом окидывая пол. — Отпишите потом, как там, лады?

Повисает молчание — мужчина задумчиво перебирает свою бороду.

— Знаешь, я думал, надежды больше нет, — он начинает спустя паузу, и та вслушивается моментально, — спасибо тебе. Я... Не знаю, как отблагодарить тебя.

— Забудьте, — она вновь махает рукой, легко так; не хочет, чтобы несчастный человек ещё и об этом задумывался.

— Тогда давай так, — тушит окурок в пепельнице, — мы будем на связи... Ты обращайся, если что.

— Хорошо, договорились, — улыбается, ведь и человеку так легче будет — не чувствовать себя обязанным. Достаёт из кармана банкноты. — Так, в четверг, в десять часов у чёрного выхода, правильно?

— Около того. Я выведу её к выходу, а спустится она уже самостоятельно.

— Так, — стучит пальцами о чашку, — в без десяти выключится свет.

***

После рабочего дня за швейной машинкой Лиза проходит в холл, где стоят шкафы в ряд, чтобы собраться в душ, и резкий треск останавливает её — прямо из шкафа, перпендикулярного слева, вываливается Виолетта с Лерой.

— Ой, — первая хлопает ресницами, заприметив индиго, и её лицо тут же озаряет улыбка, — и давно ты тут?

— Да нет, я просто... — она наблюдает за уходящей Вакарчук, а затем пожимает плечами, глянув на улыбку подруги, — в душ иду. А что это?

На шее Малышенко красуется несколько ярких засосов; она подставляет тыльные стороны ладоней к подбородку, наклоняя голову в бок и припевая:

— Это мне Лерка сделала, — взглянув на недоуменный вид Андрющенко, руки за спиной скрещивает в замок, на шаг подойдя. — Ты чего?

— Ничего, — вновь плечами пожимает; и она решает не спрашивать, как Лера это сделала, чтобы не показаться совсем уж странной, пусть на самом деле не знает.

— Смотри, то окно — выход на веранду и там нет камер. Отведу потом тебя, а то курить в раздевалке холодно. А если вниз спуститься, то можно найти короткую дорогу к нулевому этажу, — Вилка составляет той путь в ванную комнату, оказываясь то справа, то слева. — А как твое свидание прошло? Кто приходил?

— Да там, одна... Знакомая, — быстро отмахивается, на мгновение брови нахмурив; не знает, как говорить и стоит ли говорить Виолетте о том, что она задумывает. — Я быстро, минут на десять.

— Жду вас, миледи, — отправляет воздушный поцелуй и закрывает полузаржавелые двери душевой кабины.

Тут плитка бирюзового цвета, с самым бабушкинским узором из всех существующих. В углу виднеется плесень, на потолке рядом с неработающей вытяжкой паутина, запах затхлого мокрого дерева стоит уже давно.

Виолетта благоразумно выходит из помещения, теперь уже шаркая по паркету.

— Она и слов-то таких как засос не знает, сто пудов, зато троллит ребят заумными словечками, ха-ха, — хмыкает про себя тихо, сев на стулку и затем начав качать ногами, — ну и ебанашка, моя. И не рассказывает ведь про себя ничего, ну, — шепчет мысли вслух, взглядом скользя по двери.

«Ладно уж, расспрашивать не буду. Захочет — скажет. Но кто бы что ни говорил про неё здесь, кто-кто, а она секретов не разпиздит»

А Лиза за соседней стеной дрожит от холодной воды из душа, смывая с себя день и погружаясь в раздумья больше.

«Доверься мне, тц» — зубами стучит, чуть жмурясь, — «у неё, выходит, уже есть план... Нужно будет как-нибудь съебать, сразу из города. Деньги... Спизжу»

Закусывает губу и трет интенсивнее кожу.

«А как она устроить-то это собирается?.. Черт. Чтобы я и доверилась какой-то малолетке, да что она вообще может сделать?!» — и эта самоуверенность бесит её ещё больше, но она плюёт на это.

Будь что будет.

Расслабляет веки, выключив воду, и начинает дышать на ладони через рот, чтобы растереть тепло по острым плечам. А затем идёт к встроенному фену, который выглядит точно как пылесос наизнанку, да и дует так же.

Высушив волосы, она одевается в форму — потрепанный черный сарафан с белыми синтетическими рюшами, серые носки и затертые туфли.

По плитке сползает маленький паук, и Лиза подставляет ладонь, чтобы он сел.

— О, друг, — оглядывается в поисках его жилища, но решает всë же вынести его за пределы комнаты. — Построишь лучше себе новую хату. И с Аркадием подружишься, — тараканом, живущим рядом с её кроватью. Это ещё одна причина, почему у коллектива с ней плохие отношения.

— Лиз, опять ты со своими членистоногими! — Виолетта визжит шёпотом, на что Лиза приподнимает уголки губ и отпускает того. — Пошли, курить хочу, пиздец.

— У кого-то родители — табачная фабрика, что постоянно передают сигареты? — Малышенко прыскает в кулак, другой ладонью же беря Андрющенко и уводя её на пол этажа ниже, к тому окну.

— Дай бог им здоровья, хули. А ты хочешь? — с сигаретой в зубах предлагает.

— Нет, — Вилка плечами пожимает, не споря.

— Правильно. Нехуй начинать даже.

Они выходят на небольшой выступ крыши, где видно часть леса, но совсем не видно дорог и домов.

— Мы как-то слишком далеко от цивилизации, — Лиза засматривается вдаль, и ей нравится, как красиво дым витает в свете фонарей.

— Та да уж, — выдыхает очередной клубок и усмехается тому, как индиго смотрит с открытым ртом; она аккуратно закрывает его, подняв той подбородок, — муха залетит.

Лиза супится, а Виолетта делает ещё одну тяжку.

— Иногда это реально радует. Люди полный кал.

— Согласна, — индиго опирается локтями об ограждение.

— Го ненавидеть людей вместе? — Виолетта протягивает кулак.

— Го, — Андрющенко стукает его в ответ своим.

Малышенко тихо смеется, и та вопросительно поворачивает голову.

— Мы как те коты из мема «некрасиво, мне тоже не нравится», — и Лиза, хоть и не понимает о чем речь, поднимает уголки губ, кивнув.

— Я иногда думаю о том, что было бы, если бы все люди на земле исчезли, — вечернюю тишину и прохладу изредка прерывают сверчки.

— Я тоже! — удивление искреннее. — Это было бы так круто, типа... Я бы тогда забрала всех бездомных собак и котов к себе домой.

— У тебя доброе сердце, — Лиза принимается вновь рассматривать черты лица той;

она почему-то вспоминает Кристину — и вновь убеждается, какие они разные.

Ветви деревьев качаются от легкого ветра, а облака затягивают черное небо.

— Ага, — смотрит на летящий пепел вниз, — но это не всегда классно...

— Почему?

— Людям доставляет удовольствие, — она произносит почти по слогам, улыбка сама по себе не слетает с её губ, как пришита, — пользоваться ею. Ну, типа, знаешь... Вытирать об эту «доброту» ноги.

— В плане?.. — брови приподнимает.

— Предавать, — полушепотом перед затяжкой; спустя несколько секунд она продолжает. — Та девушка, о которой я говорила... Она бросила меня, когда я была на самом дне, — стряхивает пепел. — И ладно, если бы мы расстались, я бы приняла это, но она бросила меня со словами... Я до сих пор в них поверить не могу, прикинь. Она сказала, что всë это было блять ебанное задание в правда или действие.

— Вы встречались?..

— Ага, — большим и указательным пальцами трет глаза, от нахлынувших воспоминаний намокшие;

и так в груди горит, будто перцовым баллончиком сердце заливают, так ей больно вспоминать все тёплые моменты, когда на каждый из них накладывается горький отпечаток губ той; как эта девушка в последний раз смогла вырвать красивую обложку из переплёта, но сшитые страницы памятных эпизодов ей разорвать не удалось.

Малышенко давно ни с кем не говорила об этом так открыто, и она снова себя терзает за это, ведь хотела оставить всë только хорошее. Это невозможно. Это ужасно-ужасно больно и несправедливо.

Но Лиза её слез не видит, а потому дрожащий голос сваливает на холод улицы.

— Вил, хочешь, зайдем? Ты мерзнешь вся, — тихо; но та мотает головой, шмыгнув носом.

— Я даже поверила на чуть-чуть, что... Ну... Будто бы я правда виновата была... — она вновь улыбается.

— Это не так... — Андрющенко от этой улыбки будто в безысходности; она тупо смотрит на девчонку, затаив дыхание.

И что делать в таких случаях она без понятия.

— Ага, — рукавом вытирает щеки наверняка и шумно вдыхает носом, — я любила её, — она выпаливает это хрипло, сглатывая затем, — но сейчас мне похуй. Она сто процентов с кем-то мутит сейчас, а может и когда со мной была мутила, хуй знает.

— Шлюха бля, — индиго хмурится, злясь на человека, которого в жизни не видела; а Вилка на это смеётся.

— Хелп, — хлопает по ограждению; а затем кашлять от дыма начинает, — Лиз, п... похлопай! — после пары хлопков она выдыхает, поджимая губы. — Блять, но как человек она охуенный. Вот серьёзно. Если бы не эта игра и вся эта поебота... Знаешь, я искренне завидую девушке, которую она реально полюбит.

— Разве такие люди могут любить? — фыркает, ногти вжимая в ладони.

— Конечно, — Вилка улыбается слабо.

Затем следует молчание, комфортное и совсем не напрягающее — Виолетта рада, что ей в друзья досталась именно Лиза, ведь она и рассмешит, и выслушает, и хуйни лишней не скажет;

а у Лизы странное чувство, в лёгких где-то давящее.

— Вил, слушай...

— М-м-м? — Малышенко глядит на ту, наклонив голову в бок.

И Андрющенко решает высказать всë так, как есть, не понимая, что просто не в силах забить на это чувство, и она просто...

— Я была на свидании с дочерью следователя и она обещала помочь, — на одном дыхании, — мы... давай сбежим вместе?