Глава 22

Энзо:

Мы уже почти доели, но обстановка за столом всё ещё ощущалась как мина замедленного действия. Особенно после этого допроса с «ролевыми распределениями». Тэо сидел тише обычного, ел макароны с таким видом, будто они могли спасти его от разговора.Антонио в задумчивости вертел вилку в пальцах, будто пытался загипнотизировать еду.А Виттория — всё ещё прятала улыбку в салфетку, глядя на нас так, будто мы были главным вечерним шоу.

И вот, когда тишина начала казаться безопасной, Антонио выдал:— А вы... ну... целовались, что ли?

Я поднял брови. Медленно дожевал. Проглотил.— В смысле — вообще?

Он снова махнул вилкой куда-то между мной и Тэо.— Ну да. Как пара. Ну, романтично. Ну… с языком.

Я пожал плечами.— Да.

Тэо чуть не уронил вилку в тарелку.Виттория резко уткнулась взглядом в миску с оливками, как будто те внезапно стали особенно захватывающими.

Антонио нахмурился, будто ожидал другого ответа.— Ага. Понятно…

Я потянулся за салфеткой, думая, что на этом всё. Но, увы.— А когда это вообще началось? Ну, с чего вдруг?

Я даже не моргнул.— Если кратко… Тэо напился на вечеринке, потому что приревновал меня к девушке. А потом, дома, поцеловал меня.

Тэо замер. Потом медленно повернулся в мою сторону.Его лицо постепенно стало ярко-алого цвета, а уши — просто светились, как фонари.

— Э-Энзо… — простонал он сквозь зубы, прикрываясь руками. — Ну пожалуйста…

Антонио слегка приподнял брови.— Так ты, значит, приревновал? — с интересом спросил он, поворачиваясь уже к Тэо.

— НЕТ! — резко выдал Тэо. — Я… это было… я был пьян!

— Да, и очень милый, — добавил я, жуя макароны. — Красный, как сейчас. И сразу в губы. Без разговоров. С языком.

Тэо громко выдохнул, закрыл лицо салфеткой и как будто попытался телепортироваться под стол.

Антонио поднял вилку, словно собирался ей кого-то крестить.— Ясно. Мой пасынок клюнул на моего сына. Прекрасно. Потрясающе.

***

Антонио продолжал смотреть на нас, будто только что увидел новый жанр фильма: семейная мелодрама с элементами паники. Он почесал висок, вздохнул и, вместо того чтобы остановиться, как любой нормальный человек, спросил дальше:                — А… эм… вы это… спали уже?                Тэо замер как статуя. Потом взял стакан воды. Сделал глоток. Потом второй. Потом просто продолжил пить, как будто это поможет исчезнуть.                Я пожал плечами:        — Да.                Хлоп. Тэо поставил стакан. Неопределённо. Мягко говоря — с грохотом.                — Энзо… — прошипел он сквозь зубы, не глядя ни на кого. — Я тебя придушу.        — Чего ты, мы же честные теперь.                Антонио, видимо, решил, что раз уж начал — надо копать до ядра Земли:        — Ну, тогда… кто… э-э… начал?                Тэо тихо застонал, потянулся за салфеткой, укутался в неё, как в одеяло.        — Я больше не с вами.                 Я тем временем спокойно ковырял макароны и ответил:       

— Я. После поездки на склад. Через день. Он пришел поздно вечером. А я ждал его в его комнате. Хотел сказать, что надо прекратить это все, а он начал поддакивать. Меня это выбесило. Я признался в ответных чувствах. Поцеловал его. Ну а потом и случилось.                Послышался характерный звук, с которым человеческий организм скрипит от стыда. Это были зубы Тэо.       

Антонио вытаращил на меня глаза, как будто я не просто поведал подробности личной жизни, а зачитал стенограмму.Он посмотрел на меня. Потом — на Тэо. Потом снова на меня.

— Ясно, — наконец выдал он. — Очень… последовательно.

Тэо стонал уже беззвучно, сидя с закрытым лицом, как будто хотел раствориться в салфетке и заново родиться морковкой где-нибудь на грядке.

— Вы серьёзные ребята, — продолжил Антонио, чуть виновато. — А я тут с расспросами… Я просто… волнуюсь. По-своему.

Я протянул руку под столом, сжал пальцы Тэо. Он не ответил, но не отдёрнул руку. Это было достаточно.

Антонио хмыкнул и уже спокойнее добавил:

— Вы ведь оба взрослые. И раз решили быть вместе, то… Ну, тогда и быть. Хотя, если честно, мне ещё немного непривычно.

— Нам тоже, — сказал я. — Но всё как-то… естественно стало.

Тэо:

После слов Энцо и последовавшего молчания, ужин как-то сам собой подошёл к концу. Мы доели остатки, и на столе остались только смятые салфетки, пустые тарелки и натянутая тишина, в которой всё равно сквозило принятие — пусть неловкое, но настоящее.

Антонио встал первым, потянулся и устало протёр лицо ладонью.

— Пойду, свежим воздухом подышу. С Витторией. Терраса зовёт, — пробормотал он и, не дожидаясь согласия, уже направился к выходу.

— Только не философствуй там три часа, — поддела его мама и, прихватив бокал вина, пошла за ним, напоследок бросив мне одобрительно-тёплый взгляд.

Я остался с Энзо. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он — с абсолютно довольным выражением лица. Я — с выражением «ты мне ещё за это ответишь».

— Ну что? — невинно хмыкнул он, как будто не вывалил полмоей интимной биографии на стол.

Я лишь зыркнул на него, молча встал, выпрямил плечи и пошёл прочь, намеренно не дожидаясь, пойдёт ли он следом.Пусть пострадает немного.Хотя бы до душа.

Дверь в ванную закрылась с мягким щелчком. Тишина, пар, горячая вода. Всё привычное. Всё безопасное.

Я включил воду, скинул одежду и встал под струи. Горячая вода обнимала плечи, текла по спине, как-то особенно приятно… потому что тело всё ещё помнило руки Энзо. Его пальцы, губы, голос у самого уха.

Я прикрыл глаза, запрокинул голову и тяжело выдохнул.

Сначала перед глазами всплыли слова Антонио за столом. Потом мой собственный позор. Потом... библиотека. То, как он на меня смотрел. Как держал. Как...

Мои пальцы невольно скользнули по коже живота — туда, где особенно остро отзывались воспоминания.Чёрт...Я прикусил губу. Тело снова вспоминало, как это — быть с ним. Под ним. В нём растворяться.

Я тронул себя, медленно, с затаённым выдохом, и прошептал почти бессознательно:

— Энзо...

Но тут же остановился. Сжал зубы.

Где он вообще шляется? — раздражённо мелькнуло в голове. После всего… он же знает, как мне тяжело даются такие ужины. После всего, что я пережил, как можно было… так спокойно...

Энзо:

Я зашёл, почти не шумя, дверь чуть приоткрылась — и в тёплом паре я увидел его. Он стоял под водой, с закрытыми глазами, с влажными прядями, прилипшими ко лбу и вискам. Касался себя, будто не мог отогнать мысли — обо мне? О нас?

У меня перехватило дыхание.

На секунду я просто смотрел. Грудь сжалась от какой-то почти болезненной нежности. Он казался уязвимым, будто потерянным в собственных желаниях. Один. В этом свете, в этой паре — будто часть сна.

Я не выдержал.

Скинул одежду прямо там, на полу. Быстро. Не отрывая взгляда. Зашёл к нему под воду и, не говоря ни слова, подошёл вплотную, прижимаясь грудью к его спине.

Он вздрогнул. Замер.

— Это я, — прошептал я у самого уха. — Я рядом.

Он не обернулся, но его ладонь тут же потянулась назад, нашла мою. Сжал пальцы. Доверчиво. Без слов.

Я медленно провёл руками по его животу, выше — к груди, потом снова вниз, ощущая, как он весь дрожит. Не от холода. От всего, что внутри.

— Ты трогаешь себя и думаешь обо мне? — спросил я чуть хрипло, касаясь губами его шеи.

— Мм… — он не ответил, только выдохнул. Это было «да».

Я развернул его к себе. Он был весь мокрый, губы приоткрыты, дыхание сбивчивое. Щёки пылали. Глаза блестели.

— Ты сводишь меня с ума, — прошептал я, целуя его, нежно, но с нарастающим нетерпением. — Знал об этом?

Он кивнул, а потом тихо сказал, прижимаясь ко мне: — Я хотел, чтобы ты пришёл.

— Я всегда приду, — ответил я, прижимая его ближе, позволяя воде стекать по нашим телам, пока мои ладони медленно исследовали его спину, талию, бёдра.

Он был полностью расслаблен в моих руках, доверчиво прижимаясь, позволяя мне вести. Его тело отзывалось на каждое прикосновение — лёгкой дрожью, тихими вздохами. Я склонился к нему, поцеловал в уголок губ, в подбородок, в шею — медленно, будто пробовал его вкус после долгой разлуки.

— Я хочу почувствовать тебя, — прошептал я, скользнув ладонью ниже.

Он только тихо выдохнул:

— Да…

Я провёл пальцами вдоль позвоночника, ниже, обхватывая его бёдро, прижимаясь крепче. Другой рукой коснулся там, где он был особенно чувствителен. Плавно, с осторожностью, обвёл — не торопясь, будто заново открывая. Он дернулся, тихо всхлипнул, спрятав лицо у меня на плече.

— Так? — спросил я, продолжая осторожно, с той бережной настойчивостью, которую он любил.

— А-а… Энзо… — он задыхался, но не отстранялся. Напротив — тянулся ближе, крепче.

Я чувствовал, как он принимает мою ладонь, как напряжение в нём становится тугим, сладким. Пальцы двигались медленно, по спирали, мягко нажимая, пока он не приоткрыл губы и не выдохнул тихое, почти простонанное:

— Пожалуйста…

— Что ты хочешь? — прошептал я, уткнувшись носом в его мокрые волосы.

— Больше…

Я был рядом. Целиком. В нём. Для него. И пока мои пальцы продолжали ласкать, раскрывать, готовить — я чувствовал, как он становится гибким, горячим, почти плавится в моих руках. Я целовал его плечо, ухо, шептал:

— Мне нравится, когда ты такой…

— Какой? — едва слышно.

— Мой.

Он тихо застонал, сжимая мои плечи.

— Можно?.. — выдохнул я у его шеи, всё ещё продолжая движения — медленные, заботливые, проникающие.

Он только кивнул и прошептал:

— Да… прошу тебя…

Тэо:

Я едва успевал следить за каждым его прикосновением, когда вдруг почувствовал, как Энзо резко двинулся. Следующий момент — и я уже оказался на руках, прижатый спиной к холодной плитке стены. Вода с шумом стекала с наших тел, но в этот миг я ощущал только жар, что расползался по венам.

— Держись крепче, — его голос был низким, с хрипотцой, словно внутренний огонь вырывался наружу. — Я не собираюсь тебя отпускать.

Моё сердце бешено колотилось, но я не мог и не хотел сопротивляться. Его руки крепко сжали меня за бёдра, а взгляд — такой решительный и полный желания — заставил тело застыть, готовое принять всё, что он даст.

— Энзо… — выдохнул я, едва слышно, и всё же в этом шёпоте было столько доверия и смирения.

Он улыбнулся, но без мягкости, скорее с вызовом. Лицо было близко, и я почувствовал, как его дыхание смешивается с моим.

— Ты хочешь, чтобы я был с тобой? Чтобы не просто касался, а владел? — спросил он, касаясь губами моего уха. — Чтобы ты забыл обо всём, кроме меня?

— Ммм… — я задрожал, не в силах произнести больше слов.

Его ладони скользнули по моим бёдрам, поднимаясь выше, сильнее прижимая меня к стене.

— Тогда слушай меня, — прошептал он, и я понял, что сейчас будет громко и без жалости. — Я сделаю так, чтобы ты запомнил это надолго. Горел, тянулся и не мог остановиться.

Я почувствовал, как он с силой обхватил меня, заставляя сжаться от напряжения и предвкушения. Моё тело откликалось на каждое движение, на каждое дыхание.

— Ах… — вырвалось у меня, когда его губы нашли мой подбородок и спустились ниже, оставляя горячие следы на коже.

— Тэо, ты мой, — он говорил так, будто это была единственная правда во вселенной. — Ни один не сможет забрать тебя от меня.

Я прижался к нему, чувствуя, как всё внутри кипит и пылает, и в этот момент даже холод плитки казался теплее.

— Энзо… пожалуйста… — выдохнул я, полностью растворяясь в нем.

Он не спешил, но было в его движениях что-то властное и уверенное. Я слышал каждый удар его сердца, чувствовал каждую дрожь, и знал — это ещё далеко не конец.

— Я сделаю тебя своим, — прошептал он, сжимая меня крепче, — до последней капли, до последнего вздоха.

Энзо:

Я посмотрел на него — вспыхнувшего, расплавленного от желания, и понял: больше не могу тянуть.

Осторожно опустил его на пол, придерживая за талию. Он послушно встал, слегка покачнувшись, всё ещё опираясь на мои плечи. Вода лилась сверху, стекала по изгибам его спины, по бедрам, сливаясь с жаром между нами.

— Спиной ко мне, — скомандовал я, и он подчинился без слов, в этом молчании было больше, чем в любом признании.

Я провёл ладонью по его пояснице, прижимаясь плотнее. Он задрожал, выгнувшись, будто сам знал, что будет дальше. Моё дыхание стало тяжелее. Я наклонился, касаясь губами его плеча, и в следующий момент… вошёл. Не медля. Не нежно. Уверенно.

Он всхлипнул — и я сразу прикрыл его рот ладонью, прижавшись к нему всем телом, всей своей тяжестью.

— Тихо, малыш… — прошептал я в его ухо. — Только я должен слышать тебя. Только я.

Он задыхался под моей рукой, цепляясь пальцами за стену, выгибаясь навстречу. Его тело уже знало меня. Принимало без остатка, с доверием и острым, сладким напряжением.

Я двигался — уверенно, ритмично, держа его крепко, не давая сбиться. Он таял у меня в руках, и каждый его стон, даже сдержанный, отзывался во мне болью и наслаждением одновременно.

— Ты чувствуешь? — выдохнул я, прижавшись щекой к его мокрому виску. — Как ты мне нужен? Насколько ты мой?

Он кивнул. Даже не пытался говорить. Только издавал сдавленные звуки, почти хрип, и от этого я сходил с ума ещё сильнее.

— Не отпущу… — выдохнул я. — Никогда.

Тэо:

Я едва стоял на ногах. Он держал меня крепко, властно, будто не собирался выпускать ни на секунду. Его ладонь всё ещё прикрывала мне рот — и это сводило с ума. Меня не сдерживали, не просили — меня брали, и я позволял. Потому что это был он.

Его движения были сильными, точными, почти хищными, но я чувствовал каждую деталь — как он бережно держит меня за бёдра, не давая упасть, как дышит мне в шею. И при этом — как двигается вглубь, не оставляя мне шансов.

Я всхлипнул, приглушённо, в его ладонь.— Ммм… аа… Энзо…

Он рывком притянул меня ближе, прижался всем телом.— Тише, зайка… — прошептал горячо, низко, — ты же не хочешь, чтобы родители знали, как ты стонешь подо мной?

Я задрожал. Слёзы вдруг подкатили к глазам.Я не знал, что он может быть таким. Таким… безжалостно желающим меня. И в то же время — бережным. Невероятно настоящим.Я не знал, что от удовольствия вообще можно плакать. А я плакал. Горло сдавило от избытка.

Он почувствовал.

— Ты дрожишь… — прошептал он. — Это от меня, да? Скажи. Что ты ощущаешь? Говори.

Он убрал ладонь с моего рта, и я всхлипнул открыто, уткнувшись лбом в холодную плитку.— Ааа… Э-Энзо… ты… ох… я не знал… что это может быть так.Каждое движение — как ток. Как будто я разваливаюсь изнутри. Но не больно… нет. Боже, нет.— Я будто… — я всхлипываю и хриплю сквозь стоны, — …растворяюсь в тебе…

Он тихо выдохнул мне в ухо, и голос его стал почти рычанием:— Вот так. Говори мне, что чувствуешь. Я хочу слышать. Всё. Без остатка.

Я цеплялся за стену, за воздух, за него.— Глубоко… ох… ты так… ты как будто… вжимаешься в меня целиком. Я не могу… думать, только чувствовать тебя.

Он резко вжал меня к себе, двинулся глубже.— Твоя дрожь… твоё дыхание… — он шептал между рывками, — это моя музыка, Тэо. Только моя.

— Энзо… ммм… ах… пожалуйста… — вырывается из меня, неконтролируемо.

— Не сдерживайся. Позволь мне всё взять.

Я застонал — громче, уже не в силах сдерживать ничего. Слёзы смешались с водой на щеках. Он почувствовал, как моё тело сжалось, выгнулось.

— Тэо… — он прошептал почти с нежностью, но не остановился. — Я доведу тебя до предела. Хочешь?

Я только всхлипнул.— Да… д-да… сделай это… только не останавливайся…

Он ускорился, резче, но не теряя контроля. Я тянулся к нему весь — движениями, кожей, сердцем. Всё внутри горело. Всё стягивалось в единую точку.

— Кончи со мной, — прохрипел он мне в ухо. — Прямо здесь. В моих руках. Громко. Красиво. Дай мне это.

Я закрыл глаза. Тело сорвалось. Всё взорвалось внутри — светом, жаром, стоном. Я закричал его имя, захлёбываясь в кульминации, и в этот же момент он рванулся последними жесткими рывками, от которых у меня слезы брызнули из глаз, а потом замер, прижавшись ко мне, с хриплым стоном прямо в мою шею.

Некоторое время мы стояли в тишине. Дыхание его тяжело билось в меня. Вода всё так же лилась сверху, умывая наши спины, шеи, лица.

Я всхлипывал, но уже спокойно. Он обнял меня сзади — крепко, целиком, будто закрыл собой от всего мира.

— Ты мой, — выдохнул он, уткнувшись лбом в мой затылок. — До последней черты.

Я кивнул сквозь слёзы.— Навсегда.

***

Я лежал в мягком халате, ещё почти во власти сна, и чувствовал, как Энзо рядом — тепло его тела, спокойный ритм дыхания. Его рука нежно скользила по моей спине, мягко гладя, словно успокаивая не только кожу, но и весь внутренний мир.

— Давай переедем на днях, — тихо сказал он, — думаю, отдельно нам будет удобнее. Сюда можно приезжать хоть каждый день.

Я едва улыбнулся, глаза закрывались, голос получился сонным:

— Можно... Я не против.

Он продолжал медленно водить пальцами по моей спине, словно рисуя невидимые линии, успокаивающие и согревающие одновременно. Каждое движение было полным заботы, будто он хотел, чтобы я забыл про усталость, тревоги и просто растворился в этом моменте.

Я прижался сильнее, отпуская всё лишнее, доверяя ему и этому тихому теплу рядом.