Двенадцать встреч

═══════❖═══════

Три месяца назад...

Они встретились снова через три дня. Хенджин не планировал этого. Он вообще ничего не планировал — просто делал свою работу, чистил следы очередного трупа в очередном дорогом особняке, когда в окно второго этажа влетел Феликс.

Без стука. Без предупреждения. Просто разбил стекло, перекатился по паркету и замер с пистолетом на изготовку, тяжело дыша.

Хенджин застыл с баллоном люминола в руке. На белой рубашке Феликса расползалось темное пятно.

— Ты серьезно? — спросил Хенджин, глядя на разбитое окно. Осколки усыпали пол, смешиваясь с теми, что остались от разбитой вазы — жертва сопротивлялась перед смертью. — Я тут два часа буду собирать это стекло.

Феликс поднялся, морщась. Прижал ладонь к боку, и когда убрал — пальцы стали липкими и красными.

— Не стреляли, — сказал он, перехватив взгляд Хенджина. — Забор. Гвоздь. Старый, ржавый. Я неудачно приземлился.

— Ты истекаешь кровью на месте преступления.

— Знаю.

Хенджин смотрел на него и чувствовал, как внутри закипает злость. Глупая, иррациональная. Не на Феликса, а на ситуацию. На то, что этот человек вообще здесь. На то, что он, Хенджин, сейчас думает не о том, как объяснить заказчику лишние биологические следы, а о том, что рана глубокая и ее надо зашивать.

— Иди в ванную, — сказал он. — Там есть аптечка. Хозяин был диабетиком, там полно всего.

Феликс покачал головой.

— Я не могу оставить следы. Ты же сам говорил — чистота.

— Ты их уже оставил. Кровь на паркете, стекло... — Хенджин махнул рукой. — Иди. Я потом все уберу.

В ванной было тесно. Мрамор, позолота, огромное зеркало во всю стену — типичное жилье человека, который заработал на крипте и не знал, куда деть деньги. Феликс сидел на краю ванны, стянув куртку и закатав футболку. Рана и правда выглядела паршиво — длинный порез от ребер до талии, рваный край, сочащаяся кровь.

Хенджин смыл эту кровь перекисью, слушая шипение и наблюдая, как Феликс стискивает зубы. Пальцы у Хенджина были спокойными — профессиональная привычка, руки не дрожали никогда, даже когда внутри все клокотало.

— Ты идиот, — сказал он, накладывая швы. Обычными нитками, другого не было. Феликс молчал, только дыхание сбивалось, когда игла входила в кожу. — Зачем ты полез через забор?

— Там был человек. Смотрел на дом. Я не знал, свой или чужой.

— И вместо того чтобы обойти, ты решил прыгнуть?

— Я быстро принимаю решения.

— Плохие решения.

Феликс поднял на него глаза. В них не было боли, хотя Хенджин знал, что боль есть. Еще усталость и то самое выражение, которое он распознал три дня назад. Одиночество.

— Я подумал, что ты единственный, кто может меня зашить, — сказал Феликс просто. — Не знал, куда еще идти.

Хенджин замер с иглой в руке. В груди кольнуло. Он отвернулся, сделал последний стежок, затянул узел.

— Больше так не делай, — сказал он жестко. — Мы не друзья. Мы случайные знакомые, которых свел один труп.

— Знаю.

— Нас не должны увидеть вместе.

— Знаю.

Хенджин бросил иглу в раковину, вытер руки о полотенце. Феликс сидел, прижимая ладонь к свежим швам, и смотрел на него в зеркало. В отражении их взгляды встретились.

— Спасибо, — сказал Феликс.

— Платить будешь натурой.

— Чем, прости?

— Поможешь убрать стекло. И кровь.

Феликс усмехнулся. Впервые за вечер.

— Договорились.

═══════❖═══════

Второй раз был через неделю.

Бар на окраине, прокуренный, с липким полом и дешевым виски. Хенджин сидел в углу, делая вид, что пьет, но на самом деле ждал звонка от заказчика. Место было нейтральным, здесь часто назначали встречи те, кто не хотел светиться в приличных заведениях.

Феликс вошел в половине второго. Увидел Хенджина, помедлил секунду, потом сел за соседний столик. Будто незнакомцы.

Бармен принес ему пиво. Феликс крутил бутылку в пальцах, не пил.

— Слежка, — сказал он тихо, не поворачивая головы. — У входа. Двое. Мои.

— Знаю, — так же тихо ответил Хенджин, глядя в свою рюмку. — У выхода трое. Мои.

— Твои следят за тобой?

— Проверяют. Думают, я слишком много знаю.

Феликс хмыкнул.

— А ты знаешь?

— Достаточно, чтобы меня убрать, если что-то пойдет не так.

Они сидели так полчаса. Не глядя друг на друга. Перекидывались фразами, будто случайные посетители, обсуждающие погоду. На самом деле Феликс описывал ему систему охраны в здании, где Хенджину предстояло работать через два дня. А Хенджин рассказывал, какие именно следы оставляет оружие Феликса — микрочастицы смазки, которые могут выдать производителя.

— Ты используешь «Глок» 19, — сказал Хенджин. — Четвертого поколения. Смазка — «Баллистол», американская. Дорогая, но оставляет характерный спектр в ультрафиолете. Если твой заказчик потом пошлет своих чистильщиков, они увидят.

— Что делать?

— Менять смазку. Или протирать оружие спиртом после каждой смены обоймы. Убивает следы.

Феликс кивнул. Взял пиво, сделал маленький глоток.

— Ты всегда такой дотошный?

— Это моя работа. Видеть то, что не видят другие.

— И что ты видишь сейчас?

Хенджин молчал долго. Смотрел в мутное стекло, за которым мелькали силуэты наблюдателей.

— Что мы оба в ловушке, — сказал он наконец. — И что выбраться из нее можно только вдвоем.

Феликс допил пиво. Поставил бутылку на стол, поднялся.

— Увидимся, — сказал он тихо. И вышел.

Хенджин смотрел, как за ним закрывается дверь. Чувствовал на себе взгляды чужих людей. И думал о том, что только что рассказал убийце, как заметать следы. Своему конкуренту. Человеку, которого должен был бы ненавидеть.

Вместо ненависти в груди пульсировало что-то другое. Теплое и опасное.

═══════❖═══════

Третья встреча случилась на крыше.

Хенджин заканчивал работу в элитной высотке — богатый клиент хотел, чтобы исчезли все улики его мелких финансовых махинаций. Бумаги сжечь, жесткие диски уничтожить, отпечатки стереть. Работа на пару часов, чистая, скучная.

Он вышел на техническую лестницу, ведущую на крышу, чтобы "покурить". Не курил уже пять лет, но иногда тянуло — просто подержать сигарету в пальцах, почувствовать запах табака, посмотреть на город.

Феликс сидел на парапете, свесив ноги в пустоту. Внизу — огни, машины, жизнь.

— Ты с ума сошел? — спросил Хенджин, останавливаясь в дверях.

— Я здесь работал, — Феликс не обернулся. — Два часа назад. Человек в триста седьмой. Заказчик сказал, что он встречался с конкурентами.

— И?

— И я его убил. А теперь сижу и думаю, была ли у него семья.

Хенджин подошел ближе. Остановился в метре, не решаясь подойти вплотную.

— Ты думал об этом раньше?

— Раньше мне было плевать.

— А теперь?

Феликс повернул голову. В свете городских огней его лицо казалось высеченным из мрамора — красивым, холодным, неживым. Только глаза жили. В них плескалась такая усталость, что Хенджину захотелось отвернуться.

— Теперь я встретил тебя, — сказал Феликс. — И понял, что могу чувствовать не только холод.

Хенджин сел рядом. Бетон под ним был холодным, шершавым, пах пылью и городской гарью. Ветер трепал волосы, задувал за шиворот.

— Это не чувства, — сказал Хенджин. — Это адреналин. Опасность. Ты путаешь.

— Не путаю.

— Откуда ты знаешь?

Феликс молчал. Смотрел вниз, на движущиеся машины. Потом протянул руку и взял Хенджина за запястье. Пальцы у него были холодные, а хватка — мертвая.

— Я знаю, — сказал он. — Потому что, когда я тебя вижу, мне перестает быть все равно. А когда не вижу — я думаю только о том, когда увижу снова.

Хенджин смотрел на их руки. Свою — в перчатке, тонкой, медицинской, чтобы не оставлять следов. Феликса — голую, с выступающими венами.

— Это опасно, — сказал он.

— Я знаю.

— Нас убьют.

— Знаю.

— И ты все равно хочешь?

Феликс повернулся к нему. Близко. Так близко, что Хенджин видел каждую ресницу, каждую пору на коже, каждую крапинку в радужке.

— Я хочу, — сказал Феликс. — А ты?

Хенджин слышал, как стучит собственный пульс — слишком громко, слишком отчетливо. Снял перчатку. Медленно, палец за пальцем. Коснулся щеки Феликса тыльной стороной ладони.

Кожа была теплой. Живой. Настоящей.

— Я тоже, — сказал он.

И поцеловал.

Губы Феликса были прохладными и пахли сложной, пьянящей смесью: терпкой горечью табака, ледяной свежестью мяты и едва уловимым, но властным привкусом стали. Этот запах ударил Хенджину в голову сильнее любого виски. Он целовал его жадно, теряя берега, и чувствовал, как внутри с грохотом рушатся все несущие стены, которые он так старательно возводил годами. Осторожность, привычный цинизм, профессиональная отстраненность — все это смывало горячей волной, оставляя после себя лишь чистую, обнаженную поверхность, на которой теперь был только этот поцелуй.

Феликс, словно боясь, что Хенджин исчезнет, притянул его к себе так близко, будто хотел сделать частью себя. Его ладони, обжигающие даже через ткань, скользнули под куртку, а пальцы нетерпеливо, почти до боли, впились в спину. Хенджин чувствовал, как под его руками бешено колотится сердце Феликса — часто, испуганно, неровно. И его собственное сердце отозвалось мгновенно, сорвавшись в тот же лихорадочный ритм, забившись с ним в унисон, в такт одной, общей на двоих, панике.

— Мы сумасшедшие, — выдохнул Хенджин в его губы.

— Знаю.

— Нас убьют, — повторил он.

— Я знаю.

— Но мне плевать.

Феликс улыбнулся настоящей улыбкой, без цинизма и усталости.

— Мне тоже.

═══════❖═══════

Четвертая встреча.

Пустой склад на окраине. Феликс пришел первым, проверил углы, прослушал стены — никаких жучков, никаких следов недавнего пребывания. Только запах сырости, ржавчины и мышиного помета.

Хенджин объявился через полчаса. С тяжелой сумкой, из которой торчали какие-то приборы.

— Что это? — спросил Феликс.

— Работа. Нужно проверить кое-что.

Он разложил на ящике оборудование. Ноутбук, спектрометр, набор реактивов в пробирках.

— Садись, — сказал Хенджин. — Сними куртку.

Феликс подчинился. Сел на ящик напротив, наблюдая, как Хенджин надевает перчатки, как включает приборы, как сосредоточенно хмурится.

— Что ты делаешь?

— Анализирую твои следы.

— Мои?

— Ты оставляешь их везде, где бываешь. Частицы кожи, волосы, микроволокна одежды. Я хочу знать твой «профиль». Чтобы, если что-то пойдет не так, я мог отличить твои следы от чужих.

Феликс молчал, пока Хенджин водил ватной палочкой по его щеке, по волосам, по одежде. Собирал образцы, подписывал пробирки, заносил данные в ноутбук.

— Ты серьезно?

— Абсолютно. Это называется превентивная криминалистика. Я знаю профили всех, с кем работаю. Заказчиков, конкурентов, наблюдателей. Теперь буду знать и твой.

— Зачем?

Хенджин поднял глаза. В свете монитора его лицо казалось бледным, почти прозрачным.

— Чтобы, если нас убьют, я знал, кто это сделал. Даже мертвым.

Феликс смотрел на него долго. Потом протянул руку и коснулся его щеки.

— Ты страшный человек, Хван Хенджин.

— Я реалист.

— Нет, — Феликс покачал головой. — Ты человек, который хочет контролировать даже смерть. Это страшно.

— А ты?

— А я просто хочу выжить. И чтобы ты выжил.

Тишина повисла между ними, густая, как смола. Хенджин смотрел на Феликса и видел в его глазах то, чего не замечал раньше. Страх. Настоящий, глубокий. Не за себя — за них двоих.

— Мы выживем, — сказал Хенджин. — Я обещаю.

— Не обещай. Ты не знаешь.

— Знаю. Потому что я не оставлю следов. Никаких. Никто не узнает, что мы были здесь. Никто не узнает, что мы есть друг у друга.

Он закрыл ноутбук. Пододвинулся к Феликсу вплотную. Обнял. Чувствовал, как тот был напряжен.

— Мы невидимки, — шепнул Хенджин ему на ухо. По коже побежали мурашки. — Нас нет.

Феликс прижался к нему сильнее, уткнулся в ключицу, втягивая знакомый запах, ища спасения в этом жесте.

— Тогда почему мне так страшно?

— Потому что ты живой. А живые всегда боятся.

═══════❖═══════

Пятая встреча.

Крыша небоскреба в центре. Феликс любил высоту. Говорил, что только здесь чувствует себя в безопасности — там, откуда видно всех и все.

Хенджин принес с собой термос с кофе. Настоящий, свежесваренный, а не ту бурду, которую они пили в дешевых забегаловках.

— Откуда? — спросил Феликс, грея руки о термос.

— Украл у заказчика. У него итальянская кофемашина за двадцать тысяч. Он не заметит.

Феликс усмехнулся. Сделал глоток, зажмурился.

— Хорошо.

— Я умею не только чистить следы.

— Я заметил.

Они сидели на сложенных вентиляционных коробах, смотрели на город. Где-то внизу кипела жизнь, сигналили машины, спешили люди. Здесь, наверху, было тихо. Только ветер и звезды, которые в городе почти не видны.

— Расскажи о себе, — сказал Феликс. — Настоящее.

— Что именно?

— Например, почему стал чистильщиком.

Хенджин молчал достаточно долго. Смотрел в черное небо, на редкие звезды, пробивающиеся сквозь смог.

— Я учился на криминалиста, — сказал он наконец. — Хотел работать в полиции, ловить преступников. А потом понял, что преступников ловят только те, у кого нет денег. А у кого есть — те нанимают таких, как я.

— И ты решил зарабатывать на этом?

— Я решил, что лучше буду чистить за деньги, чем смотреть, как правосудие продается тем, у кого толще кошелек. Цинично, да?

Феликс покачал головой.

— Честно.

— А ты?

— А я не помню, — Феликс пожал плечами. — Серьезно. Я не помню, когда стал убивать. Кажется, будто всегда это умел. Меня нашли на улице, когда мне было лет десять. Приют, потом детдом, потом улица. Там либо убивают, либо убиваешь ты.

— Тяжело.

— Нормально. Я привык.

Хенджин смотрел на его профиль. Утонченный, красивый, безжалостный. И вдруг понял, что видит не убийцу. Видит ребенка, который никогда не был ребенком.

— Ты не привык, — сказал он. — Ты просто не знаешь другой жизни.

Феликс повернулся к нему. В глазах блестели огни города.

— А ты знаешь?

— Я знаю, что есть другая. И что мы могли бы в ней жить.

— Если бы не мафия. И не сестра. И не мать.

— Если бы не все это.

Феликс допил кофе и констатировал факт:

— Значит, будем жить в этой.

— Вместе?

— Вместе.

Они сидели до утра. Говорили ни о чем и обо всем. Смотрели, как город просыпается, как загораются окна, как на улицах становится все больше и больше машин.

Когда небо на востоке начало светлеть, Феликс молча взял Хенджина за руку. Кожа к коже — простое прикосновение, которое сказало больше, чем все слова этой долгой ночи.

— Нам пора, — голос Феликса был ровным, но пальцы дрогнули, прежде чем отпустить ладонь.

— Знаю, — кивнул Хенджин.

Они стояли друг напротив друга, и время спрессовалось в одну бесконечно долгую секунду.

— Увидимся? — спросил Феликс, и в этом вопросе не было сомнений, только тихая потребность в подтверждении.

— Всегда.

Феликс улыбнулся. Коротко, быстро, едва заметно — сдержанно и прекрасно. Потом сделал шаг назад, туда, где зиял чернотой проем технического выхода, и исчез. Словно растворился в тенях.

Хенджин остался один. Смотрел на розовеющее небо. Он поймал себя на мысли, что за прожитую им бесконечную череду серых, похожих друг на друга дней, ему есть, кого ждать. Есть, ради чего открывать глаза по утрам. И это чувство было ярче любого самого прекрасного рассвета.

═══════❖═══════

Шестая встреча.

Подземный паркинг. Феликс ждал в машине — угнанной, с чужими номерами, чистой. Хенджин скользнул на пассажирское сиденье, пахнущий реактивами и усталостью. Он выглядел так, будто не спал несколько суток, а его обычная собранность сменилась нервной напряженностью.

— Проблемы, — сказал он без предисловий. Голос сел.

— Какие?

— Мой заказчик хочет знать, с кем я встречаюсь. Слежку усилили втрое. У входа в лабораторию, у моей квартиры, даже у кафе, куда я хожу за кофе. Сегодня я с трудом оторвал «хвост» от метро, сделал пять петель, прежде чем добраться сюда. Твои?

— Тоже. Вчера чуть не спалили, когда я выходил от тебя. Я ушел через крышу и стройку. Пришлось... нейтрализовать одного. Тихо.

Он не уточнял, как именно нейтрализовал. Хенджин и не спрашивал. В их мире это было частью работы. Мерзкой, но неизбежной.

Они молчали. В бетонном пространстве паркинга гуляло эхо, пахло бензином и выхлопными газами. Где-то хлопала дверь, заводилась машина.

— Нам нужно залечь на дно, — наконец сказал Хенджин. — Не встречаться какое-то время.

— Сколько?

— Пока не утихнет. Неделю. Две.

Феликс сжал руль. Костяшки побелели.

— Я не хочу.

— Я тоже. Но если нас увидят вместе... Мы умрем. И не факт, что быстро.

— Знаю.

Феликс это прекрасно знал, но от этого понимания внутри разливалась ноющая пустота. Больно. Он перевел взгляд на руки Хенджина, лежащие на коленях. Длинные пальцы, испачканные чем-то въедливым, почти черным. Руки, которые он помнил на своей коже. Он снова посмотрел на его лицо, на упрямый изгиб губ, на темные круги под глазами и родинку. Запоминал. Каждую черточку. На всякий случай. Вдруг этот случай станет последним.

— Я буду ждать, — сказал Феликс.

— Я вернусь.

— Обещаешь? — Феликсу нужно было услышать это. Ему нужно было зацепиться за слово, за звук.

— Обещаю.

Феликс повернулся к нему. В полумраке салона его глаза казались черными, бездонными. Он подался вперед, сокращая разделявшие их сантиметры.

— Если не вернешься... — заговорил Феликс тихо, ласково. По спине Хенджина пробежал холодок. — Я найду тех, кто тебя забрал, — он сделал паузу, и в этой паузе повисла мертвая тишина. — И убью. Всех. До одного.

— Знаю, — так же тихо ответил Хенджин.

— Я не шучу.

— Я знаю, Феликс.

Слова стали лишними. Они просто смотрели друг на друга. Потом Хенджин потянулся и поцеловал его. Коротко, быстро, почти невесомо — просто соприкосновение губ. Но в нем была вся их невысказанная боль.

— Береги себя, — Хенджин отстранился первым, разрывая зрительный контакт.

— Ты тоже.

Хенджин вышел из машины. И ушел в темноту, не оглядываясь. Феликс смотрел ему вслед, считая шаги. Досчитал до сорока — и Хенджин исчез за поворотом.

В машине пахло его одеколоном. Терпкий аромат, смешанный с химией, и едва уловимый, личный, только его — запах теплой кожи. Феликс вдыхал его, пока он не выветрился. Потом завел двигатель и уехал в ночь.

Они не виделись две недели. Четырнадцать дней. Триста тридцать шесть часов, которые тянулись, как десятки лет, наполненные тишиной и страхом за жизнь того, кто стал дороже собственной.

Хенджин отсчитывал каждый день. Каждое утро просыпался и ставил мысленную черточку. Каждую ночь засыпал с мыслью, что завтра, возможно, увидит. И каждый раз не видел.

Феликс объявился на пятнадцатый день. Сообщение пришло на зашифрованный номер, о котором знали только они вдвоем. Это сообщение было короткое, без подписи, без лишних слов. «Склад. Полночь».

Хенджин приехал в одиннадцать. Не мог больше ждать. Пустая квартира давила своими стенами, время бесконечно тянулось.

Склад встретил его привычной картиной запустения: запах сырости въелся в стены, ржавчина покрывала металлические конструкции причудливыми разводами. Луна светила сквозь грязные окна под самой крышей, выстилая бетонный пол бледными прямоугольниками. В углу что-то зашуршало и завозилось — крыса, наверное, или просто сквозняк. Хенджин включил фонарик на телефоне, обвел лучом пространство, выхватывая из темноты ящики, брошенные стропы, масляные пятна на бетоне.

Никого.

Он прислонился к стене, чувствуя спиной холодный бетон. Ждал. Смотрел на часы. Минуты ползли слишком медленно. Он вслушивался в тишину, пытаясь различить за шорохом собственных мыслей посторонние звуки.

Ничего.

Ровно в полночь скрипнула дверь.

Феликс вошел бесшумно — Хенджин не слышал шагов, дыхания, только уловил движение воздуха, изменение теней на полу. И вот он уже стоял напротив, в двух метрах — живой, настоящий, такой долгожданный, что на мгновение у Хенджина перехватило дыхание.

— Ты похудел, — сказал Феликс.

— Ты тоже.

— Плохо ел?

— Не хотелось.

Феликс шагнул вперед. Еще один шаг. И еще. Остановился вплотную, поднял руку, коснулся пальцами щеки Хенджина. Провел по скуле, по линии челюсти, остановился на подбородке.

— Скучал? — спросил он.

— А ты? — выдохнул Хенджин. Голос предательски дрогнул.

Вместо ответа Феликс притянул его за шею и поцеловал.

С каким-то отчаянным голодом, будто хотел наверстать все пропущенные дни разом, вжать в себя, убедиться, что это не сон, не галлюцинация измученного мозга. Хенджин отвечал так же — просто вцепившись руками в куртку Феликса, прижимая ближе, насколько хватало сил, вдыхая его запах. Феликс пах опасностью, пах жизнью, пах возвращением домой.

— Я думал, ты не придешь, — выдохнул Хенджин в его губы.

— Я всегда прихожу. Ты же знаешь.

Хенджин отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть в глаза. В полумраке они блестели. То ли от лунного света, то ли от чего-то другого, о чем не хотелось думать

— Что случилось? Рассказывай. Все.

— Три заказа подряд. Меня гоняли по всему городу. Зачищали хвосты после неудачной сделки. Я спал по два часа в сутки, и то в машине, на заднем сиденье, с пистолетом под рукой.

— А связаться?

— Не мог. За мной следили плотнее, чем за президентом. Думаю, до сих пор следят. Я оторвался только чудом и тремя машинами подмены.

Хенджин кивнул. Понимал лучше, чем кто-либо. У него самого было два «хвоста» последнюю неделю, которые он сбрасывал профессиональным чутьем.

— У нас мало времени, — сказал он. — Если они догадаются...

— Знаю, — Феликс прижался лбом к его лбу. Глаза закрыл. — Дай мне просто постоять так. Минуту. Всего одну.

Хенджин стоял. Чувствовал неровное дыхание Феликса на своих губах, слышал, как собственное сердце бьется слишком часто. Он обнял его за талию, притянул ближе. Феликс выдохнул и расслабился в руках Хенджина, позволяя себе слабость. Доверие. То, что не позволял никому другому больше.

— Я по тебе с ума сошел, — сказал Феликс тихо, почти шепотом. — Эти две недели... Каждую ночь думал: где ты, жив ли, не взяли ли тебя, не лежишь ли где-нибудь в подворотне с пулей в голове.

— Я здесь. Со мной все хорошо.

— Я знаю. Но страх не проходит.

Хенджин поцеловал его в висок — невесомо, бережно, словно тот был сделан из хрупкого стекла. Потом в скулу. Феликс чуть отстранился, посмотрел на него изучающим взглядом, потом приблизился и коснулся губами родинки под глазом Хенджина.

— Ты чего? — спросил тот, замирая.

— Ничего. Просто... — Феликс провел пальцем рядом с этой родинкой. — Захотелось поцеловать. Думаю, она тебе идет. Придает шарм.

Хенджин смотрел на него долго, вглядываясь в каждую черточку любимого лица. Потом улыбнулся — той улыбкой, которая была предназначена только для Феликса.

— Целуй, — сказал он. — Всегда можешь.

═══════❖═══════

Седьмая встреча.

Квартира на окраине, которую Хенджин снимал для таких вот случаев. Не его жилье, не его следы — чистая, вымытая до стерильности двушка на седьмом этаже панельной многоэтажки, где даже мебель пахла дезинфектором.

Феликс вошел, огляделся с профессиональным интересом. Взгляд скользнул по голым стенам, по пустым полкам, по закрытым шкафам.

— Чисто.

— Я старался, — отозвался Хенджин, закрывая входную дверь на три замка.

— Ни одной личной вещи.

— Потому что я не живу здесь. Это просто место для встреч, не больше.

Феликс кивнул. Скинул куртку на пол — Хенджин дернулся было поднять, но остановился. Здесь можно. Здесь нет чужих глаз. Только они вдвоем.

— Иди сюда, — сказал Феликс.

Хенджин подошел. Феликс развернул его спиной к себе, прижался грудью к его спине, обхватил руками за талию. Уткнулся носом в шею, вдохнул глубоко, будто пытался запомнить запах, удержать в легких, чтобы хватило до следующей встречи.

— Так хорошо, — выдохнул он.

Хенджин замер. Чувствовал тепло чужого тела, руки на своем животе, дыхание на затылке. Это было... странно. Непривычно. До мурашек, до дрожи в коленях. И до одури правильно.

— Тебе нравится?

— Очень, — голос Хенджина звучал приглушенно. — Я не знал, что мне такое нравится. Никогда не пробовал. Ни с кем.

— Я тоже. Только с тобой захотелось.

Они стояли так долго. Минуту. Пять. Десять. Время потеряло значение. Свет уличных фонарей пробивался сквозь дешевые жалюзи, рисовал полосы на полу. Где-то за стеной работал телевизор — сосед смотрел футбол. Обычная жизнь текла мимо, а они стояли посреди чужой квартиры и учились самому сложному — быть вдвоем.

— Расскажи что-нибудь, — попросил Феликс.

— О чем?

— О себе. Простое, обычное. Что ты любишь есть на завтрак. Какую музыку слушаешь. Есть ли у тебя друзья.

Хенджин усмехнулся.

— Друзей нет. Опасно. Музыку слушаю разную — от классики до инди, зависит от настроения. А из еды... Люблю панкейки по утрам. С медом или сиропом. И кофе. Крепкий, без сахара. И чтобы было тихо.

— Тихо, — Феликс повторил слово. — Я тоже люблю тишину. На работе слишком много звуков. Выстрелы, крики, сирены. Дома хочется, чтобы было тихо.

— У тебя есть дом?

— Квартира. Маленькая, но своя. Там тоже ничего личного. На случай, если придут.

— Понимаю.

Феликс поцеловал его в шею. Просто так, без причины. Легко, почти невесомо, одними губами скользнул по коже, задержался на пульсирующей жилке, чувствуя, как под губами бьется жизнь.

— А здесь? — спросил он. — Здесь тихо?

— Здесь ты, — Хенджин запрокинул голову, открывая шею. — Это громче любых звуков.

Феликс усмехнулся и поцеловал снова. Уже настойчивее, требовательнее, с откровенным желанием. Хенджин чувствовал, как по позвоночнику бежит электрический ток, как внутри закипает что-то горячее, тягучее и опасное, как мышцы расслабляются, уступая чужой воле.

— Еще, — выдохнул он. — Не останавливайся.

Феликс послушался. Его губы скользили по шее, по линии челюсти, по скулам, возвращаясь снова и снова, будто он никак не мог насытиться, будто пытался поцелуями стереть все дни разлуки, всю боль, весь страх. И Хенджин позволял, отдаваясь этому моменту полностью.

═══════❖═══════

Восьмая встреча.

Крыша той самой высотки, где они впервые поцеловались. Феликс принес с собой плед — ворованный, мягкий, пахнущий чужой стиральной машиной. Расстелил его на шершавом бетоне, сел, похлопал рядом.

Хенджин опустился на плед. Спиной к стене вентиляционной шахты, лицом к городу. Феликс тут же придвинулся, прижался плечом к плечу.

— Зачем плед? — спросил Хенджин.

— Холодно. И жестко. Ты говорил, у тебя спина болит после бетона.

Хенджин промолчал, но внутри что-то дрогнуло. Сказал об этом между делом, недели две назад, когда они сидели на другом складе. Феликс запомнил.

— Ты... — начал он и не закончил.

— Что?

— Ничего. Просто...

Феликс повернулся к нему. В свете города его лицо казалось вырезанным из темного стекла.

— Просто что?

— Ты запомнил.

— Я много чего запоминаю про тебя.

— Зачем?

Феликс пожал плечами.

— Потому что ты есть. Потому что о тебе хочется помнить.

Хенджин смотрел на него и чувствовал, как в груди разрастается что-то большое, теплое, пугающее. Он не знал, как это называется. Боялся узнать. Боялся спугнуть.

— Иди сюда, — тихо сказал Феликс.

Хенджин послушно лег головой ему на колени. Закрыл глаза. Феликс водил пальцами по его волосам, по виску, по скуле. Остановился на родинке под глазом.

— Можно?

— Ты будешь спрашивать разрешение каждый раз?

— Каждый. Потому что не хочу, чтобы это стало привычкой. Чтобы ты думал, что я имею на тебя право просто так.

— Ты имеешь.

Феликс наклонился и поцеловал. Коротко, легко, бережно — так целуют что-то бесконечно дорогое, боясь разбить. Хенджин улыбнулся, не открывая глаз.

— Знаешь, что самое смешное?

— М?

— Я никогда не думал, что буду это чувствовать, — голос Феликса звучал глухо. — Думал, во мне ничего такого нет. Пустота.

— А теперь?

— А теперь я боюсь, что пустота вернется, если тебя не станет.

Хенджин молчал долго. Смотрел на огни города, на редкие звезды, на лицо Феликса в свете луны.

— Не вернется, — сказал он наконец. — Я никуда не денусь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

═══════❖═══════

Девятая встреча.

Машина Феликса. Салон был узким и тесным, но сейчас это играло им на руку. Воздух здесь пропитался застарелым запахом черной кожи и тонким, металлическим ароматом оружейной смазки.

Они сидели на заднем сиденье, пригнувшись, чтобы с улицы было видно только темный силуэт машины. Это было единственное место в этом безлюдном переулке, где можно было спрятаться от чужих глаз, от случайных прохожих и, что важнее, от тех, кто их уже определенно точно искал.

Хенджин дремал, положив голову на плечо Феликса. Устал за последние дни — четыре заказа подряд. Бессонные ночи, постоянная смена локаций, въевшийся в кожу страх слежки и необходимость всегда быть начеку вымотали его до предела. Здесь, в машине, чувствуя плечо Феликса, он впервые за долгое время позволял себе расслабиться.

Феликс не смыкал глаз. Он смотрел в запотевшее окно, цепляясь за каждое движение на улице. Одна его рука лежала на рукояти пистолета, а вторая — бережно и успокаивающе гладила мягкие волосы Хенджина.

— Ты как? — тихо спросил он.

— М? — Хенджин чуть заметно шевельнулся.

— Спи. Я посторожу, — прошептал Феликс, сжимая пальцы на его плече.

— Не надо, — голос Хенджина был хриплым. — Ты тоже устал.

— Я привык. Это моя работа.

Хенджин приоткрыл глаза. В темноте салона он видел лишь четкий профиль Феликса, его напряженную челюсть. Он посмотрел на него снизу вверх — необычный ракурс, который делал знакомое лицо одновременно чужим, и бесконечно родным.

— Иди сюда, — тихо позвал Хенджин, потянув его за ворот куртки.

Феликс послушно наклонился, теряя из виду улицу, но доверяя Хенджину больше, чем собственной бдительности. Хенджин прильнул губами к его шее — в то место, где под тонкой кожей отчаянно бился пульс. Он чувствовал, как под его губами этот ритм сбивается и ускоряется. Феликс шумно выдохнул, откинул голову назад, на мягкий подголовник, без слов открываясь для ласки.

— Хенджин... — выдохнул он. В голосе была слышна вся его усталость и отчаянная потребность в тепле.

Хенджин целовал его шею, чувствуя вкус кожи, спускался к выступающей ключице, касался ее губами. Феликс буквально плавился — Хенджин ощущал это каждой клеточкой своего тела. Твердые мышцы плеч становились податливыми, дыхание — рваным и горячим, а пальцы Феликса впивались ему в плечи.

— Ты делаешь меня слабым, — выдохнул Феликс сквозь сжатые зубы.

— Это плохо?

— Хорошо. Страшно, но хорошо.

Страшно было потерять это, страшно было стать уязвимым, но отказываться от этого чувства он не хотел.

Хенджин обхватил его ладонь, поцеловал в центр и, подняв голову, посмотрел в блестящие в полумраке глаза.

— Мы оба слабые, — твердо сказал он. — Только друг с другом. И это нормально.

Феликс не ответил. Он просто притянул его к себе и поцеловал — крепко, жадно, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность и всю нежность, на которую был способен.

═══════❖═══════

Десятая встреча.

Пустой цех на окраине. Здесь не работали станки уже много лет. Феликс пришел с новостью, от которой внутри похолодело.

— Мой босс спрашивал про тебя.

Хенджин замер с сигаретой в руке — не курил, просто держал, чтобы занять пальцы, чтобы они не выдали дрожь.

— Что именно?

— Кто тот чистильщик, с которым я пересекаюсь на объектах. Почему мои заказы всегда идеально чистые. Не слишком ли идеально.

— И что ты сказал?

— Что я профессионал. Что убираю за собой.

— Поверил?

Феликс пожал плечами.

— Не знаю. Но он дал мне новый заказ, — Феликс сделал паузу и поднял глаза на Хенджина. — На тебя.

Эти слова повисли в воздухе, заполняя собой каждый уголок пустого цеха. Тишина между ними стала густая и плотная. Хенджин смотрел на Феликса и видел в его глазах то, чего не было раньше. Страх. Настоящий, животный ужас.

— И что ты ответил?

— Что сделаю. А потом пришел к тебе.

Хенджин кивнул. Медленно, будто во сне. Бросил сигарету на холодный подоконник, подошел к Феликсу вплотную и положил руки ему на плечи.

— Значит, у нас мало времени.

— Очень мало.

— Тогда не будем тратить его на разговоры.

Хенджин развернул его к себе спиной и обнял. Прижался грудью к напряженной спине, обхватил руками талию, уткнулся носом в затылок, вдыхая знакомый запах. Феликс выдохнул и откинулся назад, полностью доверяя Хенджину удержать свой вес.

— Я не хочу тебя терять, — сказал он тихо.

— Не потеряешь. Ни сейчас, ни потом. Никогда.

— Они заставят. Рано или поздно.

— Значит, будем быстрее.

— Быстрее? — Феликс повернул голову, пытаясь заглянуть Хенджину в глаза.

— Быстрее придумаем, как сбежать.

Феликс развернулся в его руках, теперь они стояли лицом к лицу. Он всматривался в глаза напротив долгим, изучающим взглядом.

— Ты серьезно?

— А ты думал, я позволю нас убить?

— Я думал, ты реалист.

— Я реалист. И как реалист я понимаю: если они нас не убьют по отдельности, убьют вместе. Значит, выход один — убраться так далеко, чтобы не нашли.

Феликс смотрел на него, не отрывая глаз. Потом улыбнулся — той самой улыбкой, от которой у Хенджина внутри все переворачивалось и замирало.

— Ты сумасшедший.

— Мы оба.

— И что будем делать?

Хенджин прижал его к себе еще крепче. Он склонился и поцеловал Феликса в шею — легко, почти невесомо. Достаточно, чтобы почувствовать, как его пробирает дрожь.

— Сначала — это, — сказал Хенджин между поцелуями, прокладывая из них дорожку. — Потом придумаем план.

Феликс засмеялся. Коротко, хрипло, почти счастливо.

— Хороший план.

═══════❖═══════

Одиннадцатая встреча.

Квартира Феликса. Впервые Хенджин был здесь. Маленькая студия на окраине города, минимум мебели, ни одной личной вещи на виду. Стерильная пустота. Только кровать, стол, шкаф и оружейный сейф, встроенный в стену, — ровно столько, сколько необходимо для выживания. Не для жизни.

— Тут... пусто, — сказал Хенджин.

— Я говорил.

— Думал, преувеличиваешь.

Феликс пожал плечами.

— Так безопаснее. Ничего не жалко бросить.

Хенджин прошелся по комнате. Открыл холодильник — вода, яйца, пачка замороженных овощей. В шкафу — три одинаковые черные футболки, две пары джинсов, куртка. Как в армейском гардеробе. Ни фотографий, ни книг, ни сувениров.

— Как ты живешь? — спросил он.

— А ты как?

— У меня есть лаборатория. Оборудование. Книги. Какие-то вещи, которые являются продолжением меня.

— А у меня есть работа.

— Этого мало, — Хенджин покачал головой.

Феликс подошел к нему. Встал близко, почти вплотную.

— Раньше хватало, — его голос стал тише, интимнее. — Я так жил, и меня это устраивало.

— А теперь? — Хенджин замер, чувствуя, как участился пульс.

Медленная, теплая улыбка тронула губы Феликса.

— Теперь я хочу, чтобы у меня был ты. Это больше, чем все вещи. Это единственное, что мне действительно нужно.

Хенджин смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается тепло. Он сделал шаг навстречу и обнял Феликса, прижал к себе, зарылся лицом в волосы.

— Я тоже, — сказал он глухо. — Я тоже хочу.

Феликс прижался щекой к его груди, прикрыл глаза и замен. Слушал сердцебиение.

— Можно я сегодня останусь? — спросил Хенджин почти шепотом. — Просто... поспать рядом.

— Я думал, ты никогда не предложишь.

Они легли на узкую кровать, которая едва вмещала их двоих. Феликс повернулся спиной к Хенджину, чувствуя, как тот притягивает его ближе, обвивая руками талию, дыша в изгиб шеи. Было тесно, неудобно, нога Хенджина свисала с края. В воздухе витала едва уловимая нотка оружейной смазки. И это было самое лучшее, самое уютное место в мире.

Тишину нарушало только их дыхание, поймавшее унисон. Хенджин почти провалился в сон, когда услышал:

— Хенджин?

— М?

Феликс немного помолчал. Собирался с мыслями.

— Если нас убьют... я хочу, чтобы ты знал...

— Что?

— Что ты был первым. Единственным. Во всем.

Хенджин приподнялся на локте. Поцеловал Феликса в висок. Потом спустился ниже, к шее.

— Мы не умрем, — сказал он. — Я не позволю.

Феликс уснул первым. Хенджин еще долго лежал, слушая его ровное дыхание, чувствуя тепло его тела, вглядываясь в темноту за окном. Думал, что ради этого человека, спящего сейчас в его объятиях, он готов на все. Абсолютно на все.

═══════❖═══════

Двенадцатая встреча.

Подземный паркинг торгового центра. Многолюдно, шумно, безопасно — в толпе легче затеряться. Феликс ждал у машины, делая вид, что говорит по телефону. Хенджин подошел со спины, коснулся его плеча.

— Привет.

— Привет, — Феликс убрал телефон. — Есть новости.

— Хорошие или плохие?

— И те, и другие.

Они сели в машину. Феликс завел двигатель, включил кондиционер — для фона, чтобы заглушить разговор.

— Моя сестра, — начал он. — Я нашел, где ее держат.

Хенджин повернулся к нему.

— Серьезно?

— Адрес, охрана, график смен. Все.

— Как?

— Старый знакомый. Должник. Отдал долг.

Хенджин молчал. Смотрел на профиль Феликса, на его руки, сжимающие руль. Костяшки побелели.

— Это хорошо, — сказал он осторожно. — Это шанс.

— Если мы вытащим ее, они поймут, что за этим стою я. И тогда убьют твою мать.

— А если я тоже узнаю, где она?

Феликс резко повернул голову.

— Что?

— У меня тоже есть старый знакомый. Бывший подельник. Должен мне, — Хенджин усмехнулся. — Я копил этот долг на черный день. Кажется, он наступил.

— Ты сможешь?

— Смогу. Нужна пара дней.

Феликс смотрел на него долго, изучающе. Потом протянул руку, коснулся его щеки. Кожа была теплой, живой.

— Ты правда пойдешь на это? Рискнешь всем?

— А ты?

— Я уже рискнул, — голос Феликса дрогнул. — В ту ночь нашей первой встречи. Когда я не нажал на курок.

Хенджин перехватил его ладонь, повернул тыльной стороной к себе и поцеловал. Феликс, не выдержав, поддался вперед, перегнулся через центральную консоль и поцеловал его в губы. Коротко, быстро — нельзя надолго расслабляться. Даже здесь.

— Значит, действуем, — сказал Хенджин, отстраняясь. — Ты — по своей линии, я — по своей. Как только узнаем точные координаты — составляем план.

— А если не успеем?

— Успеем. Должны.

Феликс кивнул. Завел машину, вырулил с парковки. Они выехали в городской поток, смешались с сотнями других машин, стали невидимыми.

— Хенджин?

— М?

— Что будем делать, когда вытащим их?

— Бежать.

— Куда?

— Туда, где нет якудза и русских. Где можно просто... жить.

Феликс улыбнулся. Улыбка тронула лишь уголки губ, почти незаметно.

— Я не умею просто жить.

— Мы научимся вместе.

— Договорились.

Они разлучились на следующем перекрестке. Феликс уехал налево, Хенджин пересел в другую машину — неприметный седан — и поехал прямо. Каждый — в свою сторону, в свою ночь, в свою охоту за свободой.

Они еще не знали, что это была их последняя спокойная встреча.

На следующий день телефон Хенджина зазвонил в тишине его лаборатории, разрывая монотонный гул вентиляции.

Он посмотрел на экран. Номер был незнакомым, но он знал: такие номера не появляются просто так.

— Слушаю.

Голос в трубке был сухим, ровным, безэмоциональным — так говорят люди, для которых человеческая жизнь давно стала статьей расходов. Ни злости, ни сочувствия, ни даже любопытства.

— Хван Хенджин. Ты работаешь на нас несколько лет. Никогда не подводил. Мы это ценим.

Хенджин молчал. Ждал. В их работе пауза — это тоже оружие. Или щит.

— Но у нас есть информация, что ты встречаешься с посторонним. С человеком, который работает на другую структуру. Это нарушение протокола. Ты понимаешь, о чем я.

— Я ни с кем не встречаюсь.

— Не ври. Это бесполезно. Мы все знаем. Знаем, где вы бываете, что вы говорите друг другу, как ты смотришь на него. Ты думал, мы не заметим? Ты ошибался.

Пауза повисла в воздухе. Хенджин слышал дыхание на том конце провода — тяжелое, с хрипотцой. Курит, наверное. Или болен.

— У нас для тебя задание. Особое, — голос стал чуть тише. — Ликвидировать цель.

— Кто?

— Ли Феликс. Твой любовник.

Тишина в трубке стала тяжелой. Хенджин смотрел в стену своей лаборатории, на реактивы, на пробирки, на инструменты, которыми стирал чужие следы, уничтожал улики, делал людей невидимыми. И чувствовал, как мир рушится. Не спеша. Не драматично. Просто с глухим звуком оседая где-то внутри.

— Почему? — спросил он. Голос не дрогнул.

— Потому что его структура узнала про вас. И дала ему такой же приказ. Убить тебя, — говорящий хмыкнул, коротко, без веселья. — Мы решили, что будет справедливо, если вы сделаете это друг с другом. Победитель получит жизнь и бонус. Проигравший — пулю. Красивая история, правда?

— А если я откажусь?

— Тогда мы убьем твою мать. Медленно. И тебя следом. Выбирай.

Последовали короткие гудки.

Хенджин стоял посреди лаборатории, не чувствуя собственного тела. Он смотрел, как в пробирке оседает реактив. Белый осадок падал на дно медленно, красиво, неотвратимо. Тонкие нити вещества тянулись вниз, сворачивались спиралями и застывали.

Как они оба.

В тот же день, в другой части города, Феликс сидел в своей машине и слушал дождь. Капли стучали по крыше, стекали по лобовому стеклу. Он думал о том, что осень в этом году выдалась слишком дождливой. Или это просто город плачет по тем, кто скоро уйдет.

Телефон зазвонил. Номер был скрыт.

— Ли. Есть работа. Важная, — голос в трубке старался говорить по-корейски, с русским акцентом, но Феликс понимал каждое слово.

— Слушаю.

— Убери чистильщика. Хван Хенджина. Твоего дружка.

Феликс замер. Сердце пропустило удар, потом еще один, потом забилось слишком часто. Он смотрел на капли дождя на лобовом стекле. Ритм дворников будто бы отсчитывал секунды. Время уходит.

— Зачем?

— Затем, что его люди узнали про тебя. И дали ему приказ убить тебя, — в голосе собеседника послышалось раздражение. — Мы решили не ждать. Кто первый выстрелит — тот и останется. Второй — труп. Ты понял?

— Понял.

— Если откажешься... твоя сестра умрет. Не сразу. Мы умеем делать это долго. Очень долго. Выбор за тобой.

Короткие гудки.

Феликс убрал телефон в карман куртки. Посмотрел на свои руки — тонкие пальцы, чистая кожа, ни одной мозоли. Руки, которые держали пистолет чаще, чем чужую ладонь. Руки, которые касались лица Хенджина так осторожно, словно он был сделан из хрупкого материала. Руки, которым теперь приказали его убить.

Феликс завел двигатель. И поехал. Не к сестре. Не к боссу. Он поехал к месту, где они с Хенджином назначили встречу.

Крыша автостоянки. Восемнадцать этажей. Место, где можно увидеть весь город и понять, что ты в нем — просто тень.

Феликс вел машину и думал о том, что, наверное, это и есть судьба. Они оба знали, что этим все и закончится. Просто надеялись, что не так скоро. И не так больно.

═══════❖═══════

— Значит, стреляем?

— Я не могу в тебя стрелять, — сказал Феликс просто.

Пистолет в руке Хенджина дрогнул.

— Почему?

— Потому что ты единственный человек в этом гребаном городе, кто видел, как я смеюсь до слез над какой-нибудь фигней. Потому что только ты один знаешь, что я ненавижу одиночество, хотя делаю вид, что мне все равно. Потому что...

Он замолчал. Слова застряли в горле, острые, как осколки той витрины.

— Потому что, если я убью тебя, мне не с кем будет делить гонорар, — закончил он.

Хенджин рассмеялся. Коротко, хрипло, почти истерично.

— Дурак. Мы могли разбежаться в разные стороны. Месяц назад. Два. Еще тогда, после третьей встречи. Исход нашей связи был предначертан с самого начала.

— И ты был бы согласен разбежаться?

Хенджин посмотрел на него долгим взглядом.

— Нет.

Это слово повисло в воздухе тяжелее, чем свинец в пулях.

Феликс опустил пистолет.

— Я тоже.

Они стояли друг напротив друга, и ветер выл между ними, и город горел огнями внизу, и где-то там, в этих огнях, их уже ждали люди с приказами. Люди, которые не простят неподчинения.

— У нас есть минут десять, — сказал Хенджин, глядя на дорогу внизу. — Пока они поймут, что стрельбы не было, и поднимутся сюда.

— Значит, десять минут, чтобы решить, как жить дальше.

— Или умереть.

Феликс убрал пистолет за пояс и подошел к Хенджину вплотную. Теперь их разделяли сантиметры. Тепло тел, запах пороха, частое дыхание.

— Я не хочу умирать, — сказал Феликс тихо. — И тебя убивать не хочу. Значит, остается один вариант — бежать. Сейчас. Прямо сейчас, пока они не поднялись.

— У них все еще моя мать.

— И моя сестра.

Феликс посмотрел в глаза Хенджина. В них было все: страх, надежда, отчаяние и та самая искра, которая зажглась три месяца назад в прокуренном кабинете с трупом на полу.

— Значит, сегодня мы их вытащим. Вместе.

Хенджин молчал. Феликс успел насчитать десять ударов собственного сердцебиения.

— Вместе, — повторил Хенджин. — Красиво звучит.

— Попробуем сделать так, чтобы это звучало не только красиво, но и громко.

Хенджин убрал пистолет. Резким движением он перехватил Феликса за подбородок, приподнимая его лицо. Взгляд был тяжелый, лихорадочный — смесь страха за будущее и жадности к настоящему.

Он поцеловал его глубоко, требовательно, будто ставил клеймо или хотел надышаться им впрок. В этом поцелуе не осталось ни капли сухости — только влажный жар, скольжение языка и привкус металла (то ли от пороха, то ли от волнения). На мгновение Феликс забыл, как дышать, чувствуя, как пальцы Хенджина до боли сжимаются на его затылке, прижимая ближе.

Поцелуй длился ровно столько, чтобы у обоих закружилась голова. Отпуская, Хенджин провел большим пальцем по припухшей нижней губе Феликса, стирая влагу.

— Тогда бежим.

И они побежали. Вниз по лестнице, в темноту, в неизвестность, оставляя за спиной приказ убить друг друга, свои старые жизни и те самые взгляды, которые могли стать последними.