7. Подкожный лёд

Первые два дня в загородном доме прошли почти идеально.

По крайней мере, именно так Феликс думал каждое утро, просыпаясь от холода и медленного потрескивания остывающих дров в камине.

Дом просыпался раньше них. Где-то под крышей скреблись мелкие ночные животные, в стенах потрескивало дерево, а ветер время от времени проходил по крыше длинным глухим стоном. В городе Феликс наверняка проснулся бы от звука машин или вибрации телефона, но здесь будильником служила тишина.

Она была настолько плотной, что поначалу казалась почти осязаемой.

Феликс лежал рядом с Хёнджином, уткнувшись носом ему в плечо, и слушал его ровное дыхание. В полумраке спальни лицо Хёнджина выглядело спокойным, расслабленным. Красные волосы рассыпались по подушке, отдельные пряди лежали на его щеке.

Феликс осторожно протянул руку и убрал их.

Всё происходящее казалось ему правильным. Они действительно сбежали от города, оставили за спиной шум, людей и бесконечные разговоры. Здесь не было Минхо. Не было заказчиков, которым он должен был объяснять задержки. Не было студии с накрытыми мольбертами и незаконченных работ, напоминавших о том, какой беспорядок он устроил в собственной жизни.

Здесь были только он и Хёнджин. И это казалось достаточным.

По утрам они вместе готовили завтрак. Хён ставил на плиту металлическую кастрюлю, а Феликс нарезал хлеб и сыр, стараясь не порезать пальцы тупым кухонным ножом. Они почти не разговаривали. Иногда Хёнджин включал старый радиоприёмник, и из него доносился шипящий голос ведущего, прерывавшийся помехами.

После завтрака Феликс устраивался возле окна с альбомом.

Он рисовал озеро.

Сначала оно получалось слишком тёмным. Потом — слишком гладким. Вода на его рисунках напоминала чёрное стекло, а сосны отражались в ней так чётко, будто росли не на берегу, а под поверхностью.

— Ты опять сделал воду неподвижной, — сказал Хёнджин.

Он сидел в кресле у камина и читал книгу, хотя уже около получаса не переворачивал страницу.

Феликс посмотрел на свой рисунок.

— Она и правда неподвижная.

— Вода не бывает неподвижной.

— Здесь бывает.

Хёнджин перевел взгляд на окно.

Озеро действительно лежало за стеклом ровной тёмной плоскостью. Ни ветра, ни птиц, ни кругов от капель. Только слабая дымка над поверхностью.

— Тебе не нравится? — спросил Феликс.

— Нравится, — ответил Хёнджин. — Просто выглядит так, будто оно что-то скрывает.

Феликс улыбнулся.

— Ты сам попросил меня рисовать честно.

— Я не говорил, что честность всегда должна быть красивой.

Эта фраза понравилась Феликсу. Он записал её на полях альбома, а Хёнджин, заметив это, впервые за весь день улыбнулся.

Именно такие моменты удерживали Ликса от тревожных мыслей.

Хёнджин по-прежнему мог быть мягким. Он по-прежнему приносил Феликсу чай, поправлял ворот его кофты, накрывал ладонью его пальцы, если замечал, что они замерзли. Иногда вечером они сидели у камина, завернувшись в один плед, и Хёнджин рассказывал о детстве.

Он говорил, что в этом доме впервые увидел снег. Что боялся глубокой воды. Что когда-то нашел возле озера раненую птицу и пытался выходить её, но она умерла через несколько дней.

Феликс слушал, не перебивая.

Ему нравилось узнавать эти маленькие, никому не известные подробности. Казалось, Хёнджин постепенно открывает перед ним закрытую дверь, впуская в самое личное пространство.

Но на пятый день что-то изменилось.

Сначала Феликс заметил, что Хёнджин перестал выходить с ним к озеру.

— Пойдем прогуляемся? — спросил Ликс утром, надевая куртку. — Я хочу сделать несколько фотографий для эскизов.

Хёнджин стоял возле кухонного окна и смотрел, как туман постепенно рассеивается над водой.

— Сегодня холодно.

— Мы оденемся теплее.

— Не хочу.

Феликс застегнул молнию на куртке и повернулся к нему.

— Ты ведь говорил, что здесь красиво.

— Я не говорил, что хочу смотреть на это каждый день.

Ответ прозвучал резче, чем ожидал Феликс. Хёнджин, кажется, тоже это понял. Он опустил взгляд и потер переносицу.

— Прости, — сказал он чуть тише. — Я плохо спал.

— Опять голова?

— Нет.

— Тогда что?

— Ничего.

Феликс уже привык к этому слову. Хёнджин произносил его слишком часто, особенно в последние дни.

Ничего.

Так он отвечал, когда Феликс спрашивал, почему он не ест. Так отвечал, когда подолгу стоял у окна. Так отвечал, когда внезапно замолкал посреди разговора и начинал смотреть куда-то мимо собеседника.

Феликс подошел к нему и осторожно обнял.

— Тебе не обязательно делать вид, что всё хорошо.

— Я не делаю вид.

— Хён...

— Я сказал, что всё нормально.

В этот раз Хёнджин не обнял его в ответ. Он просто стоял, позволив Феликсу держать себя, но оставался напряженным и отстраненным. Через несколько секунд Ликс сам отступил.

— Ладно, — тихо произнес он. — Тогда я пойду один.

Хёнджин посмотрел на него.

— Не надо.

— Почему?

— Потому что вокруг лес.

Феликс невольно усмехнулся.

— Я не собираюсь заблудиться за десять минут прогулки.

— Ты не знаешь дороги.

— Я могу идти вдоль берега.

— Ликс.

В голосе Хёнджина появилось что-то такое, от чего Феликс остановился. Это было не беспокойство. И не просьба. Скорее приказ, замаскированный под заботу.

— Я просто хотел подышать воздухом, — сказал Феликс.

— Воздуха тебе хватает и здесь.

— Почему ты не хочешь, чтобы я выходил?

Хёнджин на секунду замолчал.

Затем его выражение лица стало мягче.

— Я не хочу, чтобы ты ушел далеко.

— Я не уйду.

— Ты не можешь этого обещать.

— Почему не могу?

— Потому что ты не знаешь, что здесь находится.

— Тогда покажи мне.

Хёнджин отвел взгляд.

— В другой день.

— Почему не сегодня?

— Потому что я сказал.

Феликс почувствовал, как внутри поднимается раздражение. Оно было небольшим, почти незаметным, но всё же настоящим. Ликс привык уступать Хёнджину. Привык сглаживать углы, не задавать лишних вопросов и принимать любое его решение как правильное.

Но сейчас он вдруг понял, что не знает, почему должен оставаться в доме.

— Ты сам предложил эту поездку, — сказал Феликс. — Ты говорил, что здесь можно гулять, рисовать и отдыхать. А теперь не хочешь даже выйти со мной к озеру.

Хёнджин поднял глаза.

— Я сказал, что здесь тихо.

— Тишина не означает, что мы должны сидеть взаперти.

Слово повисло между ними.

Взаперти.

Феликс не собирался его произносить. Оно вырвалось случайно. Хёнджин едва заметно изменился в лице. Его взгляд стал холоднее.

— Ты чувствуешь себя запертым?

— Я не это имел в виду.

— Именно это ты сказал.

— Хён, я просто...

— Нет, всё нормально.

— Не говори «всё нормально», если это не так.

Хёнджин усмехнулся, но улыбка получилась безрадостной.

— Значит, теперь ты будешь объяснять мне, что я чувствую?

— Я пытаюсь понять.

— Ты не обязан меня понимать.

— Но я хочу.

— Зачем?

Феликс замолчал. Хёнджин подошел к нему ближе. В его взгляде не осталось раздражения, но от этого стало только хуже. Теперь он выглядел слишком спокойным.

— Ты хочешь понять меня, чтобы снова стать тем, кто меня спасает? — спросил он. — Чтобы почувствовать, что наконец-то делаешь всё правильно?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что я люблю тебя.

Ответ вышел почти автоматически. Хёнджин на несколько секунд отвернулся.

— Любовь не дает тебе права требовать от меня объяснений.

— Я не требую.

— Требуешь.

— Я просто спросил.

— Иногда вопросы звучат как обвинения.

Феликс ощутил, как его раздражение сменяется стыдом.

— Прости.

Хёнджин посмотрел на него.

— Вот видишь.

— Что?

— Ты снова извиняешься.

— Потому что, кажется, сделал тебе больно.

— А если я не хочу, чтобы ты чувствовал вину за каждый разговор?

Феликс не знал, что ответить. Хёнджин протянул руку и коснулся его щеки. Прикосновение было мягким, почти примиряющим.

— Останься сегодня со мной, — попросил он. — Пожалуйста.

Феликс прикрыл глаза.

— Хорошо.

— Не сердись.

— Я не сержусь.

— Сердишься.

— Уже нет.

— Почему?

Феликс накрыл его ладонь своей.

— Потому что ты попросил.

Хёнджин слегка улыбнулся.

И Феликс снова почувствовал облегчение.

После обеда Ликс всё-таки взялся за работу.

Он поставил мольберт у окна, разложил краски и открыл альбом на чистой странице. Хотел нарисовать Хёнджина возле камина, но тот отказался позировать.

— Я не хочу, чтобы ты сегодня на меня смотрел, — сказал он.

Феликс попытался улыбнуться.

— А вчера хотел.

— Сегодня нет.

— Хорошо.

Он начал писать озеро. За спиной в кресле сидел Хёнджин. В руках у него была книга, но страницы не двигались. Иногда Феликс чувствовал на себе его взгляд. Не внимательный, не ласковый — оценивающий.

Ликс пытался не обращать на это внимания.

— Ты неправильно держишь кисть, — сказал Хёнджин спустя некоторое время.

Феликс остановился.

— Что?

— Ты слишком сильно давишь.

— Я всегда так держу.

— Поэтому у тебя напряжена рука.

Феликс посмотрел на свои пальцы. Кисть действительно была зажата слишком крепко.

— Я сам разберусь.

Хёнджин медленно поднял голову.

— Конечно.

В одном слове оказалось столько холода, что Феликс тут же пожалел о своем тоне.

— Прости. Я не хотел...

— Ты можешь перестать извиняться.

— Я не знаю, как с тобой разговаривать.

— Просто разговаривай.

— Но ты злишься на всё, что я говорю.

— Я не злюсь.

— Тогда почему ты так отвечаешь?

Хёнджин закрыл книгу и положил ее на подлокотник кресла.

— Потому что ты задаешь вопросы, на которые сам уже придумал ответы.

— Например?

— Например, ты решил, что я запер тебя здесь.

Феликс замер.

Хёнджин продолжил:

— Ты решил, что я контролирую, куда тебе идти, с кем разговаривать и что делать.

— Я этого не говорил.

— Но думал.

— Я просто заметил, что ты забрал ключи от машины.

— Я не забрал.

— Ты сказал, что убрал их.

— Чтобы ты не выехал один по незнакомой дороге.

— Но я не просил тебя решать за меня.

В комнате стало тихо.

Феликс понял, что впервые за долгое время говорит с Хёнджином не из позиции виноватого. Не оправдывается, не умоляет, не пытается сразу сгладить конфликт. Хёнджин тоже это заметил. Он поднялся.

— Ты хочешь ключи?

Феликс не ожидал такого вопроса.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы они были у меня.

— Ты собираешься уехать?

— Нет.

— Тогда зачем?

— Потому что я хочу иметь возможность выйти из дома, если мне понадобится.

Хёнджин смотрел на него долго. Затем тихо рассмеялся.

— Ты правда думаешь, что я не дам тебе выйти?

Феликс почувствовал холод в животе.

— Я не знаю.

— Ты не знаешь?

— В последние дни ты сам говоришь, что я не должен выходить один.

— Потому что здесь опасно.

— А если я выйду вместе с тобой?

— Сегодня я не хочу никуда идти.

— Значит, я тоже не могу?

Хёнджин сделал шаг к нему.

— Ты специально провоцируешь меня?

— Нет.

— Тогда почему ведешь себя так, будто я твой враг?

— Потому что не понимаю, что происходит.

Эта фраза прозвучала совсем тихо. Хёнджин остановился. В его лице что-то дрогнуло. На мгновение он выглядел почти растерянным. Затем опустил взгляд.

— Я устал, Ликс.

— Я вижу.

— Я устал бояться, что ты снова передумаешь.

Феликс нахмурился.

— Передумаю насчет чего?

— Насчет меня.

— Я не собираюсь никуда уходить.

— Ты говорил это раньше.

— И я не ушел.

— Пока.

Слово повисло в воздухе.

Феликс почувствовал, как тревога превращается в раздражение.

— Ты мне не доверяешь?

Хёнджин посмотрел на него.

— Я пытаюсь.

— А я должен всё время доказывать, что не уйду?

— Нет.

— Но именно это ты делаешь.

— Ты не понимаешь.

— Тогда объясни.

Хёнджин подошел совсем близко. Его лицо стало непроницаемым.

— Я не умею объяснять, что происходит у меня в голове.

— Тогда хотя бы не наказывай меня молчанием за то, что я спрашиваю.

Взгляд Хёнджина резко изменился.

— Я тебя не наказываю.

— Ты перестаешь со мной разговаривать.

— Мне нужно время.

— Ты уходишь в другую комнату, закрываешь дверь и не отвечаешь, когда я зову.

— Потому что не хочу сказать то, о чем пожалею.

Феликс почувствовал, как злость ослабевает. На ее месте снова появилась вина. Хёнджин заметил это. Или, возможно, ждал именно этого. Он провел рукой по лицу и тихо выдохнул.

— Прости.

— Не надо.

— Я пугаю тебя.

Феликс не ответил.

Хёнджин подошел к окну и закрыл ставни. Дерево с глухим стуком перекрыло серый свет озера, и комната погрузилась в полумрак.

— Здесь безопаснее, когда окна закрыты, — сказал он.

— От кого?

Хёнджин положил ладонь на железный засов.

— От ветра.

Но ветра не было. Феликс слышал это. Снаружи стояла полная неподвижность. Ни одна ветка не ударяла в стену, ни один лист не шуршал по земле.

Вечером Хёнджин приготовил ужин.

Он разогрел рис с овощами, достал из шкафа две керамические пиалы и поставил на стол чайник. Электричество в доме работало нестабильно, поэтому генератор включать не стали.

Вместо лампы Хёнджин зажег несколько свечей.

Огонь дрожал в стеклянных подсвечниках, отражаясь в темных окнах. Феликс сидел напротив и почти не притрагивался к еде.

— Ты весь день молчишь, — сказал Хёнджин.

— Я не знаю, что сказать.

— Можно говорить о чем-нибудь другом.

— О чем?

— О рисунках.

— Ты не хочешь, чтобы я на тебя смотрел.

— Я не запрещал тебе рисовать.

— Но ты не хочешь позировать.

— Это разные вещи.

Феликс опустил взгляд в пиалу.

— Ты изменился с тех пор, как мы приехали.

Хёнджин медленно положил палочки на стол.

— Как именно?

— Не знаю.

— Тогда зачем говоришь?

— Потому что чувствую.

— Ты чувствуешь много лишнего.

Феликс поднял глаза.

— Что это значит?

— Ты привык видеть во всем угрозу.

— Я пытаюсь понять, не являешься ли угрозой ты.

Хёнджин замер. Феликс понял, что сказал это вслух, но отступать было поздно. В комнате слышно было только потрескивание фитиля.

— Вот как, — произнес Хёнджин.

— Я не хотел...

— Хотел.

— Я просто испугался.

— Меня?

— Того, что не знаю тебя.

Хёнджин медленно поднялся из-за стола.

— Ты думаешь, что знаешь меня?

— Я знаю то, что ты показывал мне.

— Тогда почему решил, что за этим есть что-то еще?

— Потому что ты сам сказал, что не всё мне рассказываешь.

— Когда?

— В Сеуле.

Хёнджин улыбнулся.

— Ты очень хорошо всё запоминаешь, когда дело касается меня.

— Я художник.

— Опять оправдание.

Он обошел стол и остановился рядом с Феликсом.

— Ты хочешь знать, что у меня в голове?

— Да.

— Точно?

Феликс медленно кивнул. Хёнджин наклонился, опираясь ладонями о стол.

— Тогда слушай.

Его голос изменился. Он больше не звучал усталым или раздраженным. Стал ровным, почти механическим.

— Восемнадцатое июля.

Феликс нахмурился.

— Что?

— Восемнадцатое июля. Среда. Дождь начался в девять вечера.

Феликс почувствовал, как внутри всё обрывается.

— Хёнджин...

— Дверь закрыли в 21:15. Вы подпёрли её бруском, потому что у замка заедал язычок. В 21:32 вы снова пришли. Один из вас ударил по двери ногой. Ты сказал, что если я заплачу, вы оставите меня там до утра.

Феликс побледнел.

Воспоминание всплыло мгновенно, слишком ярко. Мокрые волосы Хёнджина. Темный коридор возле лагерных домиков. Дождь, стучащий по металлической крыше. Голос самого Феликса — чужой, злой, насмешливый.

Он помнил, как смеялся.

— Откуда ты помнишь время? — спросил Ликс.

— Я много чего помню.

— Ты говорил, что отпустил.

— Отпустить — не значит забыть.

— Ты говорил, что не держишь на меня зла.

— Я не держу.

— Тогда зачем ты сейчас это рассказываешь?

Хёнджин выпрямился.

— Потому что ты спросил, что у меня в голове.

— Я не хотел...

— Не хотел услышать правду?

— Я хотел понять тебя, а не...

— Не что?

— Не чувствовать себя так.

— Как?

Феликс резко встал. Стул отъехал назад и с грохотом ударился о стену.

— Будто я снова стою перед тобой в том коридоре! Будто ты смотришь на меня и видишь только это! Ты говоришь, что простил меня, а потом перечисляешь всё до минут!

Хёнджин молча смотрел на него.

Феликс тяжело дышал. В груди теснилось чувство, которого он не мог определить. Это был страх, но не только. Злость, стыд, ощущение беспомощности.

— Зачем ты привез меня сюда? — спросил он.

Хёнджин чуть наклонил голову.

— Ты сам поехал.

— Не отвечай так.

— А как ответить?

— Нормально!

Впервые за всё время Феликс повысил голос. Хёнджин не вздрогнул. Это было хуже всего. Он стоял напротив неподвижно, с опущенными руками, и смотрел на Феликса так, будто тот был не человеком, а неожиданной помехой в тщательно составленном плане. Феликс заметил это выражение — и на секунду ему стало холоднее, чем у озера.

Хёнджин моргнул. Его лицо изменилось. Плечи опустились, взгляд стал влажным и растерянным.

— Прости, — прошептал он. — Я не хотел тебя пугать.

Феликс замер.

— Хён...

— Я не умею говорить об этом нормально. Я пытался быть спокойным, но иногда всё возвращается. Запах дождя. Темные комнаты. Запертые двери.

Он отвернулся, прикрыв рот ладонью.

— Я думал, что справился.

Феликс почувствовал, как его злость рушится.

— Я не хотел кричать.

— Ты имеешь право кричать.

— Нет.

— Имеешь.

— Я сам сделал это с тобой.

— Но сейчас ты не делаешь.

— Я всё равно не должен был...

— Вот видишь, — тихо сказал Хёнджин. — Ты опять говоришь о своей вине.

Феликс замолчал.

Хёнджин подошел ближе.

— Я не хотел, чтобы ты смотрел на меня как на чудовище.

— Я не считаю тебя чудовищем.

— Ты только что сказал, что боишься меня.

— Я испугался ситуации.

— Это одно и то же.

— Нет.

— Для меня — да.

Феликс не знал, что сказать. Хёнджин стоял совсем рядом, и его лицо снова выглядело уязвимым, почти хрупким. Ликс осторожно протянул руку.

— Можно я тебя обниму?

Хёнджин не ответил, но не отступил. Феликс обнял его. Сначала Хёнджин оставался неподвижным. Затем медленно поднял руки и сомкнул их на спине Феликса.

— Не бросай меня, — прошептал он.

Феликс почувствовал, как внутри болезненно сжалось сердце.

— Я не брошу.

— Ты обещаешь?

— Обещаю.

— Даже если я буду таким?

— Каким?

— Сломанным. Злым. Ненормальным.

Феликс сильнее прижал его к себе.

— Ты не ненормальный.

— Ты испугался меня.

— Я испугался, потому что не понял, что происходит.

— А если однажды поймешь?

— Я всё равно останусь.

Хёнджин уткнулся лицом ему в плечо. Феликс не видел его лица. Не видел, как исчезли слезы. Не видел, как взгляд Хёнджина стал холодным и пустым. Не видел, что именно в этот момент его слова перестали быть утешением и превратились в обещание.

Феликс долго не мог уснуть.

Хёнджин лежал рядом, отвернувшись к стене. Его дыхание было ровным, почти безмятежным. Феликс смотрел в потолок и пытался убедить себя, что вечерняя ссора ничего не изменила.

Хёнджин просто устал.

Хёнджин действительно страдал.

Хёнджин не хотел сделать ему больно.

Но в памяти снова и снова всплывало выражение его лица за столом. Не печаль. Не боль. Пустота.

Феликс встал около трех часов ночи. В горле пересохло. Он накинул на плечи кардиган и вышел из спальни. На первом этаже было холодно. Угли в камине почти погасли, оставив после себя тусклое красное свечение. Феликс прошел на кухню, налил воды и выпил прямо из стакана.

Возвращаясь в гостиную, он остановился возле парадной двери. Ему вдруг захотелось проверить, заперта ли она. Ручка опустилась легко. Дверь не открылась.

Феликс нахмурился и присмотрелся. Внутри действительно стоял тяжелый стальной засов. Он проходил через металлические скобы и удерживал дверь так плотно, что между рамой и полотном не оставалось даже щели.

Ключа в замке не было.

Феликс огляделся. На столе ключей не оказалось. В карманах пальто — тоже. Он проверил полку возле камина, подоконник, маленькую тумбочку у входа.

Пусто.

Феликс вернулся к окнам. Дубовые ставни были закрыты. Он потянулся к одному из железных крюков, но тот не поддался. В темноте Феликс заметил небольшой замок, продетый через металлическую скобу. Он коснулся его пальцами. Холодный металл отозвался неприятным покалыванием.

Феликс отступил.

Машина стояла за домом, но ключи от нее Хёнджин убрал еще утром. Телефон лежал выключенным в сумке. До ближайшего поселка было неизвестно сколько километров.

В доме не было ни единого способа выйти наружу самостоятельно. Феликс медленно обернулся. Лестница на второй этаж погружалась во тьму.

Он не слышал шагов.

Но на верхней ступени стоял Хёнджин.

Босой, в темной футболке, с растрепанными волосами. В одной руке он держал край перил, а другой прикрывал глаза от света почти погасшего камина. Феликс замер.

— Ты не спишь, — сказал Хёнджин.

Это не был вопрос.

— Я хотел воды.

— И решил проверить дверь?

Феликс почувствовал, как сердце ударило слишком сильно.

— Я просто...

— Просто проверил.

Хёнджин медленно спустился на одну ступень.

— Ты не доверяешь мне?

— Я доверяю.

— Тогда зачем тебе ключ?

— Я не знаю.

— Не знаешь?

Феликс сжал пальцы.

— Я просто хотел убедиться, что дверь не заперта.

Хёнджин остановился.

— Зачем ей быть открытой ночью?

— На случай пожара.

— В доме есть запасной выход.

— Где?

— На кухне. Маленькая дверь за кладовой.

Феликс не знал о ней.

— Покажи мне.

Хёнджин долго смотрел на него. Потом мягко улыбнулся.

— Утром.

— Почему не сейчас?

— Потому что ты устал.

— Я не устал.

— Ты напуган.

Феликс отвернулся.

— Я не напуган.

— Тогда посмотри на меня.

Ликс поднял глаза. Хёнджин спустился еще на несколько ступеней и остановился внизу лестницы.

— Иди сюда, — сказал он.

Феликс не двинулся.

— Хён...

— Я не собираюсь тебе вредить.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

Между ними оставалось несколько метров, однако Феликсу казалось, что расстояние стало огромным.

Он не хотел подходить. И не мог заставить себя уйти.

Хёнджин медленно протянул руку.

— Иди ко мне, Ликс.

Феликс сделал шаг. Затем второй. Хёнджин обнял его, прижав к груди. От него пахло сном, холодным воздухом и знакомым парфюмом. Руки сомкнулись вокруг Феликса крепко, почти слишком крепко.

— Всё хорошо, — прошептал Хёнджин ему в волосы. — Ты дома.

Феликс закрыл глаза.

Но теперь эти слова звучали иначе.

Ты дома.

Не ты в безопасности.

Не ты можешь уйти, когда захочешь.

Просто — ты дома.

Хёнджин гладил его по спине медленно и размеренно.

— Завтра я покажу тебе запасной выход, — сказал он. — А сейчас пойдем спать.

Феликс кивнул, хотя Хёнджин этого не видел.

Они поднялись по лестнице. Перед тем как войти в спальню, Ликс обернулся. Внизу, в темной гостиной, черная дверь стояла неподвижно. За ней начинался лес, озеро и дорога, которой он уже не помнил.

Феликс вдруг понял, что впервые с момента приезда не знает, хочет ли остаться. Он вошел в спальню. Хёнджин закрыл дверь. Щелчок замка прозвучал негромко.

Но Феликс услышал его слишком отчетливо.