1. Призрак с запахом корицы

Чувство вины — это не резкая вспышка боли. Это медленный, тягучий яд, который оседает на дне лёгких и мешает дышать каждый раз, когда ты остаёшься наедине с собственными мыслями.

Феликс знал это ощущение слишком хорошо. Оно преследовало его последние три года — с тех самых пор, как он перешагнул порог школы в последний раз. Он оглянулся на серые стены и осознал, кем на самом деле являлся все эти годы. Монстром. Малолетним, слепым, жестоким ублюдком, который искал утверждения собственной силы в чужих слезах.

С тех пор Ликс изменился. Он покрасил волосы в светлый, почти белёсый оттенок, сменил шумные компании на тихую художественную студию, научился говорить тише и смотреть людям в глаза без вызова. Он пытался смыть с себя прошлое, как смывают въевшуюся краску с пальцев, но прошлые грехи не оттирались.

Осенний Сеул встретил его сильным, пронзительным ветром. Мелкий дождь моросил с самого утра, превращая асфальт в чёрное зеркало, отражающее неоновые вывески. Ликс приподнял воротник своего пальто спасаясь от холода, и поспешил укрыться в небольшой пекарне на углу улицы.

Зайдя в помещение, его глаза начали разбегаться от большого количества свежеиспечённых изделий: начиная с воздушных кексов заканчивая различными, идеального вида, тортами. На одном подносе стоял кусочек красного бархата, на другом - чизкейк, политый карамельным сиропом, затем взгляд упал на яблочный пирог с румяной корочкой. Повернув голову в правую сторону он увидел круглый столик с двумя стульями рядом. У высокого панорамного окна двое парней в строгих рубашках сидели за открытым ноутбуком: именно на этом столике, перед остывающими чашками чая, были хаотично разложены графики и распечатки, а сами они вполголоса, но эмоционально спорили, деля между собой задачи по совместному проекту. Тихо играла какая-то ненавязчивая джазовая мелодия. Феликс облегчённо вздохнул, стряхивая капли дождя со светлых волос, и шагнул ближе к стойке.

— Добрый день, мне, пожалуйста, американо и...

Слова застряли у него в горле. Воздух вырвался из груди рваным, болезненным толчком.

За кассой, спиной к нему, стоял парень. Высокий, с широкими плечами и тонкой талией, перехваченной тёмным фартуком. Его длинные волосы винного оттенка были небрежно собраны в низкий хвост на затылке, а пряди у висков красиво обрамляли линию челюсти.

Когда парень повернулся, удерживая в руках поднос с поджаренными тостами, их взгляды пересеклись.

Время будто остановилось. Звуки джаза, шум кофемашины, звон посуды — всё превратилось в белый шум.

Хван Хёнджин.

Феликс забыл, как дышать. Перед глазами мгновенно вспыхнули обрывки воспоминаний, которые он годами пытался похоронить: мокрый школьный кафель туалета, дрожащие тонкие пальцы, тихий умоляющий шепот, разбросанные тетради с учебниками.

И смех... его собственный жестокий, звонкий смех.

В школе Хёнджин был сутулым, тихим мальчиком, который всегда прятал глаза за длинной челкой и пытался казаться невидимым. Он был идеальной мишенью для травли.

Но парень, стоявший перед ним сейчас, не имел ничего общего с тем запуганным подростком. Взрослый, невероятно красивый, с аристократично бледной кожей и карими глазами, в которых больше не было того панического страха.

Феликс почувствовал, как к горлу подкатывает тошнотворный страх. Руки начали мелковато дрожать. Он хотел развернуться и выбежать на улицу, сбежать от этого призрака своего прошлого, но ноги будто приросли к полу. Чувство вины, сковывавшее его годами, наконец-то прижало его к стене.

— Хёнджин?.. — выдохнул Феликс. Голос прозвучал сипло, почти умоляюще.

Хёнджин замер лишь на долю секунды. Его карие глаза чуть сузились, сканируя лицо Ликса: светлые волосы, рассыпанные веснушки на носу, растерянный, виноватый взгляд.

Феликс сжался, готовясь к чему угодно. К ссоре. К тому, что Хёнджин укажет ему на дверь, швырнет в него чашку, позовет охрану или станет кричать, вымещая всю ту боль, которую Ликс причинил ему в прошлом. Феликс знал: он заслужил любой удар. Он был готов принять эту ненависть.

Однако ничего из этого не произошло.

Хёнджин аккуратно поставил поднос на стойку. На его губах медленно, с невероятной плавной грацией, расцвела улыбка. Она была мягкой, тёплой и совершенно спокойной.

— Феликс? — тихо произнес Хёнджин. Его голос звучал бархатисто, глубоко и... удивительно доброжелательно. — Надо же. Сколько лет мы не виделись.

Ликс моргнул, не веря своим ушам. Он ждал агрессии, но услышал лишь теплоту.

— Я... я... — Ликс замялся, теряя остатки самообладания. — Хёнджин, я не знал, что ты работаешь здесь. Прости. Если ты хочешь, чтобы я ушел, я сразу уеду, я не хотел...

— Ушел? — Хёнджин чуть наклонил голову набок, и прядь волос соскользнула с его плеча. Улыбка на его лице стала ещё мягче, хотя взгляд оставался неподвижным. — Зачем тебе уходить? Ты ведь пришел за кофе.

— Хёнджин, пожалуйста, послушай меня, — Ликс сделал шаг вперед, опёршись дрожащими пальцами о полированный край стойки. В его глазах блестели слезы, которые он изо всех сил пытался сдержать. — Я... я правда искал способ найти тебя. Все эти годы. Я знаю, что я сделал. Я знаю, какой конченной дрянью я был в школе. Я не прошу тебя прощать меня, я просто... боже, Хёнджин, мне так жаль. Мне так чертовски жаль за всё, что я тебе причинил. Я ненавижу себя за то время.

Феликс вывалил это признание на одном дыхании, почти задыхаясь от собственного отчаяния. Он стоял перед человеком, которого ломал день за днем, и был готов встать перед ним на колени прямо здесь, прямо перед глазами других людей.

Хёнджин слушал его молча. Он не перебивал. В его глазах на секунду мелькнуло что-то едва уловимое — холодное, отстранённое. Но это мгновение пролетело так быстро, что Феликс, ослеплённый своей виной, ничего не заметил.

Хён обошел стойку. Он подошел к Феликсу практически вплотную. От него пахло дорогим парфюмом с нотками древесины. Oн был выше Ликса на полголовы, и теперь, когда он стоял рядом, его фигура казалась почти величественной.

Хёнджин медленно поднял руку. Феликс невольно вздрогнул, ожидая удара, но прохладные, длинные пальцы Хёнджина лишь мягко опустились на его плечо. Слегка сжали его через ткань пальто — успокаивающе, почти ласково.

— Ликс, тихо, — прошептал Хёнджин. Его тон был настолько убаюкивающим, что у Феликса перехватило дыхание. — Прекрати. Всё в порядке.

— Как... как всё может быть в порядке? — умоляюще спросил Ликс, глядя на него снизу вверх.

— Мы были детьми, — Хёнджин чуть пожал плечами, на его губах снова появилась эта идеальная, прощающая улыбка. — Дети часто бывают жестокими, потому что сами не понимают, что делают. Ты был глупым, я был слабым. Но это было давно. Мы выросли, Феликс. Я не держу на тебя зла. Правда. Я давно всё забыл и отпустил.

Эти слова прозвучали для Феликса как небесное откровение.

Груз, который он тащил на своих плечах последние три года, гигантская плита вины, давившая на его грудную клетку, вдруг дала трещину и рассыпалась в пыль. Его простили. Человек, которому он сломал юность, стоял перед ним, улыбался и касался его плеча с такой нежностью, будто между ними никогда не было крови, слез и разорванных тетрадей.

В глазах Ликса все-таки скопились слезы, и одна из них скатилась по щеке, затерявшись в веснушках.

— Ты... ты правда так думаешь? — прошептал он, вытирая щеку тыльной стороной ладони.

— Конечно, — Хёнджин мягко улыбнулся и убрал руку с его плеча, слегка проведя пальцами по рукаву. — Смена у меня заканчивается через двадцать минут. Если ты не спешишь... может, подождешь меня? Пройдемся, поговорим. Мне бы хотелось узнать, каким ты стал.

Феликс кивнул быстрей, чем успел подумать. На душе у него было настолько легко и светло, как не было уже очень давно.

— Да. Да, конечно! Я подожду. Сколько угодно, Хён.

— Вот и отлично, — Хёнджин кивнул и вернулся за стойку. — Присядь пока за вон тот столик у окна. Я сделаю тебе твой американо. За счет заведения.

Ликс прошел к указанному столику, чувствуя невероятную лёгкость во всем теле. Он сел на мягкий диванчик, смотря на то, как Хёнджин умело и грациозно управляется с кофемашиной. Феликс улыбался. Впервые за три года он чувствовал, что имеет право быть счастливым. Он был уверен: судьба дала ему шанс искупить вину, стать для Хёнджина другом, защитником, кем угодно — лишь бы загладить то прошлое.

Он не видел, как Хёнджин, стоя спиной к нему и насыпая молотые зерна в холдер, медленно опустил взгляд на свои пальцы.

Те самые пальцы, которые только что так мягко гладили Феликса по плечу, сейчас сжались на металлической ручке с такой силой, что побелели костяшки. Улыбка сошла с лица Хёнджина, уступая место мертвенной пустоте. В его карих глазах больше не было тепла — только холодный, выверенный, абсолютный взгляд хищника, который наконец-то заманил добычу в клетку.

«Мы были детьми, Ликс?» — беззвучно сформулировали его губы в тишине рабочей зоны.

Хёнджин включил пролив воды. По пекарне разнесся густой аромат кофе.

«Нет, Феликс. Мы не были детьми. И я ничего не забыл».