58

Я выезжала на встречу с Каей, стараясь не думать ни о чём. Навигатор показывал знакомый путь к нашему любимому кафе. Я ехала молча, лишь иногда бросая рассеянный взгляд на ленту новостей. Пыталась отвлечься, не накручивать себя. Сердце колотилось как бешенное, но я старалась сохранять спокойствие.

Когда я припарковалась и подошла к двери кафе, я на секунду остановилась, сделала глубокий вдох, и вошла. И в этот момент время словно замерло.

Прямо напротив входа, за нашим любимым столиком, сидел он. Влад. Мой Влад. Тот, кого я меньше всего ожидала увидеть в этот день. Или когда-либо ещё. Моё сердце пропустило удар, а потом начало бешено колотиться, словно пытаясь вырваться из груди. Внутри меня всё сжалось. Я не могла поверить своим глазам. Это он? Настоящий?

Слезы подступили к горлу, готовые лить водопадом. Я чувствовала, как руки начали дрожать, а ноги стали ватными. Хотелось развернуться и убежать, сбежать от этого наваждения, от этого нереального видения.

Он сидел так же, как и раньше, всё такой же красивый, как в моих воспоминаниях. Взгляд, который я никогда не забуду, который разрывал меня на части. Но в нём не было того тепла, той нежности, что я помнила. Он был спокойным, безразличным. И от этого становилось еще больнее.

Три года. Три долгих года прошло с тех пор, как мы виделись в последний раз. Три года я старалась забыть, отпустить, пережить, но этот момент стёр всё. Как будто время отмотали назад, и я снова та, прежняя Лилит, с разбитым сердцем и со слезами на глазах. Что делать? Как вести себя? У меня не было ни малейшего представления.

Сердце заколотилось, как пойманная птица, стоило увидеть его. Этот небрежный наклон головы, знакомая линия плеч… Внутри все перевернулось, и я, словно магнитом притянутая, молча села напротив. За столиком, где он, как всегда, казался таким отстраненным и неприступным.

Радость от встречи, как яркая вспышка, озарила на миг все внутри. Боже, как же я рада его видеть! Но тут же, словно холодная волна, накрыла ненависть. Она клубилась где-то глубоко, горячая и злая, и отравляла весь мой восторг. Как можно одновременно так сильно любить и так яростно ненавидеть?

Влад молчал, опустив взгляд на стол. И я молчала. А зачем говорить? Зачем тратить слова на того, кто, кажется, все равно их не слышит? Но от этой тишины становилось тоскливо. Меня разрывало от желания высказаться. Сколько же вопросов вертелось на языке, сколько недосказанностей давили на грудь! И казалось, ответ на все эти терзания прямо передо мной, в его глазах, если бы только он поднял их.

Мне так хотелось нарушить это тягучее молчание, вырвать из него хотя бы одно слово, одну зацепку. Но вместо этого я продолжала сидеть, сцепив руки, и сверлить его взглядом. Молчание давило, как тяжелый груз, и в нем, как в мутной воде, тонула моя собственная смелость.

Тишина давила на виски, словно тугая повязка. Я уже начала ненавидеть это молчание, которое, казалось, застыло между нами вечным барьером. И вдруг… Он заговорил.

— Обещай, что выслушаешь, – его голос, такой знакомый и вместе с тем отчего-то чужой, пронзил меня, как разряд тока. Каждое слово, каждое интонационное колебание прокатились по коже миллионом мурашек. Господи, как же я скучала по этому голосу, как же хотела его услышать! Он звучал сейчас так близко и в то же время таким далеким.

Сердце пропустило удар, и в груди все затрепетало. Как же я хотела сейчас сорваться с места, перегнуться через стол и просто обнять его. Крепко-крепко, как в последний раз, уткнуться носом в его плечо и вдохнуть этот запах, такой родной и такой желанный. Забыть на секунду и ненависть, и обиды, и все те горькие слова, что мы успели наговорить друг другу. Просто обнять. Просто почувствовать его рядом.

Но я продолжала сидеть, сжимая руки в кулаки, чтобы удержать рвущийся наружу порыв. И все, на что хватило сил, это молча кивнуть. Еле заметно. Обещание, данное себе в первую очередь, – слушать, что он скажет, как бы тяжело это ни было. И все это время, пока он не произнесет ни слова, я буду мучиться от желания просто оказаться в его объятьях.

Мой кивок, такой еле заметный, повис в воздухе, словно немой вопрос. Я смотрела на Влада, стараясь уловить хоть какую-то эмоцию на его лице, но он казался непроницаемым, как каменная стена. И вот он заговорил, его голос, как всегда, завораживающий, но сейчас в нем чувствовалась холодность.

—Лиль, – начал он, и от моего имени, произнесённого им, пробежало неприятное покалывание. — то что, говорил тебе мой отец—это правда… У меня есть жена, но..

Слова врезались в меня, словно ледяные иглы, замораживая все внутри. Жена. Это слово, такое обыденное, такое простое, звучало сейчас как гром среди ясного неба. В голове все закружилось, и я, словно в замедленной съёмке, наблюдала, как из-за его спины появляется фигура.

Блондинка. Высокая, с длинными волосами, которые, казалось, сияли в свете ламп. Она была полной противоположностью мне – с милой улыбкой, в легком платье, всем своим видом излучая беззаботность и легкость. И глядя на нее, я вдруг почувствовала себя какой-то грязной, побитой, никчёмной.

Внутри меня все закипело, боль, обида, унижение – все смешалось в невыносимую кашу. Я больше не могла дышать этим воздухом, не могла видеть этого фарса. Все мои чувства, что я так долго сдерживала, вырвались наружу, подобно разбушевавшемуся урагану. Зачем он мне это говорит? Зачем он ее привел?

Я резко встала, оттолкнув стул, который с грохотом упал на пол. Слова застряли комом в горле, и я не произнесла ни звука. Просто развернулась и побежала, словно от пожара. Прочь из этого кафе, прочь от этого столика, прочь от них обоих. Я бежала до своей машины, слезы застилали глаза, а в груди пылал огонь отчаяния.

Это была последняя капля. Последняя, после которой я уже не хочу ничего слышать и видеть. Я снова убегаю. Снова далеко от него. И на этот раз, я не хочу даже думать о том, чтобы обернуться.

Я захлопнула дверцу машины так резко, что она, кажется, содрогнулась от моего гнева. Завалилась на сиденье, и тут меня прорвало. Слезы хлынули потоком, обжигая щеки. Руки тряслись, как у пойманной птицы, а в горле стоял горький ком. Я плакала навзрыд, не пытаясь сдержаться, не стараясь успокоиться. Просто позволила боли и разочарованию вырваться наружу.

Все лицо было мокрым от слез, но я не чувствовала их, как не чувствовала ничего, кроме этой дикой, всепоглощающей боли. Как же это было похоже на тот день, когда он уезжал. Точно такие же слезы, такая же боль в груди. Только тогда была печаль от расставания, а сейчас – обида, жгучая обида от предательства.

Зачем? Зачем он так поступил? Зачем было приводить эту блондинку, эту ходячую карикатуру на меня? Зачем было так жестоко добивать меня, когда и так было больно? Почему нельзя было сначала рассказать все, как есть? Почему нельзя было дать мне хоть малейший шанс принять это, понять? Вместо этого, он просто ткнул меня носом в реальность, показав свое счастье, выставив напоказ свою "идеальную" жену.

Я уткнулась лицом в руль, заглушая рыдания, но они все равно вырывались наружу, как крик раненого зверя. Зачем он все это? Неужели он не понимает, что этим он делает только хуже? Зачем он мучает меня, зачем терзает мое сердце? Зачем эта показуха, зачем все это лицемерие?

Сквозь пелену слез, я смотрела на лобовое стекло, на размытые огни города. И в этот момент я точно знала одно: я не хочу его больше видеть. Не хочу слышать его голос. Не хочу знать о его жизни. Я просто хочу, чтобы эта боль прошла, чтобы этот кошмар закончился. Я хочу забыть его, как забывают страшный сон.