разговор по душам

Т/и стояла на краю обрыва, где ветер срывал с губ любые слова, будто не хотел, чтобы они прозвучали вслух. Отсюда был виден весь остров - две его половины, вечно спорящие друг с другом, как два упрямых ребёнка. Она знала. Давно знала. Магия Нетландии держалась не на заклинаниях и не на кулонах - она держалась на Питере. И если он угасал, то и остров начинал рассыпаться, как старый пергамент под дождём. Ведь за это время Питер стал по настоящему частью острова и настоящим Королём Нетландии.

Она просто не хотела это признавать.

- Ты всё знаешь, да? - раздался за спиной голос Питера. Тихий. Без привычной бравады.

Т/и не обернулась. Только крепче сжала пальцы, впиваясь ногтями в ладони.

- Знаю, - наконец ответила она. - Но я думала, что ты будешь делать вид, что ничего не происходит. Как всегда.

Питер подошёл и встал рядом, глядя туда же, куда и она. Его плечи чуть опустились, будто даже воздух сегодня был тяжелее обычного.

- Я и хотел. Хотел делать вид, что я вечный. Что этот остров будет кружиться вокруг меня, пока все остальные стареют и умирают. Но... стены шепчут. Эхо говорит то, что я не хочу слышать.

Т/и наконец повернулась к нему. И впервые за все эти века не стала искать в его лице повод для колкости.

- И что оно говорит?

Питер горько усмехнулся:

- Что я не могу быть вечным ребёнком, если вокруг всё равно всё меняется. Что нельзя удержать мир, просто отказываясь взрослеть.

На мгновение повисла тишина, и в ней было столько всего: все их ссоры, тарелки, огненные шары, подколы, неловкие паузы и эти странные моменты, когда они вдруг понимали друг друга без слов.

- Знаешь, - тихо сказала Т/и, глядя куда-то в сторону, будто ей было легче говорить, не встречаясь с ним взглядом, - когда умер мой брат... я думала, что больше никогда не смогу радоваться ничему. Что любая улыбка будет предательством по отношению к нему. А потом... потом я увидела, как мой племянник впервые улыбнулся, когда ему дали в руки деревянную лошадку. И я вдруг поняла, что радость не отменяет боль. Она просто... живёт рядом с ней.

Питер медленно кивнул, будто примеряя эти слова на себя.

- Странно слышать такое от тебя. Ты же обычно говоришь: «Я не собираюсь никого жалеть, особенно тебя».

- Ну, я и сейчас не собираюсь. Просто... иногда правда важнее подколок.

Он хмыкнул, и в этом звуке снова мелькнул тот самый Питер - нахальный, упрямый, но теперь ещё и чуть более настоящий.

- Ладно. Спасибо, что не сказала «я же говорила».

- Не за что. Я и не собиралась.

Они снова замолчали. Но теперь тишина была не тяжёлой, а почти уютной. Как бывает, когда двое, которые столько лет стояли друг против друга, наконец-то встали рядом.

---

Тем временем в домике Динь-Динь царил привычный уют: баночки с настоями стояли ровными рядами, на подоконнике сушились травы, а в воздухе витал запах мёда и чего-то пряного. Динь как раз завязывала новый свёрток с бинтами, когда дверь скрипнула, и на пороге появился Феликс.

Как всегда - немногословный, с этим своим вечным выражением лица, будто весь мир его слегка раздражал, но он всё равно был готов ради него на всё.

- Опять бинты? - спросила Динь, стараясь, чтобы голос звучал ровно, будто это был самый обычный день, а не тот, когда её сердце начинало биться быстрее от одного его взгляда.

Феликс кивнул, не поднимая глаз:

- У Томми опять колено. Он прыгнул с дерева. Говорит, что хотел летать.

Динь тихо вздохнула:

- Он же знает, что пыльца не для всех.

- Он ребёнок. Дети не думают.

Она протянула ему свёрток, и их пальцы на секунду соприкоснулись. И в этот миг время будто замерло.

- Спасибо, - пробормотал Феликс, отводя взгляд.

- Да не за что, - быстро ответила Динь, будто если она скажет это достаточно небрежно, никто не заметит, как у неё дрожат руки. - Ты же знаешь, я всегда тут. Если что-то нужно - приходи. Хоть ночью. Хоть... вообще всегда.

Феликс наконец посмотрел на неё. В его глазах мелькнуло что-то, чего она раньше не видела - не раздражение, не усталость, а... благодарность. Настоящая.

- Ты хорошая, Динь. Правда. Без тебя мы бы тут все перемерли от царапин и простуд.

И он ушёл, оставив её стоять посреди комнаты с глупой, счастливой улыбкой на лице.

«Он сказал, что я хорошая», - крутилось у неё в голове, пока она расставляла баночки не по порядку, а как попало. - «Он это сказал».

---

А Т/и и Питер всё ещё стояли на обрыве.

- Знаешь, что самое смешное? - вдруг сказал Питер, и в его голосе снова проскользнула привычная ирония, но теперь она была не злой, а какой-то... светлой. - Я столько лет воевал с тобой, потому что ты единственная не смотрела на меня как на легенду. Ты смотрела на меня как на обычного парня, который слишком много о себе возомнил.

Т/и фыркнула, но в этом фырканье не было злости:

- Потому что ты и есть обычный парень. Просто с очень плохой причёской и слишком громким голосом.

Он рассмеялся - впервые искренне, без маски. И этот смех прозвучал на острове как что-то новое, как звук, которого тут раньше не было.

- Эй, - сказала Т/и, когда смех стих, и посмотрела на него серьёзно, но без упрёка, - мы что-нибудь придумаем. Остров не должен исчезнуть. Ты не должен исчезнуть... просто так.

Питер на секунду замер, будто эти слова были для него чем-то хрупким, что можно разбить одним неловким движением.

- Спасибо. Даже если ты потом опять запустишь в меня тарелкой.

- Обязательно. Традиция есть традиция.

И они снова посмотрели на горизонт, где солнце медленно опускалось за край моря, окрашивая небо в цвета, которых не было ни в одном заклинании.

Где-то далеко, в глубине острова, Эхо-пещеры тихо вздохнули, будто наконец-то услышали что-то настоящее. И перестали шептать о потерянных детях. Хотя бы на одну ночь.