Oblivion

 Над лагерем стелился лёгкий туман, солнце едва пробивалось сквозь него, оставляя на палатках жёлто-серые отблески. Воздух был тяжелее обычного, словно предвещал дождь к вечеру.

 Команда собралась у столов возле навеса: термосы с кофе, планшеты, блокноты, испещрённые схемами. Мейсон, как обычно, стоял первым — он разложил карту, вытерев влагу с угла, и позвал всех ближе. У каждого в глазах было то самое напряжённое внимание, которое появляется, когда тишина значит больше слов.

 Люк включил рацию, проверил связь, а потом вспомнил, что рации бесполезны.

— Радиосигнал держится максимум сорок метров. Дальше — белый шум. Надёжно передавать инструкции не получится, — произнёс он.

— Нужно альтернативное решение. Линия света — не работает, стены поглощают отражение. Маркеры на полу — если вдруг начнётся паника, никто не будет их искать, — заметил точно главнокомандующий.

— Есть один моментик, который можно было бы использовать, — почесал затылок Люк. — Нужно немного запариться, но возможно это сработает.

 Перед входом в пещеру Люк предложил использовать ретранслятор сигнала, размещённый в шахматном порядке — по принципу "волновой цепи". Это позволило бы расширить радиус действия основной рации за пределы прямой передачи.

 Через 15 минут Люк уже стоял у стены, аккуратно прикрепляя первый модуль ретранслятора. Маленькое устройство, почти незаметное, мигало зелёным — готово принимать и передавать. Он провёл кабель вдоль уступа, закрепил его в трещине, проверил изоляцию. Молча, точно, будто не впервые имеет дело с породой.

 Ник, в нескольких шагах от него, раскладывал линейные маркеры, оставляя между ними датчики движения — маленькие чёрные точки, которые позже должны были стать глазами маршрута. Он проверил фиксацию, сверился с планшетом, затем закрепил второй узел связи — глубже, за участком, где камень глушил звук особенно активно.

— Лагерь, приём. Первый узел активен, проверка связи, — из рации послышался голос Люка.

 В ответ — негромкий щелчок.

— Лагерь на приём. Видим первый узел, сигнал стабильный. Журнал активен. — Мейсон нажал кнопку и ответил, при этом делая свои пометки.

 У главной палатки стояла базовая станция: высокий штатив, антенна, шепчущий дисплей, на котором светились сегменты маршрута. Каждая зелёная точка — подтверждение, что пещера, пусть нехотя, пустила их в себя.

 Люк и Ник проложили третий узел у поворота — перед зоной, где ранее была Кэнди. Кабель укладывался в расщелину, пульсирующий свет был настроен на экстренное реагирование.

— Готово, — Люк повернулся, отряхивая ладони, он продолжил. — На бумаге мы внутри. Посмотрим, как это будет на деле.

 Последней они протянули проводную линию — на случай, если всё остальное умрёт. По этой линии должны были пройти сигналы о температуре, сердцебиении.

— Связь держится. — Кэнди обратила свое внимание на датчики на экране.

— Тогда мы готовы выдвигаться. В этот раз всё должно идти по плану. — Ник глубоко выдохнул, мысленно приготовившись к немного пугающей пещере.

 Парни еще раз проверили всё оборудование, Кэнди подготовила воды и инструменты. Когда все было готово, группа глянула на остающуюся девушку, мягко улыбнулась и сделала шаг к проходу. Здесь начиналась их вторая, напряженная экспедиция в холодную, пустующую пещеру.

 Ребята шли друг за другом, следя за каждым шагом впереди идущего. Первым шел Мейсон, ведя всех за собой, за ним шел Ник, а заключающим был Люк. Спустя 30 минут хождений по узкому пути группа подала первый радиосигнал. Через ещё метров 600, парни вышли в ту самую комнату, в которой они оказались в прошлый раз. Захватив с собой факела, они зажгли их и расставили по периметру. Пространство заиграло иными красками. Все стены были усыпаны рисунками и письменностью, которую никто не мог прочитать без вспомогательных книг. Пол был настолько гладкий, что свет от пламени отражался и создавал блики, словно это была комната с диско-шаром.

— Сейчас сюда бы музыки и это было бы лучше дискотеки на первом курсе. — Сказав это, Ник начал напевать песню "Daddy Yankee — Gasolina", нелепо дергая бедрами.

 Мейсон с Люком переглянулись, сначала не зная, как на этот вброс отреагировать.

— Ник, тебе напомнить где мы находимся? — Лидер строго отрезал. — Думаю, это не лучшее время, чтобы думать о тусовках.

— Ой, только вчера ты шутки гнул и смеялся с нами, а сегодня уже сразу какой строгий, — пританцовывая, сказал Ник, а после снял с себя рюкзак, чтобы достать блокнот.

— Будь добр, соберись, нам не нужны ещё травмированные персоны. — Очень серьезным тоном обратился Мейсон, его губы сжались в полоску от легкого раздражения.

— М-да, Ник, никогда не думал, что ты у нас любитель потусить. Небось еще к девчонкам клеишься. — Не мог не зацепить шутник — Люк.

— Я любитель всего, что действительно классно. А сейчас именно тот самый случай, когда хочется петь и танцевать от восхищения. Это вы уже ездили в разные места, а я первый раз вылез из университетских комнат пахнущих спиртом и парафином.

— Я, конечно, рад за тебя, но думаю, сейчас правда нужно собраться и быть осторожными. — Осматриваясь вокруг, начал медленно произносить Люк.

 Мейсон достал из своего рюкзака небольшой кусок кальки и тушь с кистями. Взяв самую широкую, он опустил её в тушь, затем прислонил бумагу к стене и стал копировать пробивающиеся сквозь бумагу узоры. Люк в это же время зарисовывал от руки в своем кожаном блокноте живопись с параллельной стены. Как назло, Ник всё ещё не мог собраться, поэтому уже умудрился где-то потерять кисть.

— Парни, а у вас есть запасная кисть?

 Те двое обернулись на него и с раздраженным вздохом вернулись к работе, ничего не ответив.

— Ладно, ладно. Я вам ещё это припомню. — Ник обиженно пробормотал себе под нос.

 Он стал ещё раз обыскивать карманы рюкзака, заглянул даже в свои собственные и вот, будто чудом, показалась ручка кисти. Парень облегченно выдохнул и принялся за работу.

  Около часа ребята работали в полной тишине, лишь изредка издавая звуки — скрежет карандаша по бумаге, хруст осыпающегося песка под подошвами, шелест шорт, когда кто-то менял позу. Все настолько погрузились в работу, что не замечали ничего. Время словно потеряло свою силу. Воздух будто застыл — не от жары, а от погружённости. Даже дыхание ребят стало ровным, синхронным с монотонным ритмом творческого процесса. Лица напряжены, брови сведены в сосредоточенных линиях, глаза бегают от линии к линии, от теней к бликам. Каждый ловил свет, форму, движение. Никто не говорил, но каждый чувствовал: сейчас происходит нечто важное, не просто зарисовка — почти откровение. Уже близясь к концу Люк замер, не отрывая взгляда от краев своей тени, падающей на освещённый факелами пол. Голос его был негромким, но в нём проскальзывало напряжение — будто слова эти просочились сквозь тонкую ткань спокойствия, которую ребята натянули между собой и внешним миром.

— Слушайте... а вы тоже это чувствуете? Как будто кто-то... наблюдает? — Он оглянулся по сторонам и привлек внимание других парней.

— Ты параноиком стал? Нет, я ничего не чувствую кроме затхлого запаха пещеры, — бросил Мейсон, плавно возвращаясь к своим зарисовкам.

— Не стал, просто эта атмосфера наталкивает на это. Ник, ну ты же чувствуешь? — В его глазах проскользнула надежда.

— Думаю... я чувствую, что хочу есть. Да, определенно. — В качестве подтверждения послушалось урчание живота.

— Тебе придётся потерпеть, мы недавно начали и не можем останавливаться раньше времени. — В ответ послышался лишь тяжелый вздох.

 Песок скрипнул под чьей-то ногой, и трое резко обернулись. Но за спиной — только тени. Только ветер. Только лёгкая дрожь в груди, когда ты точно знаешь: ты не один.

— И теперь вы все еще убеждены, что мы тут одни?

— Каждое урчание — это как поэма... скорбная, пронзительная, где каждая нота — воспоминание о былом бутерброде, которого я не съел в 14:27.

— Вы оба, успокоились. Еще одно слово о чьём-то присутствии или о еде и я продлеваю рабочий день на полтора часа. — Грозно развернулся к ним Мейс. — Если вы закончили, то можем выдвигаться в ту часть, где Кэнди сломала ногу.

— Сэр, да, сэр! — В унисон сказали Люк и Ник и как положено приложили руку к голове.

— Руку к пустой голове не прикладывают, неучи. Берите аппаратуру и вперед. — Командир пытался сказать это серьезно, но видя импровизацию подчиненных, не смог сдержать улыбки.

 Оперативно упаковав вещи, они двинулись к другому ответвлению. Дорога назад казалась быстрее и вот уже показалась метка прохода, установленная Люком ранее. Протиснувшись через узкий проём, они оказались в новом участке — сыром, замкнутом, с каплями влаги, медленно стекающими по стенам. Скользкая поверхность под ногами требовала предельной концентрации: каждый шаг мог стать последним перед падением. Надписи на стенах были частично стёрты, заросшие кристаллизованными наростами, но всё ещё читались при правильном угле освещения. Пространства было ощутимо меньше: каменные выступы, низкий потолок и странная энергетика затрудняли работу. Установка аппаратуры превратилась в задачу с переменными — приходилось маневрировать между узкими участками, рассчитывая удобные точки крепления и обзора.

 Много времени на разговоры они не тратили, перебрасывались лишь некоторыми фразами по делу "проверь координаты" или "подними фонарь выше". Речь здесь казалась лишней, будто нарушающей невидимое правило места, в котором они находились. Каждый из них моментами вдыхал полной грудью, глубоко и шумно, словно воздух внезапно становился редким. Но дело было не в нехватке кислорода. Воздух ощущался иначе — тяжелее, плотнее, вязче. Он как будто обволакивал изнутри, не давая выдохнуть до конца. Дышать было можно, но с каким-то странным усилием, как будто под водой.

 Иногда казалось, что где-то за стенами пещеры шевелится ветер, хотя они знали — ни одного сквозняка здесь быть не может. Или слышался отдалённый звук — не капля, не треск, а нечто странное, почти неуловимое, вызывающее внутренний отклик. Как будто эхо чьей-то древней речи. Аппаратура зашумела. Микрофоны начали улавливать низкочастотные звуки — не голос, не шаги, а нечто пульсирующее, как дыхание, но не человеческое. Один из приборов кратковременно мигнул красным, словно подал сигнал тревоги, но потом успокоился, оставив всех в недоумении. На потолке появился тусклый, флуоресцентный отблеск — не от их фонарей, а из самой структуры камня. Он начал мерцать в такт звукам, создавая иллюзию сознания, будто сама пещера наблюдала за ними.

 Люк ощутил холод вдоль позвоночника и тихо произнёс:

— Это... не просто пещера, — голос его прозвучал как шёпот, но в тишине эхом разнесся по стенам, будто стал частью ритма, пульса, дыхания, охватившего пространство.

 Остальные замерли. Один из ребят, а именно Ник, медленно опустил планшет Люка. Экран исказился, пиксели дрогнули, словно сеть не выдерживала контакта с чем-то чуждым. На секунду на дисплее промелькнул силуэт — человеческий, но слишком вытянутый, слишком... размытый, как будто очерченный памятью, а не формой.

— Мы должны выйти, — прошептал Ник.

 Но никто не сдвинулся. Свет всё ещё пульсировал. Камень отзывался вибрацией, которую можно было почувствовать не ушами — костями.

 Люк сделал шаг вперёд, ведя фонарь по стене. И тогда из тени выступили знаки. Надписи, не светящиеся сами по себе, но отражающие свет так, будто пробудились. Не язык, не символы, а... структура мысли, застывшая в породе, воплощённая в рельефах.

— Это не эхо..., — сказал он. — Это зов.

 Их шаги казались чужими, как будто под ногами была не земля, а чья-то память. Мейсон сверил показания прибора — магнитометр зафиксировал резкий скачок, затем откат. Он прищурился:

— Что-то под нами. Не просто порода. Это реагирует на присутствие.

 Николас присел перед огромным камнем, где ранее они нашли Кэнди. Он вытянул руку, но так и не коснулся. Между пальцами и камнем была граница — не физическая, а восприятия. Он вслушался. Мысль отзывалась, как голос из другого мира, но в ней не было слов. Парень ощутил знакомое давление в висках. Как в детстве, когда он просыпался до рассвета с тревожным знанием, что кто-то смотрит. Только теперь этот взгляд исходил из структуры самой пещеры.

— Ощущение, будто тут проход, невидимый, а будто...

 В этот момент потолок будто вздрогнул — не физически, а через восприятие. Мерцание стало узорчатым, как карта, как схема. Стены начали медленно дышать, расширяться. И тогда за стеной, где прежде был лишь мрак, открылся проход — не вырубленный, а сформированный, словно только что рождённый.

— Всем отойти. Держимся вместе. — Скомандовал Мейсон. — Эй!

 Люк словно проснулся и отреагировал на приказ. Парень начал идти назад, Мейсон тоже двинулся за Люком.

— Ник, не отста... — Когда Мейсон повернулся, Ника на месте уже не было, — ..вай.