10 глава

Розэ опустилась на стул, хлопая глазами. Потом очнулась и взялась торопливо отыскивать страницу со статьей. Лалиса посещала больных раком детей. В рамках благотворительного визита клинике были перечислены средства на новые препараты и оборудование. А так же игрушки для детей. Розэ жадно проглотила статью, потом еще раз. Слова Лалисы, сказанные ею в ходе короткого интервью, больше других врезались в память девушки: «Это наш долг, если мы рассчитываем на уважение», сказала де Манобан.

Розэ всматривалась в синие глаза, в прекрасные решительные черты. Как всегда изысканная рубашка, застегнутая на все пуговицы. Это была Лалиса, но Розэ не узнавала ее. Ребенок, уютно устроившийся у де Манобан на руках, беззаботно и бесстрашно взирающий в объективы фотокамер, совершенно не вязался у Розэ со сложившимся образом Лалисы. Зато девушка прекрасно понимала чувства девочки на фото. Как еще себя можно ощущать, если на твоей стороне де Манобан.

- Это подруга Джереми? - спросила Джейн, заглядывая в газету через плечо Розэ.

Та даже не слышала, как Джейн вошла.

- Это она, - ответила Розэ, поднимаясь со стула и увлекая сестру сначала в гостиную, а потом вверх по лестнице в свою комнату.

- Девочки, верните мне газету, как прочтете, - произнес мистер Мидлтон, обращаясь скорее к себе. Он проводил дочерей внимательным взглядом поверх очков.

***

Подобные сообщения сыпались одно за другим: Лалиса с визитом дружеской помощи на Гаити, Лалиса выступает против военно-воздушного нападения на Ливию, Лалиса в Гренландии привлекает внимание к проблеме исчезновения голубых китов. Это было так странно. Если раньше де Манобан предпочитала не появляться в поле общественного зрения, и существовала только для светской хроники, то теперь она превратилась в активного деятеля. Англичане нашли себе нового идола для поклонения. А Розэ человека, каждый раз при упоминании имени которого, сердце ее бухало где-то в животе, и волнение мигом пронизывало все тело, заставляя уши гореть.

Поэтому когда Лиз позвала сестру в поездку по Хартфордширу с посещением Хэтфилдхауза, Розэ не могла отказаться. Просто не могла. Она надеялась увидеть Лалису, чтобы извиниться. Если это имело еще хоть какой-то смысл для той.

Но, оказавшись перед величественным прекрасным зданием, которое выглядело дружелюбно и прятало четыре столетия своего существования за надежными стенами, девушка струсила.

- Можно, я прогуляюсь? - спросила Розэ сопровождающего компанию Лиз и ее друзей молодого человека.

- Только не заблудитесь в лабиринте, - сказал ей тот, имея ввиду знаменитый лабиринт Тюдоров в саду.

Розэ быстро кивнула и направилась по вымощенной ровным белым камнем дорожке прочь от замка. Она понимала, что шансов встретить Лалису у нее ничтожно мало, потому что де Манобан вряд ли появляется в той части замка, которая открыта для экскурсий. И все же меньше всего Розэ хотела быть застигнутой с раскрытым от восхищения ртом, оглядывая какой-нибудь роскошный зал.

Розэ обогнула северное крыло и очутилась перед входом в сад. Подняв голову и кинув взгляд перед собой, Розэ затаила дыхание, не решаясь поверить в реальность увиденного. Она почувствовала себя Алисой в саду Красной Королевы. Зеленый травяной ковер расстилался перед нею, приглашая ступить на его мягкую коротко стриженную поверхность. По бокам дорожки бежали такого же цвета бордюры, высотой до колена и шириной в полруки. Они начинались и оканчивались фигурными башенками, доходившими ей до пояса. Сад был разделен на несколько квадратов, в центре каждого возвышалась зеленая живая пирамида, окруженная всевозможными цветами. Здесь были и высокие благородные маки, и пушистая скромная лаванда, и раскидистые гордые пионы. Но больше всего в саду было зелени того же самого нежного оттенка, как дорожка и бордюры. Глаз отдыхал. Дышалось легко, и даже кружилась голова от набегающего волнами восторга. Это была сказка.

Невысокие деревья, чьим кронам была придана идеально круглая форма, выстроились на задней линии сада ровной изгородью, отделяя его от последующего сегмента парка. Заворожено глядя вокруг, Розэ прошла вперед, миновала скамейку, также вырезанную из зеленого куста, и оказалась перед началом того самого лабиринта, о котором говорил молодой человек. Розэ запрокинула голову, чтобы посмотреть, насколько высоки его стены.

Они были высоки.

Затем Розэ пошла направо, вдоль стены, вглядываясь в зеленую поверхность.

- Ищешь вход? - раздался рядом с ней голос Лалисы.

Розэ вздрогнула и выпрямилась, едва сдержав себя оттого, чтобы не подскочить на месте. Она повернулась к женщине. Лалиса улыбалась. Ее синие глаза сияли. Никогда раньше Розэ не видела, чтобы де Манобан улыбалась. А чтобы она делала это так легко и открыто - тем более. Руки Лалисы как всегда покоились за спиной, но сейчас это не выглядело высокомерно. Сейчас это выглядело как знак уважения к собеседнику и его личному пространству.

- Привет! - улыбнулась Лалиса еще шире.

Розэ же залилась краской и опустила глаза.

- Привет, - тихо ответила она. - Прости за вторжение.

Пока Розэ мучительно искала слова оправдания нарушению частной собственности, Лалиса взволнованно рассматривала ее склоненную голову с копной светлых волнистых волос, блестящих так, как обычно блестят здоровые волосы даже в отсутствие солнца.

- Моя сестра здесь с друзьями. У них официальное разрешение на экскурсию, - проговорила, наконец, Розэ, неимоверным усилием воли заставив себя поднять на Лалису глаза.

Какими же глупыми показались Розэ собственные слова.

- Я знаю, - сказала де Манобан. - Я сама дала им это разрешение. С тех пор, как Сан живет со мной, замок закрыт для экскурсий. Но я делаю исключение для, - Лалиса сделала паузу, - особых гостей.

После этих слов покраснела и Лалиса. Она поспешила отвернуться. Розэ поняла, что подобное поведение давалось ей не легко. Но де Манобан быстро взяла себя в руки и вернулась в беседу.

- Как тебе здесь нравится? - спросила она.

- Здесь потрясающе! - только и смогла вымолвить Розэ, в который раз окидывая взглядом сад.

- Я бы хотела показать тебе парк, - сказала Лалиса.

Розэ торопливо кивнула, не зная, верить ли происходящему. Сердце ее колотилось в груди. Она чувствовала, как краска продолжает заливать лицо, а щеки горят. Де Манобан естественным движением предложила ей руку, и Розэ бережно взяла ее под локоть, осознав, что делает уже после того, как ее кисть оказалась у Лалисы на локте.

Они в молчании вернулись на дорожку из белого камня, обогнули лабиринт и вышли на тропу, ведущую к озеру. С обеих сторон тропинка была украшена зелеными фигурами зверей различной высоты, выстриженных так же из кустарников. Это было царство зеленого цвета, из которого Розэ черпала так необходимое ей сейчас спокойствие. Потому что от волнения у девушки подгибались колени. И только рука Лалисы, на которую она опиралась, возвращала ее к реальности.

Де Манобан, как всегда, была в одной из своих знаменитых рубашек. Розэ ощущала подушечками пальцем неимоверно нежную ткань. А сквозь ткань горячую кожу руки Лалисы. Или может, это пальцы Розэ горели. Невозможно было понять.

Потом к Розэ вернулась способность осознавать происходящее, и она поняла, что ее приезд был ожидаемым. Эта мысль позволила зародиться слабой надежде, что Лалиса на нее не сердится за все те горькие слова, которые девушка бросила ей в лицо в их последнюю встречу.

Затем внимание ее опять переключилось на окружающую их природу. Красота Хэтфилдпарка поражала. Она была всеобъемлющей, всепоглощающей. В это место не возможно было не влюбиться. Впереди заблестело озеро. Его гладь слабо сверкала в редких лучах, прятавшегося за тучами солнца. Розэ и не заметила, как небо заволокло тучами. Вдалеке раздался глухой раскат грома.

- Я часто купаюсь здесь, - сказала Розэ, когда они подошли ближе.

Ни одна из женщин не обращала внимание на надвигающийся дождь.

- Также ранней осенью, когда вода становится особенно прозрачной, - продолжала Лалиса.