Глава 26

Когда я просыпаюсь, меня пробирает дрожь — и в этот момент я понимаю, где нахожусь. Я уснула прямо на земле около ручья, а рассветное солнце только-только начало касаться Глейда. Я приподнимаюсь, опираясь на руки, и верчу головой.

Ощущения просто «потрясающие» — впервые за долгое время здесь я заболела. Голова кажется чугунной, будто мне прилетело в неё раз десять, не меньше. Горло саднит, а нос заложен наглухо. Я закрываю глаза, чувствуя, как слабость накрывает каждую частичку моего тела.

Я привстаю, оглядывая своё потрясающее лежбище — ночью в Глейде и так не слишком тепло, а я ещё решила улечься у ручья в чаще. Никто меня не искал? Или не смог найти? Медленно бреду к своему гамаку, скидываю шмотки и переодеваюсь в одежду для Лабиринта, а только потом иду умываться.

Глаза слипаются, я умываюсь несколько раз, пытаясь придать себе бодрости. А затем сдавленно кашляю — горло начинает болеть ещё сильнее. Я прикладываю ладонь ко лбу, но температуры не чувствую.

Стоит мне подойти к Кухне, как воспоминания дают мне пощёчину. Люк. Слова Стамесов вчера за ужином. Я прикрываю глаза, но затем решаюсь и открываю дверь на Кухню. Там уже вовсю завтракают Бегуны и некоторые ранние пташки. Я молча забираю свою порцию, шагая к нашему столу. Падаю рядом с Джорджем, втягиваю сопли — лучше уж заложенный нос, чем этот вечный поток — и принимаюсь за еду, совершенно не чувствуя вкуса.

Внезапно Джордж дотрагивается до меня, отчего я резко дёргаюсь.

— Да ты горячая! — резко восклицает он.

— Спасибо, шанк, но я не напрашивалась на комплименты, — гнусаво произношу я, ковыряясь в каше.

— У тебя температура, когда ты вообще успела заболеть? — цокает раздражённо Джордж. — Ещё и в Лабиринт собралась. Ага, никак сдохнуть решила.

Я закатываю глаза, поднимая взгляд на Минхо. Стажировка Бена закончилась, сегодня он должен был бежать с кем-то из других Бегунов. А Минхо бы побежал со мной.

Куратор недовольно поджимает губы, сверля меня взглядом, но я свой тоже не отвожу. А затем чувствую, как свербит в носу. Я оглушительно чихаю и следом начинаю закашливаться.

— Ой, дерьмо... — тяну я, отпивая чай.

— Остаёшься, — говорит Минхо, заканчивая завтрак.

— Я мог...

— Остаёшься, — повторяет он, вставая из-за стола. — А вы двое проследите, чтобы она к Медакам пошла. А не снова какой-то хернёй занималась.

Он не даёт мне больше вставить и слова. Я качаю головой и опускаю её на сложенные на столе руки. Вчера не стало Люка, сегодня мы с Минхо не побежим — итого четыре Бегуна, а это всего две секции. Чувствую себя ещё хуже.

Дав мне доесть половину порции, Джордж подхватывает меня, и мы ползём к Медакам. Клинт смеряет меня недовольным взглядом, а потом поясняет, что у них не так много лекарств, чтобы вылечить обычную простуду. Мне дают выпить какую-то кисловатую жидкость, потом пару таблеток и заставляют залезть под одеяло.

Я даже сильно не сопротивляюсь, всё равно глаза закрываются от усталости — лишь скидываю ботинки и рюкзак, заворачиваясь в одеяло. Я несколько раз сдавленно кашляю, но проваливаюсь в сон намного быстрее, чем могла бы подумать.

В итоге за день я просыпаюсь два раза: первый — когда Джефф приносит мне на обед бульон, я его быстро похлебала, выпила лекарства и завалилась спать, а второй — когда меня приходит навестить Джордж.

— Чувствую себя херово, потому что из-за меня Минхо тоже не побежал, — я качаю головой. — Всего две секции закрыли за сегодня, — хрипло поясняю я Джорджу.

Тот хмыкает, отворачиваясь к окну. Затем многозначительно молчит.

— Что?

— Минхо побежал, — в итоге говорит он. — Один.

Я откидываюсь назад, больно стукаясь затылком о деревянную стену. Прикрываю глаза и шумно выдыхаю, прикусывая нижнюю губу практически до боли.

— Вот блять, — шепчу я. — Я...

— Он самый опытный Бегун, Ева, — произносит Джордж, опускаясь на трёхногий табурет рядом. — Так что всё с твоим Куратором будет нормалёк.

Я качаю головой — мысли снова начинают накатывать на меня волной, я прячу лицо в руках. Думаю: если бы я поплакала, мне стало бы легче. Но слёзы не идут совершенно, поэтому я просто тру глаза и поднимаю взгляд к протекающему потолку.

— Всё херня, — лишь произношу я. — Я не знаю, что мне делать.

Джордж хмурится и наклоняется ко мне поближе, явно не понимая, о чём я вообще говорю.

— Люк, он, — я опять качаю головой, закрывая глаза. — Ушмарок не послушал меня. И этот Лабиринт сраный без выхода.

Джордж поднимается, подходит ко мне и поправляет одеяло. Он смотрит на меня слишком серьёзно, а затем выдыхает.

— Спи, Ев, — я поднимаю на него глаза. — Ты просто заболела, вот и несёшь херню. Спи.

Он быстро покидает Медчасть, а я пытаюсь снова закрыть глаза, но сон больше не идёт. Я не хочу больше ни дня находиться ни в этом Лабиринте, ни в Глейде. Я ещё никогда так сильно не хотела на свободу, как сейчас.

Минхо побежал один в Лабиринт. Из-за меня, потому что я, дура такая, не могла пойти и предаваться стенаниям в своём теплом гамаке. Тревожный узел сжимается где-то у меня в животе — я невольно вспоминаю Ньюта, когда он ушёл в Лабиринт один. Я, конечно, сомневаюсь, что Минхо решил повторить его подвиг, но от этого мне не легче. Если Минхо не вернётся, я никогда не смогу простить себя.

Я встаю с кровати, подходя к небольшому окошку, а затем смотрю на часы — до прибытия Бегунов остаётся всего пара часов. Я натягиваю кроссовки, хватаю свою сумку и быстро выхожу из Медчасти, тихо прикрывая дверь. Нужно выйти из Хомстеда до того, как сюда вернутся Медаки. На улице я кручу головой в поисках Джорджа или Ньюта, но оба работают сегодня вдалеке на Плантациях, поэтому я быстро пробираюсь через чащу к Картохранилищу.

Повернув замок, я оказываюсь в прохладном помещении. Скинув на один из стульев рюкзак, подхожу к коробкам с картами. Я достаю пачку за пачкой, вынимая рисунки первой секции. Начинаю сравнивать их день за днём, но меняется существенная мелочь. И только на шестом месяце я начинаю видеть изменения — добавляются тупики из четвёртой. Я тут же беру карты четвёртой секции.

Голова всё ещё сдавлена тисками, я то кашляю, то чихаю — но продолжаю пересматривать карты. Мы что-то явно упускаем, и я точно знаю, что Минхо тоже это понимает. Шанк давно догадался, что дело не просто в коридорах и их повторах. Нужно смотреть глубже и дальше.

В четвёртой секции изменения тоже начались на шестом месяце. Что произошло тогда? Могу ли я спросить у Минхо об этом? И вспомнит ли он вообще?

Но поменялись только первая и четвёртая, словно они махнулись местами. Все остальные были не тронуты. Спустя ещё шесть месяцев начали меняться вторая и пятая секции. Это ровно год с тех пор, как прибыли первые глейдеры.

А вот и мои первые карты — год и шесть месяцев. Если сравнивать их со старыми картами, то теперь четвёртая снова изменилась. Она стала похожа на восьмую. Я ничего не понимаю.

А теперь прошло меньше полугода с тех пор, как третья начала напоминать шестую секцию. Почему? Или карты шанки рисовали от балды?

Я выкладываю карты так — по одной из каждой секции, складывая их в квадрат, а посередине оставляю пустое место — как Глейд. И понимаю, что Лабиринт вовсе не квадратный — он круглый. И тут два круга: внутренний и внешний. Как я не замечала, что стены идут слегка полукругом, когда там бегала?

— Что ты тут делаешь? — слышу я внезапно со стороны.

Повернувшись, я вижу уставшего Минхо. Я настолько погрузилась в мысли о Лабиринте, что даже не услышала, как он провернул замок и вошёл.

Минхо. Жив.

Я опускаю листок с картой восьмой секции и быстрым шагом подхожу к нему. Я даже не успеваю обдумать свои действия — резко обхватываю его руками, прислоняясь щекой к вспотевшей майке. Обхватываю его за пояс, сцепляя руки в замок, и хрипло произношу:

— Ты жив.

Я прикрываю глаза, ощущая, как внутри меня разливается необъяснимое тепло. А затем чувствую, как он неуверенно обнимает меня в ответ и хмыкает:

— А ты думала.

Я поднимаю голову, заглядывая ему в лицо, и улыбаюсь. Слова срываются с губ то ли из-за температуры, то ли из-за чего-то ещё.

— Я чуть башкой не гребанулась, когда узнала, что ты один пошёл, — продолжаю сбивчиво я. Минхо не отрывает от меня глаз.

— Так ты давно уже ей и гребанулась, — смеётся он в ответ. Я мягко выскальзываю из объятий, на секунду ощущая, как он напоследок поглаживает мою спину пальцами.

Я начинаю кашлять, смеясь в ответ и отворачиваюсь, чтобы ещё три раза чихнуть. Быстро чешу заслезившиеся глаза и указываю на разложенные карты, но не успеваю даже слова сказать:

— Так тебе нихера не легче, — недовольно тянет Минхо. — И это тебя Медаки отпустили?

Я закатываю глаза, подходя к столу, вновь пытаясь привлечь внимание Куратора на более важную проблему, чем мой заложенный нос.

— Я сама себя отпустила, — цокаю я. — Мне нужно было кое-что проверить. Ты заметил же, что третья и шестая секция похожи?

— Я их ещё не бегал, — качает головой Минхо, наконец сдаваясь и подходя поближе. Пробегает быстрым взглядом по моей фигуре, а затем смотрит на разложенные на столе карты. — Стоп. Уже? Полгода не прошло.

— То есть, ты знаешь, что каждые полгода две секции становятся похожи, да? — я резко поворачиваюсь к нему. Минхо кивает, поджимая губы. — А почему?

Минхо лишь пожимает плечами, падает на ближайший стул и произносит:

— К Создателям в бошку не залезал. Так и чё?

— Да и ничё, — разочарованно тяну я. — Я ничего и не поняла. Только то, что херня какая-то с этим Лабиринтом, да и всё. И то, что он круглый.

Минхо быстро переводит взгляд с меня снова на разложенные карты, приглядываясь внимательнее.

— Реально круглый, — бормочет он себе под нос. — Это чё? Типа внутренний круг и внешний? Почему внутри это вообще нихера не понятно?

Теперь я пожимаю плечами, выдыхаю и опускаюсь на стул. Я потираю лицо руками и ещё раз говорю ту самую мысль, от которой у всех в Глейде волосы становятся дыбом:

— Надо остаться на ночь в Лабиринте.

Минхо тут же хмурится, качает головой и глухо выдыхает:

— И кого ты хочешь запереть на ночь в Лабиринте? Себя, конечно же? — я откидываюсь на спинку стула, чуть запрокидывая голову наверх, вновь шмыгая носом. — Так, вали обратно в Медчасть.

— Мне пока везёт, — пожимаю плечами я. — Две встречи с гриверами и всё мимо.

Шутка оказывается неудачной, Минхо даже не ухмыляется на мои слова, продолжая пилить меня взглядом. Он садится рядом на стул, упираясь локтем в стол и поворачиваясь ко мне корпусом.

— Я понял, — в итоге произносит он. — Ты в том плюке, через который прошёл каждый из нас. Когда понял, что выход всё не появляется и не появляется.

Я перевожу на него вопросительный взгляд, выгибая одну бровь.

— Или ты думаешь, что никто не оставался там на ночь? Или не пробовал прыгнуть в Обрыв? Или не залезал по этому сраному плющу? — Минхо не даёт мне вставить и слова, перечисляя всё то, что крутилось у меня в голове. — Возможно, ублюдки-Создатели ещё не наигрались, чтобы выпустить нас отсюда.

У меня в голове что-то переключается, и я резко спрашиваю:

— Ты думаешь? Эксперимент «Территория Обречённых», — задумчиво вспоминаю.

— Вижу, тоже таблички умеешь читать, — усмехается Минхо, вставая со стула. — Так что...

— Зачем тогда Создатели заставляют нас бегать по Лабиринту, если не хотят, чтобы мы его сейчас покинули? — перебиваю резко я его, почёсывая подбородок.

Я замечаю две красные точки со стороны нашего единственного окошка здесь и, не думая ни секунды, выхватываю нож из ножен на бедре и метаю его в тварь. В этот раз на удачу уповать не стоило: нож лишь отскочил от бетонной стены, звонко брякнув об пол.

Жук-стукач уже уполз, а я медленно поднимаюсь со стула.

— Ты решила всех Жуков нахер поубивать? — выгибает бровь Минхо. — В целом: поддерживаю, самого бесят.

— Слушают же, — отвечаю негромко я, указывая на ухо. — Ещё и засунулся в такой момент, когда их начали обсуждать. Уродцы.

Я раздражённо цокаю, поднимая нож с пола, а затем взгляд падает на часы и я вновь поворачиваюсь к Минхо:

— Ты рано, — произношу я. — Что-то случилось?

— А только недавно ты была рада, — он наклоняет голову набок, чуть ухмыляясь. И я едва заметно дёргаюсь, чувствуя, как сердце взлетает к горлу и ухает вниз. Я судорожно сглатываю, впивая в него свой взгляд. Минхо быстро качает головой, заметив мою заминку. — Ладно, Бегунья. Все твои предложения — это исследовать Лабиринт ночью? Больше ничего путного в твою головушку не пришло?

Я закатываю глаза, скидывая с себя мимолётное наваждение.

— А тебе? — хмыкаю я, упираясь бедром в стол и складывая руки на груди.

— Бегать по одному, — произносит резко он. — Нас не так много, мы не охватываем все секции. В идеале нам надо девять Бегунов — по одному на секцию, один на отдыхе.

— И ты думаешь — вот это здравая идея? — восклицаю я, разведя руками.

Минхо недолго молчит, а затем кивает:

— Да, — произносит он. — Все вы, кроме Бена, уже считаетесь старичками и вполне можете бегать одни. Да и одному всё же проще свалить от гривера.

Нас снова шесть человек — Люка больше нет. Воспоминание о нём снова закрадывается ко мне в голову, и я практически незаметно трясу головой, словно физически хочу вытрясти его отсюда.

Я задумываюсь, машинально почёсывая зудящий нос, а затем оглушительно чихаю три раза. Минхо тут же встаёт со стула, подходит ко мне, хватает за локоть и ведёт к выходу из Картографической. Я стопорюсь ногами, упираясь свободной рукой в дверь.

— Э-э-э, куда?

— Вали в Медчасть, — в очередной раз произносит Минхо, начиная отрывать дверь Картографической. — А то ещё завтра никуда не побежишь.

Я вцепляюсь пальцами за косяк двери, не давая себя вытолкнуть за пределы Картохранилища, поворачиваясь к Минхо. Я заглядываю ему в лицо, а на губах разрастается улыбка.

— Чё ты лыбишься, как дурная? — спрашивает он, но локоть не отпускает. — Опять температура?

— Ты со мной снова разговариваешь, — я быстро пожимаю плечами, а затем дотрагиваюсь ладонью до лба — он кажется мне едва тёплым.

— Мы с тобой и так разговаривали, — закатывает он глаза, прислоняясь плечом к косяку.

— Нет, — качаю я головой, и волосы едва заметно хлещут меня по лицу. — Как раньше.

Минхо ничего не отвечает, лишь смотрит мне в глаза, а его взгляд постепенно смягчается, его морщинка между бровей разравнивается. Мне кажется, я чувствую, как его пальцы слегка поглаживают мой локоть.

Мне резко становится жарко, и я разрываю наш зрительный контакт, отворачивая лицо, боясь, что мои щёки сейчас пойдут пятнами.

Наша перепалка, наше обсуждение, — словно не было этих странных двух месяцев непонятного полуигнора.

— Иди, — повторяет мне Минхо едва слышно. Он убирает пальцы с локтя, кладёт ладонь мне на спину и подталкивает к выходу. — Навещу тебя позже.

Я резко перевожу на него взгляд и сипло выдыхаю, но он уже закрывает передо мной дверь Картохранилища. Поворачиваюсь к двери спиной, прикрываю на долю секунды глаза и быстро спешу обратно в Медчасть. На губах у меня играет широкая улыбка, которая не пропадает даже, когда меня замечает идущий мимо Хомстеда Джордж.

— Что ты здесь делаешь? — кричит он мне. Я резко срываюсь с места и бегу на второй этаж Хомстеда. Медаков снова не было в медчасти, я быстро стягиваю кроссовки и юркаю под одеяло.

Через пару секунд в комнату влетает Джордж, наставляя на меня палец.

— А ну! Где ты была?

— В туалет ходила, — быстро произношу я. — Нельзя?

— Да ты врёшь, — прищуривается Джордж. — Ну?

— Я сплю! — я резко переворачиваюсь на бок, накрываясь одеялом. — Не трогай больную меня!

— Да ты что-то резво орёшь для больной! — он подходит и стягивает с моей головы одеяло, а затем прикладывает ладонь к моему лбу. — Да и температуры нет. Волшебное излечение?

Я специально начинаю кашлять, но шутка заходит слишком далеко, и я действительно начинаю закашливаться, отчего мы с Джорджем начинаем смеяться.

— Принеси мне книжку, — отправляю я его махом руки, не поворачиваясь. — И ужин потом. И пижаму.

— А ты не охренела? — разводит руками Джордж. — Чё тебе ещё? Хотя, с твоим списком и так уже перебор.

Я хихикаю под одеялом, не поворачивая к нему головы, а затем слышу тяжёлый выдох и вопрос:

— Какую книжку?

Через пару минут мне была принесена книга «Унесённые ветром», я не знаю, какие мысли преследовал мой «таинственный друг», присылая мне постоянно сплошные романы, но я уже не жаловалась. Переодевшись в шмотьё для сна, я вновь завернулась в одеяло, открывая книгу на первой странице.

Скарлетт быстро стала моей любимой героиней — ей хватило буквально тридцати страниц. Вдруг в комнату стремительно постучали. Я не успела даже рта открыть, как в Медчасть уже ввалились трое — Джордж, Ньют и, как и обещал, Минхо. Джордж нёс мне тарелку с похлёбкой Котелка и ещё что-то горячее в чашке.

— О, ну наконец-то! — улыбаюсь я, протягивая руки к своему пайку. Мне действительно стало легче. Нос всё ещё был заложен полностью, зато хотя бы ушла головная боль и не так сильно саднило горло.

— Вижу, наша больная уже нихера не больная, — тянет Ньют, проходя по комнате. — Учитывая, что она уже успела свалить и просидеть полдня в Картографической, да?

Я быстро поднимаю на него глаза, а затем перевожу взгляд на Минхо — тот чуть поднимает руки вверх и качает головой.

— Я не говорил.

— Да я видел, как она херачила туда, — фыркает Ньют.

— И не сказал? — обиженно поворачивается Джордж ко мне. — И ты! Сказала, что в туалет выходила.

— Заплутала, — пожимаю я плечами, делая глоток какого-то варева и тут же кривлюсь, силясь не выплюнуть его обратно в чашку. Проглотив, я тут же спрашиваю: — Боже, что это за хрень? Как будто кто-то намешал бурду Галли и заодно нарыгал туда.

Парни прыскают, а Джордж громко хохочет и падает на кособокий стул рядом.

— Зарт тебе нарвал, — пожимает плечами, — сказал, от всех болезней поможет. Котелок заварил.

— Поможет, потому что я сдохну? — я делаю ещё один глоток на пробу и кривлюсь ещё сильнее, жмурясь.

Внезапно в голове вспыхивает какое-то отдалённое воспоминание: фигура человека — парень или девушка, я не могу разобрать. Протягивает мне также кружку с каким-то целебным варевом, я кривлюсь, а человек хохочет надо мной.

«А кто виноват, что ты заболела?» — я не могу вспомнить голос, чтобы идентифицировать фигуру, но точно помню слова.

— Всё? Ушла в мир иной? — Джордж машет у меня перед лицом, а я отмираю — едкий запах лекарства бьёт в нос. — Алё-у?

— Я что-то вспомнила, — мычу я себе под нос. Трое шанков тут же оказываются прямо около моей кровати. — Ничего важного. Просто... — я трясу головой. — Это первый раз, когда какие-то воспоминания появились у меня в голове. Как будто мне уже кто-то давал подобную херню. И...

Джордж хмыкает, поднимая на меня взгляд.

— Так бывает, — говорит он. — Это как... Делавю? Дежалу?

— Дежавю? — уточняю я.

— Во, ну мозги! — улыбается тут же Джордж. — Больше всего таких воспоминаний у ужаленных шанков, конечно. Но и потом они покрываются туманом. Вроде что-то помнят, а что — непонятно. Дразнят нас, короче.

Я снова опускаю глаза в чашку с этой байдой и делаю ещё один глоток, словно надеюсь, что он пробудит во мне новые воспоминания.

Ньют молча берёт мою книжку, переворачивая её. Что бы он не говорил, я его тоже подсадила на постоянное чтение. Шанк отрицал, что ему не нравятся романчики, которые присылают, но я же вижу, что он врёт.

Тут из книжки выпадает какая-то бумажка, и мы все цепляемся за неё взглядом. Джордж тянется за ней, поднимает, и все три головы подсовываются ближе, всматриваясь.

— Что там? — спрашиваю я, привставая на постели.

— Нихера, — смеётся Джордж. — Тут ты.

Я быстро подползаю к ним, едва не разливая варево себе на кровать и заглядываю в эту бумажку. Там действительно я. В руках они держат фотографию, на которой изображен тот самый парень из кулона, а я рядом с ним я. Парень закинул мне руку на плечо, а я показываю пальцами «пис», высунув язык. Больше всего меня шокирует то, что раньше у меня был проколот язык.

— Да вы же одинаковые, — говорит Ньют, показывая пальцем на парня. — Буквально.

— Бегунья, конечно... — Минхо быстро замолкает, слегка кашлянув, а Джордж негромко прыскает. — Что?

Джордж быстро качает головой, пытаясь не рассмеяться сильнее.

— Ничё-ничё, Минхо, — я дарю Джорджу самый недовольный взгляд, который только могу. — Да, Бегунья сек...

Я резко вырываю из рук фотографию, одаривая всю шайку недовольным взглядом, а затем снова опускаю глаза на фотографию. На мне и парне какое-то подобие военной формы — только чёрной. Видно, что мы только сняли какие-то маски — одна у меня в свободной руке, а вторая у парня.

Я переворачиваю фотографию, там ручкой написано: «А + Е». Е — Ева, как я понимаю. Но как зовут его?

— Зачем Создатели шлют мне подобное? — хмурюсь я. — Это, записки...

— Записки? — переспрашивает Ньют.

Я им рассказываю про записки в своих посылках, а также про подпись «твой друг». Джордж хмурится, а потом у меня проскакивает безумная мысль в голове.

— А вдруг я из них? — я поднимаю на них взгляд, поджав губы. — Из Создателей?

Джордж фыркает, откинувшись на стуле.

— И в наказание засунули тебя сюда? — спрашивает он. Я пожимаю плечами.

Мысль о том, что я работала на этих ублюдков-Создателей, раздражает меня сильнее, чем хотелось бы. Но если я работала, то зачем меня сюда засунули? Действительно в наказание? Может, мой друг — это и есть этот парень с фотографии? Мой брат.

— Но ты же все равно ничего не помнишь, — говорит в итоге Минхо. — Даже если и была, какая сейчас разница? Всё равно все в одном плюке.

Я выдыхаю, прячу фотографию обратно в книгу и откладываю ту в сторону. Никаких ответов я за последнее время не получаю, только новые вопросы.

— Я хотела поговорить о Люке, — наконец говорю я, заставляя парней в комнате замолчать и уставиться на меня. Джордж уже открывает рот, как я его перебиваю. — Я про то, как он исчез в Обрыве.

— Так мы же хер знаем, насколько глубокая эта яма, — сложив руки на груди, говорит Минхо. — Ясен пень, что он исчез.

— Нет, я не про то, что он упал, — качаю я головой. — Он буквально исчез. Люк не пролетел и двух метров, как просто растворился в темноте. Надо спуститься в Обрыв. Это как... оптическая иллюзия, что ли.

Парни смотрят на меня недовольно, как и каждый раз, когда я выношу какие-то идеи, связанные с Лабиринтом. Минхо тяжело выдыхает, указывая на меня рукой:

— О чём я и говорил, — обращается он к ребятам. — То ночь в Лабиринте хочет провести, то прыгнуть в Обрыв. Реально суицидальные наклонности?

— Вы что, не хотите выбраться отсюда? — вспыливаю тут же, чуть закашлявшись. — Да понятно же, что нет обычного выхода в Лабиринте. Нужно смотреть на нестандартные методы.

— Бегунья, тут только я и Майк готовы бегать по одному, — произносит Минхо.

— Я тоже могу, — тут же вызываюсь я.

— Никто и не сомневался, — кривит он губы, смерив меня взглядом. — Хорошо, мы трое закрываем по секции. Но все равно мало. Ладно, Локка я тоже могу убедить. Итого получается пять секций. Этого мало.

Джордж слушает наш разговор, а затем вставляет:

— Можно спросить у ребят, кто захочет пойти в Бегуны, — потирая подбородок, хмыкает он. — Хэнк из Копачей думал попробовать. Но Ева дело говорит про нестандартные методы.

Я живо начинаю кивать, переводя взгляд с Джорджа на Минхо.

— Готов ею пожертвовать? — внезапно спрашивает Минхо так, словно меня нет в комнате. — Я вот нет.

— Я тоже против, — вставляет неожиданно Ньют. — Извини, Эва, но больше никто здесь не горит желанием остаться в Лабиринте на ночь или лезть в Обрыв.

Я выдыхаю, откидываясь на стену позади себя. Беру свой остывший ужин, поглощаю ложку за ложкой и хмурюсь, наблюдая за ребятами исподлобья.

— Нет, — опять произносит Минхо. — Даже не думай.

Я вытираю рот рукой, тыкая в них ложкой.

— Хотите здесь дальше сидеть? Я действительно не понимаю.

Джордж забирает у меня пустую тарелку и встаёт со стула. Я провожаю всю шайку взглядом.

— Вынесем на обсуждение, — в итоге говорит Джордж. — Скорей всего Алби меня нахер пошлёт. Но, может, шанк решит собрать Совет.

Они уходят из Медчасти, оставляя меня наедине с моими мыслями, невкусным лечебным пойлом и загадочной фотографией, спрятанной в книге.

__________________

Мы все вернулись! Приходите в тгк: mazeaver название: образина