Атраксис

Стас

Весь город уже шепчет:убили Стефана Патиссона и покушались на жизнь Эсмы де Мартель. Смешно.Они понятия не имеют, что произошло на самом деле. А я знаю. Слишком хорошо знаю.Моя кровавая барыня устроила суд.Тихий.Точный.Красивый.Да, красиво — так, что хочется встать и аплодировать.Сногсшибательно, идеально, до дрожи в пальцах. Моя муза. Моя Лилит.Женщина, из-за которой грехи становятся искусством.Теперь она дома, под присмотром родителей.Её не выпускают.Следствие запущено: напуганные придурки арестовали всех поваров, всю прислугу, всех, кто был рядом в ту ночь.Интересно, через сколько они поймут?Или... не поймут никогда?

Я почти надеюсь, что не поймут.Она заслужила идеальное преступление.Мои руки сами тянутся к телефону.Смартфон греется в ладони, как оружие.Пустой экран дрожит в пальцах.Мне не нужно думать — тело делает всё за меня. Я должен написать ей.Не потому что переживаю. Не потому что хочу успокоить.

А потому что её кровь зовёт мою.Потому что её безумие шепчет моему собственному.Потому что между нами что-то, чему не дают название.Ни любовью.Ни ненавистью.Ни войной.Что-то хуже.Что-то глубже.

Я начинаю печатать.Brite: Привет, моя Лилит.Ответ приходит не сразу.Esma: Привет, Стас.Brite: Слышал... он умер от яда?Esma: Да.Brite: Вот так ты распорядилась подарком.Я знаю, что нас могут читать. Но ей давно всё равно — иначе она бы не сделала то, что сделала.Esma: Мой лучший подарок.

Этого я не ожидал. Несколько секунд молчу.

Brite: Хочешь встретиться?Esma: Да.Brite: А ведь я хотел тебя забрать от них.Esma: Ты не заберёшь меня от них. Мои демоны уже прижились.

Через полчаса мы стоим в её лабиринте, будто вчера она никого не убила, а я никогда не хотел убить её. Сегодня в воздухе висит другое — что-то мягкое, безумное, тёплое и смертельное одновременно.

— Тебе понравилось? — она смотрит на меня, и взгляд говорит громче слов. В её глазах нет огня — только смирение, холодная решительность и пугающая пустота.

— Мне понравилось. — Я уже не помню, какой вопрос задавал. Она ускользает от реальности, становится тенью самой себя: бледная, с тонкими скулами, синевой под глазами. Как будто душа ушла, а тело задержалось.

— Это предназначалось тебе, — продолжаю я— но ты решила воспользоваться этим так. Возможно, мне понравилось. Но в этом есть ирония, не находишь?— Её слишком много в последние дни.— Всё предначертано было до тебя. Ты просто ускорила то, что и так бы случилось. Выпить должна была ты.

Она резко замирает, уставившись в стену из ветвей.

— Ты думаешь, я осталась бы жива без этого яда?— Нет. Но так было бы красиво.— У нас разные представления о прекрасном. Мне теперь нравится другое.— Например?— Неизбежность. То, что нельзя потрогать. Жизнь. Смерть.

— Я знаю, что моя семья убила твою мать, — говорит она вдруг.— И что?— Что?— Ну и что. Я не верну её. Но могу отомстить. Этого хочешь ?— Нет. Я хочу сказать, что мне плевать.

— Ты знаешь, как её убили?— Да.— Яд. Тот самый, что должен был забрать твою жизнь. Но ты отдала его другому. Я удивляюсь, как династия де Мартель снова избежала наказания. — Ты не хочешь моей смерти. Хватит врать себе.— Ты снова думаешь, что твоя жизнь что-то для меня значит.— Значит. Хочешь докажу?— Ты предложишь мне убить тебя?— Нет. Лучше.

Она подходит ко мне, раскрывает руки, словно готова к падению. Закрывает глаза. Её кожа кажется ледяной, прозрачной.

Выстрел.

Её тело падает в мои руки, будто мы сейчас должны были поцеловаться — в последний, самый страстный раз, но это поцелуй смерти. Из уголка её рта течёт густая тёмная кровь. Из её пальцев выпадает маленький пустой пузырёк.

Только тогда я понимаю.

Я поднимаю взгляд. В окне моего дома стоит отец, курит. И всё становится ясно. Это был его план. Это был её план.Она выпила яд, уверенная, что умрёт так. Она не знала, что на неё нацелено ружьё. Я не знал. Но смертельное комбо рвёт её у меня на руках.Я опускаю её на холодную землю и сажусь рядом. Она пытается что-то сказать.

— Так... звучал... реквием... — хрипит она.

Эхо этих слов разрывает мне череп.

Я кричу. Жестоко, первобытно. Вороны взлетают с деревьев, как сорванные чёрные листья.Я глажу её остывающую кожу, стираю кровь.

— Нет. Не так. Ты не можешь уйти от меня вот так... Эсма...

И вот тогда, среди этой ледяной тишины, я чувствую пустоту. Огромную, пожирающую.Только потеряв, я понял, насколько наполненным был мой мир. Искусственно, больно — но он был.

Она не должна была жить. Она должна была расплатиться за кровь своей семьи. И сейчас эта кровь уходит в землю, которая жадно пьёт её, будто ждала этого момента сотни лет.