Кровавый ужин

Эсма

Мы сидим напротив друг друга.Нас разделяет длинный стол и торт — тот самый торт, что должен стать его концом.

Я пытаюсь всмотреться в глаза Стефана, выцарапать там хотя бы крошку жалости, попытаться пробудить в себе сомнение. Может, пожалеть его. Может, пожалеть себя. Может, не превращать собственную жизнь в приговор.

Но я не нахожу ничего.

Его взгляд — серая пустота, похожая на поминальный вечер без покойника.Станет ли мне легче после всего?Или хуже, чем есть сейчас?

Этот вопрос не успевает засесть в голове — его смывает голос Стефана.

— Чем занималась? — он говорит, прожёвывая пищу, плюясь крошками, будто собака, которой впервые дали человеческую еду.

Он действительно не знает, что такое этикет.Животное, воспитанное в подпольной грязи, сидит за тем же столом, что и я.Иронично, что мой отец добровольно внёс подобные «коррективы» в мою жизнь.Когда-то я не позволила бы этому даже случиться.

— Читала, — тихо отвечаю, делая маленький глоток вина.К еде я не прикасаюсь: тошнота застряла в горле, хочет вырваться наружу.Меня утешает лишь одно — возможно, я умру непорочной.Хотя уже и это под сомнением: моё тело ограничено, я сама — заключённая в собственном теле.

Стефан ставит бокал, вытирает губы тыльной стороной ладони.

— Интересно, Эсма... можно я задам тебе вопрос?— Интересно, что такой, как ты, вообще задаёт вопросы. Но можешь пытаться.— То есть ты считаешь меня... недостаточным во всём? В отличие от тебя? — он хмыкает. — Да это неважно. Меня не интересует мнение человека-инвалида.

Слово падает, как серп, разрубая грудь.Так резко, что хочется вскрыть себя и вытащить металлические зубцы, что застряли внутри после его удара.Но я выдерживаю.Меня учили держаться.Меня растили бойцом.Даже если мне сломали ноги.

— Так о чём это я... — он запивает еду жидкостью, похожей на сок.

Потом он поднимает взгляд.В нём что-то мерзкое, липкое, животное.

— Ты трахалась с ним?

Слова летят прямо мне в грудь.Бьют так резко, что я давлюсь вином, кашляю, не успевая вдохнуть.Голос застревает в горле.В комнате становится холодно.Воздух густеет.А внутри меня что-то медленно, очень медленно начинает трескаться.

— Ты не имеешь права задавать мне такого рода вопросы, — произношу я сквозь зубы.

На его лице расцветает сумасшедшая, липкая улыбка.

— Да что ты, Эсма? Видимо, кто-то забыл, что ты моя жена.А значит, я имею право на очень много... грязных вопросов и действий.

— Не забывайся, Стефан. Я не буду твоей. Никогда, — выплёвываю слова, как яд.

— Ладно, — он хмыкает. — Можешь не отвечать. Сегодня... сам проверю.

Отвращение накрывает меня новой, ледяной волной.Меня будто обливают чем-то вязким, мерзким, что стекает по коже.

— Ешь. А вечером... посмотрим, — говорю я самодовольно подмигнув.

Он не знает, что ничего уже не будет.Он даже не догадывается, насколько буквально я это имею в виду.Словно прочитав мои мысли, Стефан протягивает руку к торту.Мир замедляется.Воздух становится густым, вязким, словно сироп.Каждое его движение — будто отдельный кадр.

Он откусывает первый кусок.Потом второй.Третий.

Проходит две... три... пять минут.

И вдруг его тело начинает дёргаться.Резко. Рывками.Как будто внутри что-то ломается.

Но без рвоты.Без крика.Без шума.

Слишком тихо.Слишком красиво.

Он смотрит на меня — уже понимает.Понимает, что это я.Что я делаю выбор.Что я распоряжаюсь жизнями тех, кто переходит мне дорогу.

В его взгляде появляется то болезненное осознание, когда человек понимает неизбежность, но не готов смириться.Он пытается бороться.Пытается выдохнуть хоть что-то.Пытается выжить.

Но всё тщетно.Я наблюдаю за этим спектаклем так, будто это единственный фильм, который действительно заставил меня чувствовать.Спокойно.Холодно.Даже с оттенком наслаждения.

Стас был прав во многом.Яд — всего лишь маленькая жидкость.Но он открывает экзотические сцены, о которых люди даже не догадываются.Беспощадный подарок, который не оставляет выбора.Маленькая ампула, а эффект — эпический.Наверное, один из лучших подарков, которые мне когда-либо делали.Золотая карточка смерти.

Дверь приоткрывается — и официантка, увидев Стефана в конвульсиях, роняет разнос и визжит, будто её режут.Металл лязгает о пол.Тарелки разбиваются.Этот звук идеально вписывается в картину.

Через секунду вбегает охрана.Маленькие секунды удовольствия.Но такие сладкие.Сладкие, как торт, который убил его.Вкус победы растекается по языку, будто мёд.Это победа.Моя.Тяжёлая.Красивая.

Всё вокруг начинает расплываться — то ли от усталости, то ли от того, что я наконец позволила себе расслабиться.Меня вывозят из зала.Но не как преступницу.Не как убийцу.А как жертву.

Кажется, все решили, что нас пытались отравить.Что я просто не успела съесть свой кусок сладкой смерти.Иронично.Мной бы гордилась моя семья?Мой отец с его кровавыми страницами?Моя мать с её тихой жестокостью?Мной гордился бы Стас?

Мной бы гордились.