27

Река тихо журчала, будто жалела тех, кто пришёл к ней в этот поздний час. Карима сидела на склоне, колени прижаты к груди, лицо спрятано в ладонях. Платье было влажным от росы и слёз. Ветер трепал её волосы, а в груди жгло — от боли, от вины, от невозможной любви.— прости — шептала она сама себе — прости, Али прости, Экин я не знаю, как дальшеТишина нарушилась лёгким хрустом травы. Она не подняла головы — узнала шаги. Он всегда ступал мягко, но уверенно. Орхан остановился в двух шагах от неё. Несколько мгновений смотрел молча, затем опустился рядом, не дотрагиваясь.— ты ушла одна я испугался — сказал он тихо. Карима вздрогнула, но не обернулась.— я я не хотела, чтобы кто-то видел слишком много чувств слишком мало силОн наклонился ближе, и, не дожидаясь разрешения, осторожно провёл пальцами по её щеке, стирая слёзы.— не прячь слёзы от меня я знаю, каково это когда сердце разрывается— я не хотела, чтобы всё так было — выдохнула она — Али не должен был он не должен был умирать из-за меня и ты ты не должен любить меняОн чуть улыбнулся — грустно, мягко.— но я люблю, Карима с того самого дня, как ты отдала детям последнюю лепёшку, а потом пошла в бой, не побоявшись ни крови, ни врагов я пытался скрыть это я думал, что смогу сдержаться что долг, слова отцов, обещания важнее но нетОн взял её за руку. Она не отдёрнула её.— я готов всё бросить никях двор всё если ты скажешь, что любишь меняКарима наконец посмотрела на него. В её глазах был океан боли… и свет. Такой свет, которого Орхан не видел нигде, кроме как в её взгляде.— я люблю тебя, Орхан — голос её дрожал — я любила с того самого дня, как ты отдал мне свою накидку, когда шёл дождь но я не смела не смела сказать потому что ты чужой потому что я гостья потому что я не хотела быть причиной чужих слёз— ты не причина слёз, Карима — прошептал он — ты причина моего дыханияОн притянул её ближе, и она, впервые не сопротивляясь, позволила себе уткнуться в его плечо. Они сидели у реки, под звёздным небом, среди трав, в тишине, где не было слов, ни обязательств, ни боли — только двое, которых соединило то, что сильнее рода, обещаний и времени: любовь.Поздний вечер окутал бейлик мягкой темнотой. В шатре Османа Бея горел масляный светильник, отбрасывая на стены мерцающие тени. За низким столом сидел сам Осман — серьёзный, сосредоточенный, склонившийся над письмами и картами. Но он сразу поднял голову, когда вошёл Орхан.— отец — голос Орхана был твёрдым, но в нём сквозила внутренняя борьба. Осман приподнял брови, отложил перо.— присядь, сын— нет, позволь говорить стоя чтобы не дрожали колени, если ты прогневаешьсяОсман кивнул с лёгкой усмешкой, но ничего не сказал. Ждал.— я я пришёл просить тебя отменить мой никях с Эльчим ХатунВ шатре воцарилась глухая тишина. Только светильник потрескивал в углу.— ты знаешь, что говоришь, Орхан — спокойно спросил Осман, но в его голосе уже чувствовалась настороженность — ты даёшь слово, а теперь хочешь забрать его обратно почемуОрхан вздохнул, не поднимая глаз.— потому что моё сердце принадлежит другой и если я пойду к Эльчим с этим сердцем я предам и её, и себя, и тебя, отецОсман медленно откинулся на подушки, сжав губы. Он не был из тех, кто сразу высказывал гнев. Он ждал.— кому принадлежит твоё сердце, ОрханОрхан поднял глаза. Взгляд его был честным, открытым, как в день, когда он впервые скакал рядом с отцом на войну.— Кариме ХатунИмя прозвучало ясно, уверенно. Осман чуть прищурился.— дочери Раян Бея та, что держится, как лев, но говорит, как тень та, что не боится ни крови, ни огня— она, отец — Орхан сделал шаг ближе — я боролся с этим чувством с каждым днём я пытался быть верным слову, данному тебе, данному родам но я не могу я больше не могу я готов взять на себя позор, если надо но я не могу назвать невестой женщину, которую не люблю не могу смотреть в глаза Кариме и молчать, когда душа рвётся к нейОсман долго молчал. Потом медленно поднялся.— любовь не слабость, Орхан но и честь не просто слово ты знаешь, что будет, если мы отменим союз с Эльчим и ты знаешь, что будет с Каримой, если она останется без защиты ты готовОрхан кивнул.— я готов встать перед всеми и сказать: я хочу только её не для выгоды, не для власти а потому что Аллах вложил в моё сердце любовь к ней, а не к другойОсман смотрел на него ещё пару мгновений, потом тяжело вздохнул.— завтра утром мы поговорим с Раяном Беем но помни, сын ты должен быть готов сражаться не только за свою любовь, но и за её имяОрхан впервые за вечер улыбнулся — чуть, едва заметно.— я уже сражаюсь, отецОсман кивнул— тогда иди завтра будет долгий деньРаннее утро. Над бейликом Кайы поднимался рассвет, небо заливалось светом, но в покоях Османа Бея царила тяжесть грядущего разговора. У входа в шатёр стояла Эльчим Хатун — прямая, сдержанная, но в глазах её уже сквозила тревога. Её вызвали не на обычную беседу.— заходи, Эльчим — голос Османа был строг, но не груб. Эльчим вошла, слегка поклонилась и села напротив Османа.— вы вызывали меня, господинОн долго смотрел на неё, будто пытаясь взвесить каждое слово.— ты знаешь, я уважаю твой род и твою доблесть — начал он — ты достойная девушка и я благодарен тебе за терпение, за скромность, с которой ты вела себя здесь, несмотря на слухи и взглядыЭльчим молчала. Она уже знала, к чему идёт.— но я не могу выдать тебя за человека, чьё сердце не принадлежит тебеОна опустила глаза. Её руки дрогнули.— значит — голос её был почти шёпотом — всё решено— решено — твёрдо ответил Осман — ты достойна быть женой того, кто будет смотреть на тебя, как Орхан смотрит на другую а он он сам пришёл ко мне он не отрёкся от чести он выбрал правдуЭльчим подняла глаза, в которых стояли слёзы, но не упали.— я я не сожалею, что была здесь, господин только жаль, что я была в его жизни не там, где он хотелОсман кивнул.— ты возвращаешься в свой родной бейлик с почётом и с охраной всё будет приготовлено— а Карима — впервые прозвучало это имя от неё в полный голос. Осман смотрел строго, но спокойно.— это уже не твоё бремяЭльчим встала. Медленно поклонилась.— пусть Аллах будет свидетелем, я пыталась быть достойной прощайте, Осман БейИ она вышла из шатра, не дрогнув. Но как только её ноги ступили за порог — ветер подхватил концы её покрывала, как будто хотел унести с собой обиду, которую она больше не могла нести.Обед под шатром шёл размеренно: на длинных тканевых коврах лежали подносы с рисом, лепёшками, тушёным мясом и свежими фруктами. Женщины передавали друг другу миски с йогуртом и мёдом, мужчины вели разговоры о делах, иногда бросая взгляды на детей, игравших неподалёку. Атмосфера была тёплой, почти семейной. Осман Бей, подняв кубок с айраном, обвёл взглядом обе семьи. Его голос был твёрд, но в нём чувствовалась мягкость.— союз между родами не только в оружии, но и в родстве когда судьба сама соединяет пути мы, старшие, должны это признать иногда достаточно взгляда, чтобы понять: это по воле АллахаОн посмотрел на Орхана. А потом — на Кариму, которая склонила голову, не встречаясь взглядом ни с кем.— я хотел бы поговорить о никяхе, который укрепит не только два бейлика, но и два сердцаНо тут полог шатра резко приоткрылся, и в помещение вошёл всадник в дорожной пыли — один из разведчиков бейлика Борахана.— простите — тяжело дыша, проговорил он — срочно слуги из каравана заметили: враг держит важные бумаги печати, подписи это может быть план предстоящего нападенияСразу задвигались мужчины. Гул голосов прокатился по шатру. Раян Бей поднялся. Его лицо стало холодным, сосредоточенным. Он повернулся к своим сыновьям и дочери.— тихо быстро без следов — сказал он жёстко. Валид Бей, уже вставая, бросил со своей обычной насмешкой.— как всегда, ничего сложного кроме "тихо"Алим поправил пояс.— надо взять Кариму с собой она лучше нас ориентируется в тех ущельях, и её знают лица в окрестных деревнях если что подумают, что она просто идёт к торговцам травамиРаян кивнул.— возьмите Кариму и Орхана они уже были в тех землях и, если Аллах позволит пусть это будет их последнее испытание до того, как мы вновь поднимем разговор о никяхеОсман Бей слегка улыбнулся и кивнул.— Аллах с вамиКарима молча встала, уже зная — путь будет нелёгким. Она скользнула взглядом по Орхану, который, как и она, не сказал ни слова, но взгляд его был твёрд: он не отступит. Не в этот раз.Небо было ясным, лёгкие облака ползли над горами, ветер колыхал флажки у шатров. Подготовка к вылазке кипела, но проходила с тем редким настроением, когда тревога переплетается с дружбой. Гюлай подавала Кариме мешок с сушёными травами.— вот, если кого поцарапают сразу к тебе— лучше бы никого не царапали — усмехнулась Карима, затягивая ремни на сапогах. Фатьма с серьёзным видом проверяла ножны у Орхана, а Валид громко спорил с Алимом, чей лук точнее. Даже Малхун, которая в последние дни почти не разговаривала с Каримой, на прощание протянула ей сосуд с питьевой водой:— пусть бережётОсман Бей стоял чуть в стороне и наблюдал, как всё собирается в единый пульс — отлаженное, родное, живое. Карима, перекинув через плечо плащ, быстро обвела взглядом площадку, но не увидела Орхана. Она тихо сказала Гюлай:— я сейчасИ, не дожидаясь вопросов, направилась к шатру Орхана. Полог был приоткрыт — внутри царила лёгкая полутьма, пахло кожей, лошадьми и металлом. Орхан как раз опускал за спину нож в потайную кобуру. Он обернулся, услышав её шаги.— Карима — он выпрямился — что-то случилосьОна стояла на входе, её голос был спокойным, но в нём что-то дрожало:— просто ты не простился ни с кем и я решила, что должна напомнить тебе Они смотрели друг на друга — как будто ничего не было между ними, и как будто было всё.— ты ведь вернёшься — спросила она почти шёпотом. Орхан шагнул ближе. Медленно. И не отвечая словами, просто притянул её к себе и поцеловал — коротко, резко, как будто не мог не сделать этого. И сразу отстранился, глаза в глаза.— прости яКарима молчала. Её пальцы дрожали. Но взгляд был твёрдым. Снаружи раздался голос Валида.— где они там всё готовоКарима вздохнула, обернулась, прошла мимо Орхана… но, на секунду остановившись в проходе, тихо сказала.— я не прощу тебя если ты не вернёшьсяИ они вышли — рядом, плечом к плечу — туда, где уже ждали седланные кони и тревожная неизвестность.