14

Монастырь дышал тишиной, но под ней прятался яд. Не только тот, что девушки носили с собой — а и яд лжи, страха и жестокости, впитавшийся в стены. Карима стояла у окна старой кельи. Внизу, во дворе, два византийских воина смеялись, перекидывая хлеб. Один из них — с тонким лицом и ярко выраженными скулами — был точно описан тем, кто когда-то видел убийц её сестры. Его она запомнила. Узнала. Больше не было сомнений.— это они — сказала она глухо — это место и эти люди здесь Экин умерла ради «великих целей» и падения бейлика моего отцаГюлай, стоявшая рядом, шепнула.— Карима мы не уйдём, просто узнав ты ведь это знаешь— я уже знаю — голос Каримы был как сталь — мы отравим само сердце их дома они почувствуют, что такое горечь.Поздняя ночь. Девушки разделились, каждая шла своей дорогой в монастыре, где уже хорошо ориентировались после нескольких дней под видом послушниц.Карима подошла к старому колодцу за садом, обвитому виноградной лозой. Сняв с пояса кожаный мешочек, она высыпала внутрь порошок ядовитого корня — с виду безвредный, но в воде превращался в опасную смесь. Глядя, как тёмные пылинки исчезают в глубине, она прошептала.— за тебя, Экин чтобы ты знала я услышалаГонджа в это время пробиралась в комнату с новыми коврами. Она осторожно развязала один из свёртков и просеяла по краям невидимый ядовитый порошок из сушёных цветов, вызывающий мучительные высыпания и лихорадку при контакте с кожей. Её рука дрожала, но она вспомнила, как Экин держала её за руку в детстве и говорила: "За правду нужно бороться, даже если больно".— Экин я это делаю за тебя — прошептала Гонджа — знай я позабочусь о КаримеФариха зашла в оружейную — осторожно, как кошка. Там, в ящике с мечами и копьями, она нашла ткань, пропитанную маслом, в которую добавила отвар, вызывающий головокружение и судороги при малейшем порезе. Она аккуратно протёрла несколько рукоятей и лезвий.— пускай их руки дрожат, как дрожало сердце Раяна Бея, когда он хоронил дочьГюлай прошла на склад. Сухие мешки с зерном — их было много, но она выбрала главные, помеченные для трапезной. Осторожно открыв верхние мешковины, она бросила внутрь перемолотые зерна плесневелого ядовитого ячменя. Затем вытерла руки и прошептала.— пусть вкус этой муки станет им горечью от предательстваНо как только девушки собрались обратно в одной из кельей, зазвучали шаги. Византийцы!— быстрее — Карима схватила их за руки — в темницу, вниз там нас не найдут сразуОни сбежали по лестнице в подвал, где были старые камеры. Пахло плесенью, железом и страхом.— сюда — шепнула Гюлай, открывая решётчатую дверь в тени. Они вбежали внутрь и замерли. В углу, прикованная к стене, сидела истощённая девушка с растрёпанными волосами. Её лицо было худым, губы потрескались. Но глаза… глаза были ясные, живые. Гюлай ахнула.— ФиломелаДевушка подняла голову с трудом. Говорила еле слышно, но по-османски.— Аллах услышал наконецКарима опустилась на колени.— ты кто ты— я была послушницей а потом спасала мусульман они пытали, убивали, жгли я давала им воду, бинты за это — она кивнула на цепь.— почему ты помогаешь нам — спросила Фариха.— потому что зло зло и Бог одинКарима коснулась руки Филомелы.— мы тебя не оставим.С помощью булавки от пояса Карима вскрыла замок. Девушки вытащили Филомелу, замотав её в покрывало. Они пробрались по подземному ходу, что Гюлай случайно нашла ранее, когда убегала от монахини.На рассвете они вышли в лес. Гюлай поддерживала Филомелу, Карима — вела. Сердца их были тяжёлыми, но внутри пылал огонь. Дорога домой была долгой. Они ехали медленно, прятались, переждали один дозор. Когда перед ними показались шатры бейлика, Карима сказала.— мы вернулись. С долгом, с истиной и с тем, ради кого умерла Экин.В бейлике всё было в движении: Фатьма бегала от шатра к шатру, Орхан стоял на холме, всматриваясь в горизонт, Осман собирал совет. Когда девушки появились, пыльные, измождённые — но живые — первым закричал Гази.— они они едутФатьма, завидев Кариму, выбежала навстречу.— ты уехала без меня, но вернулась ко мне — и обняла Кариму так сильно, что та чуть не упала с лошади. Орхан молча подошёл ближе. Его взгляд встретился с её. В нём — всё: тревога, облегчение, нежность и страх потерять.— ты жива — прошептал он. Карима только кивнула. А Бала, подойдя, взяла Филомелу за руку.— в нашем доме не спрашивают, кто ты здесь сначала дают хлеб и водуВечер опускался на бейлик, словно мягкое покрывало. После волнений дня, шатры окутала тишина. На заднем дворе шатра Каримы горел костёр — у него собрались все участницы поездки: Гюлай, Фариха, Гонджа, и рядом, на тёплом ковре, в обнимку с одеялом — Филомела. Филомела всё ещё была бледна, движения осторожны, как у зверя, слишком долго прятавшегося в тени. Но в её взгляде уже была жизнь — и капля надежды. Карима принесла чашу с горячим молоком и поставила перед ней.— пей это с мёдом, по рецепту моей матери снимает напряжениеФиломела взяла чашу обеими руками, чуть поклонившись в благодарность.— Карима — её голос был чуть хриплым, но чистым — я я не знаю, куда идти дальше там, — она кивнула в сторону, где далеко скрывался монастырь — уже не дом и давно не былКарима села напротив, поджав ноги, внимательно слушая.— я не могу уехать не хочу быть больше только беглой я видела, как вы живёте как вы держитесь вместе я знаю травы, умею перевязывать раны, ухаживать за больными может — она опустила глаза — может, я могла бы остаться и помогатьКарима долго молчала. Потом подошла и села рядом, взяв Филомелу за руку.— Филомела — сказала она мягко, но твёрдо — ты не просто спасла мусульман ты не просто вытерпела темницу ты напоминание нам всем, что человечность выше вероисповеданий и границ ты заслужила место рядом с намиФиломела медленно подняла взгляд. Глаза её блестели.— правда— правда — подтвердила Карима, и с лёгкой улыбкой добавила — а ещё у нас не хватает рук в лечебном шатре можешь выбрать: травы или бинтыФиломела рассмеялась — тихо, но с облегчением.— тогда травы у бинтов у меня руки всегда липкиеВ этот момент к ним подошла Бала Хатун — слышала всё с тенью на лице, но уже с улыбкой в глазах.— я слышала, что у нас новая помощница — она протянула Филомеле руку — добро пожаловать если Карима поручилась мне достаточноФиломела уважительно наклонила голову.— благодарю вас, Хатун — зови меня просто Бала а теперь, отдыхай завтра я покажу тебе нашу лечебницу только учти, у нас даже восьмилетние пациенты очень капризные — улыбнулась она и кивнула в сторону Гази, что притворно храпел у костра. Гюлай подошла и тихо сказала.— а потом мы покажем тебе, как у нас здесь пекут лепёшки только осторожно у Каримы они всегда подгорают— не подгорают, а подрумяниваются — возмутилась Карима, и все рассмеялись. Филомела впервые с тех пор, как её освободили, действительно улыбнулась широко. И в её сердце зародилось чувство, которого давно не было: она — дома.Утро было свежее, трава блестела от росы, воздух напоминал весенний настой из прохлады и первых запахов выпечки, доносившихся от шатров. В центре бейлика, у колодца, Карима набирала воду — ведро за ведром, осторожно поднимая, чтобы не расплескать. Она была в простой одежде: лёгкий кафтан, волосы убраны под белую повязку. На висках — тонкие капли пота.— дай, я помогуГолос прозвучал внезапно, но тёпло. Орхан подошёл к ней, засучив рукава. Он держал в руках второе ведро. Карима удивлённо на него взглянула.— ты когда стал просыпаться раньше солнца— когда понял, что всё самое важное происходит до завтрака — усмехнулся он — а ты думаешь, я дам тебе таскать это всё однойОна опустила глаза и улыбнулась уголками губ.— я думала, ты занят своими обязанностями Эльчим, напримерОрхан чуть замер. На мгновение. Потом взялся за верёвку и начал поднимать следующее ведро.— Эльчим спит а ты работаешь мои ноги пошли туда, где тишина и тыКарима не ответила. Только взяла у него ведро и пошла к большому кувшину неподалёку, аккуратно переливая воду. Орхан шёл следом.— когда ты успела стать такой упрямой — спросил он, подходя ближе — только вернулась из монастыря, а уже будто всё под контролем даже воду из колодца держишь так, будто от неё зависит судьба бейлика— так и есть — бросила она, не глядя — вода жизнь и мне нужно, чтобы все, кого я люблю, были живы и чистыОн подошёл совсем близко и тихо сказал.— тогда и меня держи если не из ведра, то из сердцаКарима застыла на мгновение, потом поставила ведро и, не поворачиваясь, прошептала.— ты не знаешь, насколько тяжело это держать тебя не держать ты не просто ведро с водой, ОрханОн рассмеялся — негромко, мягко.— никогда не думал, что услышу такое сравнение но знаешь, мне нравится быть хоть чем-то, что ты держишьКарима вытерла руки о подол.— лучше держи это ведро, пока я не выплеснула его тебе на головуОрхан взял ведро с притворной серьёзностью.— приказ принят но знай в следующий раз ты идёшь к колодцу не однаОна кивнула, и впервые за долгое время её лицо озарила не защита, не храбрость, не упрямство — а чистая, тихая радость. И когда он понёс полное ведро к шатру, она посмотрела ему вслед и прошептала.— и не уходи один