Глава 5

Я выхожу из номера с одной мыслью: сегодня я сделаю это. Сегодня я покажу всем, чего стою. Четыре минуты льда, которые изменят всё.Отец ждёт внизу. Мы идём к арене молча. Это наша традиция — перед стартом никаких лишних разговоров. Только дело.Но когда мы заходим в здание, я чувствую неладное. Слишком много людей в коридорах. Слишком громкие голоса. Кто-то бежит мимо с телефоном у уха.— Что случилось? — спрашиваю я у пробегающего волонтёра.Он останавливается, смотрит на меня круглыми глазами.— Вы не слышали? Там... на мужской тренировке... драка. Малинин подрался с кем-то. Говорят, травма серьёзная.У меня сердце падает в пятки.— Что?!— Я не знаю подробностей, — волонтёр уже бежит дальше. — Скорая приехала.Я смотрю на отца. В его глазах — тревога.— Изабель...— Я должна узнать.— У тебя прокат через два часа!— Я успею.Я срываюсь с места и бегу по коридору. Сердце колотится где-то в горле. Только не это. Только не сегодня. Только не он.Я врываюсь в приёмную. Там уже толпа: тренеры, врачи, какие-то люди в форме. Среди них — тренер Ильи. Он сидит на стуле, бледная как мел.— Что случилось? — задыхаясь, спрашиваю я.Он поднимает на меня глаза.— Изабель... тебе нельзя здесь...— Что случилось?! — кричу я.Из-за двери выходит врач.— Кто тут родственники? Нам нужно согласие на операцию.Я хватаю его за руку.— Что с ним?!Врач смотрит на меня устало.— Травма колена. Разрыв связок. Возможно, перелом. Нужно срочно оперировать, если хотим сохранить карьеру.У меня подкашиваются ноги. Я хватаюсь за стену.— Как? Как это произошло?Тренер Ильи начинает рассказывать. Голос дрожит:— Он вышел на лёд, просто разминался. А там этот... Соколовский. Израильский фигурист. Они давно конфликтуют. Ещё с прошлого сезона. Соколовский начал что-то говорить про тебя. Грязно, мерзко. Илья сначала молчал, но потом... тот перешёл черту. Сказал, что ты спишь с судьями, что поэтому у тебя высокие баллы. Илья попросил заткнуться. А Соколовский... он толкнул Илью. Ну и... началось. Илья пару раз ударил, но тот увернулся, и Илья упал на борт. Неудачно. Ногой прямо в борт.Я слушаю и чувствую, как внутри всё закипает.— Где он? — тихо спрашиваю я. — Где этот Соколовский?— Изабель, не надо...— Где он?!Мне показывают на дверь в конце коридора. Там сидит он. Высокий, наглый, с разбитой губой — видимо, Илья всё-таки достал его. Рядом с ним тренер и какой-то чиновник.Я подхожу. Он поднимает глаза и усмехается.— О, подружка Илюши пришла. Будешь за него мстить?Я смотрю на него. Спокойно. Холодно. Так, как отец учил смотреть на соперников перед боем.— Ты, — говорю я тихо. — Ты хоть понимаешь, что сделал? У него карьера. У него жизнь. А ты из-за своего поганого языка...— А что сразу я? — он встаёт, нависая надо мной. — Он первый начал. Нечего было распускать руки.— Он тебя ударил после того, как ты оскорбил меня?— Ну да. А что такого? Это правда. Все знают, как ты добилась своих баллов. Через постель.Я не помню, как это происходило. Просто в один момент моя рука сама летит вперёд. Пощёчина. Звонкая, на весь коридор.Он хватается за щеку, глаза выпучены.— Ты... сумасшедшая!— Ещё раз откроешь рот — получишь больше, — шиплю я. — Я 15 лет пахала ради этого льда. Я кости ломала, я плакала по ночам, я не жила — я существовала. А ты, гнида, смеешь говорить, что я через постель?! Да у меня постели не было! У меня был только лёд и боль! А теперь из-за тебя человек, которого я... — я останавливаюсь, ловя воздух ртом. — Если он не сможет кататься, я тебя найду. Где бы ты ни был. Найду и сломаю.В коридоре тишина. Все смотрят на нас. Подбегает охрана, кто-то хватает меня за руки.— Отпустите, — говорю я спокойно. — Я ухожу.Поворачиваюсь и иду к выходу. В спину слышу голос Соколовского:— Психопатка! Ей лечиться надо!Я не оборачиваюсь.

Меня пускают только на пять минут. Он лежит на койке. Лицо бледное, под глазами синяки. Но когда он видит меня — улыбается.— Пришла, — хрипит он. — Слышал, ты там навела шороху. Пощёчина Соколовскому? Круто.— Дурак, — я сажусь рядом, беру его за руку. — Как ты?— Нога болит. Врачи говорят, операция. Потом полгода восстановления. Может, год. Если повезёт.— Если повезёт?— Могут и не собрать. Связки — это тебе не шутки.Я смотрю на него. В глазах темнеет.— Илья...— Не надо, — он сжимает мою руку. — Я сам виноват. Не надо было лезть в драку. Но когда он про тебя... я не смог молчать.— Ты идиот.— Знаю.— Ты мог просто уйти. Позвать тренера.— Мог.— Но не ушёл.— Не ушёл.Я смотрю на него. На его уставшие глаза. На эту глупую улыбку. И чувствую, как слёзы подступают к горлу.— Илья, у меня сегодня прокат, — шепчу я. — А я здесь. Я не могу кататься, когда ты... когда ты...— Можешь, — перебивает он. — Ты должна. Изабель, ты шла к этому всю жизнь. Не смей бросать сейчас из-за меня.— А если я не смогу? Если я выйду на лёд и буду думать только о тебе?— Значит, будешь катать для меня. Я буду смотреть. Пусть даже по телевизору в палате. Я буду смотреть и знать, что ты делаешь это. Для нас.Я вытираю слёзы рукавом.— Ты невозможен.— Я знаю.Он тянет меня к себе и целует в лоб. — Иди, — говорит он. — Иди и покажи им. Всем этим... которые говорили гадости. Покажи, кто ты.Я встаю. Смотрю на него в последний раз.— Я люблю тебя, — говорю я.— Я знаю. Иди.Я выхожу. В коридоре меня ждёт отец.— Два часа до проката, — говорит он. — Успеваем.— Я готова.Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает.— Тогда пошли.***Я сижу в раздевалке одна. В наушниках — та самая песня, "The winner takes it all". Она звучит сегодня иначе. В ней теперь не только моя боль, но и его.Дверь открывается. Заходит Аня. Садится рядом, молча кладёт руку на плечо.— Я слышала, — говорит она тихо. — Ты как?— Нормально.— Врёшь.— Знаю.Она вздыхает.— Слушай, я не знаю, что там у вас, но... ты сильная. Ты справишься. А он... он тоже справится. Вы такие. Из того теста, что не ломается.— Откуда ты знаешь?— Я видела, как ты катаешь, — она улыбается. — И видела, как он на тебя смотрит. Такое не подделать.Я смотрю на неё. И вдруг понимаю, что она права.— Спасибо.— Не за что. Давай, выйди и порви их всех. А после — приходи, обниму.Она уходит. А я остаюсь.Смотрю на свои руки. Они дрожат.«Выключи все чувства».Нет. Включи. Включи всё. Всю боль, всю любовь, весь страх. И пусть это выльется на лёд.***Я выхожу на лёд под гул трибун. Здесь тысячи людей. Здесь камеры. Здесь весь мир.А я ищу глазами только одно лицо. Его.Я знаю, что его нет. Он в больнице, готовится к операции. Но я знаю — он смотрит. Где-то там, на экране, он смотрит и верит.Музыка начинается.Я еду.Дорожка шагов — лёд поёт. Я чувствую каждое движение, каждую вибрацию. Сегодня я не механизм. Сегодня я живая.Первый прыжок — тройной аксель. Толчок, полёт, лёд. Чисто.Второй — каскад тройной лутц — тройной тулуп. Чисто.Третий — тройной флип. Чисто.Я лечу. Я птица. Я ветер.А потом — четвёртый прыжок. Четверной сальхов. Тот, который я не прыгала на соревнованиях два года. Тот, с которого падала сотни раз.Толчок. Взлёт. Вращение.И в этот момент я вижу его. Не глазами — сердцем. Он там, в белой палате, сжимает руки и шепчет: "Ты сможешь".Я приземляюсь. Чисто. Идеально.Трибуны взрываются.Я продолжаю. Дорожка, вращение, ещё один прыжок — тройной риттбергер. Легко.Финальная поза.Тишина. А потом — овация. Стоя. Люди плачут. Я стою на льду и не верю.Табло. 158.34 за произвольную. 238.18 сумма.Это золото.Я смотрю на табло, и слёзы текут по щекам. Я сделала это. Я сделала это для нас.***Журналисты набрасываются как коршуны.— Изабель, как вы себя чувствуете после такого проката?— Изабель, посвящаете эту победу кому-то?— Изабель, что скажете о травме Ильи Малинина?Я смотрю прямо в камеру. Вспоминаю его слова: "Не врать больше".— Я посвящаю эту победу человеку, который сегодня лежит в больнице, но смотрел и верил. Илье. Потому что без него я бы не встала. Не сегодня. Не тогда.Журналисты замирают. А потом начинается вакханалия.— То есть вы подтверждаете роман?— Это официальное заявление?— Как отреагирует федерация?Я поднимаю руку, призывая к тишине.— Я подтверждаю только одно: я люблю его. А остальное — не ваше дело.Я разворачиваюсь и ухожу. Оставляя их с открытыми ртами.***Золото висит на шее тяжёлым грузом. Я сижу в больничном коридоре и смотрю на дверь палаты Ильи. Там уже час идёт консилиум. Врачи, тренеры, кто-то из федерации.Отец рядом. Молчит. Только иногда кладёт руку мне на плечо.— Долго ещё? — спрашиваю я в пустоту.— Сколько надо, — отвечает отец. — Терпи.Наконец дверь открывается. Выходит главврач — женщина с усталыми глазами и папкой в руках.— Изабель Росси? — спрашивает она.Я вскакиваю.— Что с ним?— Пройдёмте.Я захожу в палату. Илья сидит на кровати, нога в гипсе до колена. Лицо бледное, но глаза живые. Рядом — его тренер и мужчина в строгом костюме — наверное, из федерации.— Садись, — кивает Илья на стул рядом.Я сажусь. Беру его за руку. Он сжимает мои пальцы.— Говорите, — требую я.Главврач открывает папку.— Диагноз: разрыв передней крестообразной связки, повреждение мениска, сильный ушиб кости. Травма серьёзная, но не катастрофическая. Операция не требуется, если выбрать консервативное лечение.— Если? — переспрашиваю я.— Есть два пути. Первый: операция. Она даёт больше гарантий, но восстанавливаться придётся минимум год. Второй: консервативное лечение, гипс, потом долгая реабилитация. Шансы вернуться на прежний уровень — 50 на 50. Без операции риск повторной травмы выше, но если повезёт — через полгода можно будет пробовать прыгать.Илья молчит. Смотрит в стену.— Что выбираем? — спрашивает мужчина из федерации. Голос холодный, казённый. — Нам нужно знать, снимать ли его с сезона официально.— Я не снимаюсь, — говорит Илья тихо, но твёрдо.— Молодой человек, вы не понимаете...— Я понимаю. Если я снимусь — спонсоры уйдут, рейтинги упадут, меня спишут. Я не для того 15 лет пахал, чтобы сдаться после первого же серьёзного удара.— Это не первый удар. Это травма, которая ставит крест на карьере, если не лечиться правильно.— Я буду лечиться. Без операции.Все смотрят на него. Я сжимаю его руку.— Илья, — шепчу я. — Не надо геройства.— Это не геройство, — он поворачивается ко мне. — Это расчёт. Я не могу выпасть на год. За год меня забудут. Появятся новые, молодые, голодные. Я вернусь, а мест уже нет. Ты же знаешь.Я знаю. Сама видела, как уходят чемпионы. Как их стирают из памяти через пару сезонов.— Но риск...— Я привык рисковать. Каждый прыжок — риск. Каждое падение — риск. Жизнь — это риск. Я выбираю бороться.Тренер вздыхает.— Илья, я с тобой. Но ты должен понимать: это будет адски больно. Реабилитация без операции дольше и мучительнее. Каждый день придётся разрабатывать ногу, терпеть боль, не срываться.— Я справлюсь.Он смотрит на меня. В его глазах — вызов и надежда.— Мы справимся, — поправляю я.Мужчина из федерации качает головой, но спорить не решается.— Хорошо. Но знайте: федерация не будет оплачивать вашу реабилитацию, если вы выбираете консервативный метод. Это ваш личный выбор и ваши риски.— Идите вы, — тихо говорю я. — Со своей федерацией.Он поднимает бровь, но промалчивает. Выходит.Мы остаёмся вчетвером: я, Илья, его тренер и врач.— Когда выписка? — спрашивает Илья.— Завтра, — отвечает врач. — Но гипс минимум на месяц. Потом постепенно начнёте разрабатывать. Без нагрузок. Без прыжков. Без глупостей.— Понял.Врач уходит. Тренер тоже — нужно решать вопросы с отелем, билетами, страховкой.Мы остаёмся одни.— Ты с ума сошёл, — говорю я, глядя на него. — 50 на 50. Это русская рулетка.— Я знаю.— Если не получится...— Получится. Я не проигрываю.Я смотрю на него. На этого упрямого, безумного, любимого человека.— Я с тобой, — говорю я. — Что бы ни случилось.Он улыбается. Устало, но светло.— Знаю. Ты же у меня боец.***Неделю спустя. Мы оставили всё и переехали в Европу. Теперь снимаем квартиру. Небольшую, в спальном районе, зато свою. Илья в гипсе передвигается на костылях, матерится каждый раз, когда нужно встать. Я готовлю, таскаю продукты, езжу на тренировки.— Ты изменилась, — сказал отец однажды по телефону. — С ним ты другая. Живая.— Это плохо?— Это... непривычно. Но, наверное, хорошо.Мы не говорим о будущем. Оно слишком туманно. Сезон для Ильи закончен, не начавшись. Спонсоры пока ждут, но если через полгода он не выйдет на лёд — уйдут. Моя карьера, наоборот, на взлёте: после Олимпиады посыпались предложения, шоу, реклама. Я отказываюсь. Не могу оставить его сейчас.— Ты дура, — говорит он, когда я в сотый раз отказываюсь от контракта. — У тебя сейчас пик. Ты должна брать всё.— А ты должен молчать и не учить меня жить, — огрызаюсь я. — Я сама решаю.— Изабель...— Нет, Илья. Я не брошу тебя. Даже ради денег. Даже ради карьеры. Ты меня слышишь?Он смотрит долго. Потом кивает.— Слышу. Но если я буду чувствовать, что мешаю тебе, — я уйду.— Куда?— Неважно. Просто уйду. Чтобы ты летела дальше.Я подхожу и сажусь рядом.— Не смей. Никогда не смей так думать. Ты не помеха. Ты — причина, по которой я вообще полетела.***Месяц спустя.Гипс сняли. Началась реабилитация.Каждое утро Илья встаёт в 7 утра, делает упражнения, разрабатывает ногу. Это адски больно. Я вижу, как он кусает губы, как потеет, как сдерживает крик. Но он не сдаётся.Я рядом. Держу за руку, подаю воду, вытираю пот. Иногда просто молчу.Но справляться всё труднее.Я тоже устаю. Мои тренировки никто не отменял. Новый сезон, новые программы, новые требования. Отец приехал к нам, гоняет как проклятую.— Ты сдала, — говорит он однажды после особенно плохого проката. — Ты думаешь только о нём. О себе не думаешь.— Я думаю.— Плохо думаешь. Ты олимпийская чемпионка. На тебя смотрят. От тебя ждут побед. А ты еле ноги таскаешь.Я молчу. Потому что он прав.Вечером мы с Ильёй ссоримся впервые.— Ты должна уйти, — говорит он.— Куда?— На сборы. Тренер прав. Ты теряешь форму.— Я не оставлю тебя одного.— Я не один. У меня реабилитолог, тренер, мама приедет. Я справлюсь.— Ты гонишь меня?— Я пытаюсь спасти твою карьеру!— А если мне плевать на карьеру?!— Не плюй! — он встаёт, опираясь на костыль, глаза горят. — Ты не имеешь права плевать! Ты выиграла золото! Ты должна его защищать! А я... я подожду.— Ты...— Я люблю тебя, Изабель. Поэтому прошу — иди. Иди и тренируйся. Побеждай. А я буду здесь. Ждать.Я смотрю на него. На этого человека, который готов отпустить меня ради моего же будущего.— Ты идиот, — шепчу я.— Знаю.— Ненавижу тебя.— Знаю.— Я уеду на две недели. Максимум. И буду звонить каждый день.— Договорились.Он тянет меня к себе, целует.— Только вернись, — шепчет он.— ВсегдаДве недели спустя. Сборы в Вене.

Я тренируюсь как проклятая. Отец довольно кивает. Форма возвращается.Но внутри — пустота. Каждый вечер мы говорим с Ильёй по видео. Он показывает успехи: уже ходит без костылей, начал легкие прыжки на месте. Улыбается, но я вижу — ему тяжело. И одиноко.— Скучаю, — говорит он в сотый раз.— Я тоже.— Возвращайся скорее.— Через три дня.— Жду.На третий день случается то, чего никто не ждал.Я возвращаюсь домой раньше — решила сделать сюрприз. Захожу в квартиру и вижу его на диване с телефоном. Он смотрит видео и не замечает меня.Я подхожу ближе. На экране — она. Молодая фигуристка, новая звезда, Алина Ковальчук. Илья смотрит её прокат. Не просто смотрит — изучает.— Что это? — спрашиваю я.Он вздрагивает, оборачивается.— Изабель? Ты же завтра...— Я спросила: что это?— Это... новая программа Алины. Она просила посмотреть, подсказать.— С каких пор вы общаетесь?— Мы не общаемся, она просто...— Илья. — Я сажусь напротив. — Говори правду. Мы договаривались.Он вздыхает. Потом закрывает лицо руками.— Она приходила. Три дня назад. Сказала, что хочет поддержать, что понимает, каково это — восстанавливаться после травмы. Мы разговаривали. Потом она написала, попросила посмотреть видео. Я посмотрел.— И?— И ничего. Изабель, клянусь, ничего не было.Я смотрю на него. В голове — вихрь.— Ты встречался с ней у нас дома?— Я не встречался. Она зашла на пять минут!— И ты молчал?!— Я не хотел, чтобы ты волновалась! У тебя сборы, ты должна была тренироваться, а не переживать из-за какой-то...— Из-за какой-то?! — я вскакиваю. — Илья, ты с ума сошёл?! Ты скрываешь от меня, что к тебе приходят девушки, пока меня нет?!— Она не "девушка", она коллега!— Алина Ковальчук, которая два года подряд писала в интервью, что ты её кумир? Которая на каждом турнире вешалась тебе на шею? Она — коллега?!Он молчит. И это молчание хуже любых слов.— Ты знаешь, что самое обидное? — говорю я тихо. — Не то, что она приходила. А то, что ты мне не сказал. Я думала, мы честны друг с другом. А ты...— Изабель, прости. Я дурак.— Ты идиот.— Да, идиот.— Мне нужно подумать.Я выхожу из квартиры. Хлопаю дверью.В коридоре сползаю по стене и закрываю глаза. В голове пустота. Та самая, привычная, холодная. Которую я так старалась забыть.***Три дня мы не разговариваем.

Я вернулась в Вену. Тренируюсь как робот. Не беру трубку. Не читаю сообщения.Аня звонит, пытается поговорить.— Он места себе не находит, — говорит она. — Пьёт, не ест, ногу не разрабатывает.— Пусть.— Изабель, ты же понимаешь, что это глупо? Ничего же не было.— Было предательство.— Какое? Он не изменял.— Он врал. Это хуже.Аня вздыхает.— Знаешь, иногда люди врут не со зла. Иногда они просто боятся. Боятся потерять. Он тебя любит. Я вижу.— Тогда почему он не сказал?— Потому что боялся твоей реакции. И оказался прав.Я молчу. Потому что она права. Но признать это — значит простить. А я не умею прощать.***Четвёртый день. Ночь.

Телефон вибрирует. Сообщение от него. Длинное, как простыня.«Я знаю, что ты не прочитаешь. Но напишу. В тот день, когда пришла Алина, я был в дерьмовом состоянии. Нога болела, мысли были только о том, что я никогда не вернусь. Она пришла — не знаю как узнала адрес. Сказала, что верит в меня. Что я справлюсь. Что она всегда восхищалась. Я слушал и думал: вот, кто-то верит. А потом понял, что единственная, чья вера мне нужна, — это ты. Я попросил её уйти. И больше не общался. Видео прислала — я открыл, потому что думал, там что-то важное. Оказалось, просто прокат. Я посмотрел две минуты и выключил. А потом пришла ты. Я не сказал тебе, потому что знал: ты устала, ты на сборах, ты должна думать о себе. А я — очередная твоя проблема. Прости. Я не умею быть хорошим. Но я умею любить. Только тебя. Всегда».Я смотрю на экран. В горле ком.Потом набираю его номер.— Алло? — голос хриплый, испуганный.— Я дома через 6 часов буду, — говорю я. — Если нальёшь чай, может, поговорим.Пауза. Потом смех. Сквозь слёзы.— Налью. Что угодно налью.— Жди.Я одеваюсь и выхожу в ночь.***Мы сидим на кухне. Перед нами две кружки остывшего чая. Он смотрит на меня так, будто я призрак.— Прости, — говорит он в который раз.— Хватит.— Что?— Хватит извиняться. Я поняла.— И?— И... я тоже не ангел. Тоже боюсь, тоже вру иногда. Тоже думаю, что лучше промолчать, чем сказать правду. Мы оба учимся. Просто... ты должен был сказать.— Знаю. Больше не повторится.— Обещаешь?— Обещаю.Я смотрю на него. На его уставшие глаза, на небритую щетину, на эту дурацкую футболку с драконом.— Ты идиот, — говорю я.— Знаю.— Но я тебя люблю.— И я тебя.Мы сидим в тишине. Два сломанных человека, которые пытаются собрать друг друга. И это, наверное, и есть любовь.***Илья начинает ходить без костылей. Я выигрываю этап Гран-при. Жизнь налаживается.Но впереди — новые испытания. Федерация вызывает меня на разговор. Оказывается, Алина Ковальчук написала заявление. Что мы с Ильёй создаём нездоровую атмосферу в сборной. Что наш роман мешает молодым спортсменкам. Что я должна сделать выбор: спорт или личная жизнь.Я смотрю на чиновника напротив.— Вы серьёзно?— Вполне.— То есть вы хотите, чтобы я отказалась от человека, который поддержал меня в самый трудный момент, ради "здоровой атмосферы"?— Мы хотим, чтобы вы сосредоточились на спорте. Вы олимпийская чемпионка. На вас равняются.— А если я откажусь?Чиновник вздыхает.— Тогда будут последствия. Финансирование, сборы, участие в турнирах.Я встаю.— Я подумаю.Выхожу из кабинета. В коридоре меня ждёт Илья — пришёл поддержать, хотя ему тяжело ходить.— Что там? — спрашивает он.— Хотят, чтобы я выбрала.— Что выбрала?— Тебя или спорт.Он замирает. Смотрит долго. Потом берёт меня за руку.— И что ты выберешь?Я смотрю в его глаза. В них страх и надежда.— А ты как думаешь?— Не знаю. Боюсь думать.— Тогда я скажу. Я выбираю тебя. Всегда. А спорт... спорт никуда не денется. Мы будем бороться. Вместе.Он закрывает глаза. Выдыхает.— Ты невозможна.— Знаю.— Я люблю тебя.— Я знаю.Мы стоим посреди коридора, под прицелом камер, и нам плевать.Впереди — новая битва. Но теперь у нас есть главное — мы есть друг у друга.И мы не выключим чувства. Никогда.