Глава 1

«Выключи все свои чувства» — звучит отдаленно в моей голове.Я застегиваю спортивную сумку и откладываю ее в сторону. В дверь моей комнаты кто-то стучится и перевожу глаза на деревянную дверь. — Я паспорт принесла, — ласково заглядывает в мою комнату мама.— Я про него совсем забыла, — немного улыбаясь говорю я и беру документ в свои руки.Мама тем временем присаживается ко мне и легонько кладет свою руку мне на колено. Я чувствую в этом жесте тепло как в детстве.— Переживаешь? — смотря в мои глаза произносит мама. Я неловко отвожу глаза и немного киваю. Не люблю показывать свои эмоции, но перед ней не могу устоять.— Но это не важно, сейчас главное вложиться на всё сто, — усмехаясь произношу эту фразу и мама подхватывает мою улыбку.— Я верю в тебя, бабочка, — она обнимает меня и я таю в её объятьях, мне снова пять лет и я сижу с мамой в обнимку.Пробыв в таком положении несколько секунд, мама отпускает меня и я встаю с кровати. Времени особо нет, поэтому нужно не терять ни минуты. Я надеваю дубленку, сапожки и смотрю на себя в зеркало, поправляя свои локоны. Мама стоит в прихожей и с легкой улыбкой смотрит на меня. Я понимаю какого ей, её маленькая девочка теперь совсем большая, она едет покорять мир.— Мы будем болеть за тебя, — более мягко произносит мама, я улыбаюсь, стараясь не показывать эмоции. Маленький брат подбегает ко мне и нежно обнимает, что-то произнося в этот момент. — Готова? — обращается ко мне отец. Я киваю.Еще несколько минут мы прощается с мамой и братом, а затем выходим с отцом из дома. Мой папа по совместительству, мой тренер, поэтому на Олимпийских играх он будет со мной. ***Лучи солнца режут мои глаза и я прикрываю лицо ладонью.— Ну вот и добрались, — вытаскивая чемоданы из автобуса, говорит мой отец. Мы проходим через все рамки, турникеты, направляемся к олимпийской деревне. Выглядит неплохо, по всюду люди, все выглядят счастливыми, это меня успокаивает. Нас сопровождает менеджер до наших апартаментов, параллельно рассказывая, что где находиться. — А вот и ваши номера, — улыбаясь говорит мужчина, — ваши ключи и бейджики, — он протягивает карточки нам в руки, — приятного время препровождения.Сначала мы заходим в мою комнату и большинство чемоданов оставляем у меня, отец забирает оставшиеся чемодан с его вещами. — Так, ну разбирайся, я пошел посмотрю, что тут такого, — холодно бросает он и оставляет меня одну в тишине. Я сажусь на стул у окна и осматриваю все вокруг. Из окна красивый вид, день чудесный, но внутри безумно колотиться сердце. Я пытаюсь остановить тревогу, но не особо получается. Решаюсь разобрать один из чемоданов, в надежде, что меня это может хоть как то отвлечь и успокоить. Открываю тот, что с повседневными вещами, расставляю всё по полочкам и расслабляюсь. Нужно заправить кровать и немного прилечь с дороги, уж очень хочется спать. Подключаю свои наушники включаю плей-лист, первая песня которая там была "The winner takes it all", глаза сами собой закрываются и я благополучно засыпаю.Не знаю сколько времени прошло, но просыпаюсь я от громкого стука в дверь. Не понимая, что происходит смотрю на время, девять часов вечера. Тру глаза руками и вытащив наушники из ушей, подхожу к двери.— Ты что там делаешь? Я стучу уже второй час! — зло говорит мой отец.— Я уснула, — зевая отвечаю на его вопрос. Он метает головой с недовольным выражением лица.— Короткая программа послезавтра, а ты спишь, нужно прокатать её, — серьезно говорит тот.— Я поняла, — недовольно отвечаю и закрываю дверь. Ничего не хочется, но нужно.Время поздние, поэтому я надеюсь, что на льду никого не будет. Собираю все необходимое в сумку, одеваюсь и выхожу из здания. Всю дорогу думаю о прокатах.Проходя по длинным коридорам, я наконец попадаю в то самое место. Ледовая арена, место где происходят взлеты и падения, страсть и разочарование, боль и радость, все это происходит именно тут, на холодном полу по краям которого бортики. Это странно, но это действительно так. Я начинаю разминаться, надеваю коньки, затягиваю шнурки как можно туже и выхожу на лед. То самое первое соприкосновение с чем то новым и большим для тебя, с тем к чему ты так долго шел. Прыгаю первый аксель, прекрасно приземляюсь и раскатываю по льду как бабочка порхает на цветущем поле. Я полностью прокатываю свою короткую программу и подъезжаю к бортику. Немного переведя дыхание я продолжаю кататься на льду. Сейчас хочется отбросить все мысли и просто хорошо откатать короткую программу. «Нужно отключить все чувства» — снова произносится в моей голове. Только я и лед. Больше ничего.Решаюсь прокатиться еще несколько раз, голова уже кругом и на последнем 4-акселе я падаю. Боль тут же переносится в ногу, но стоять и кататься дальше я все еще могу, значит не страшно. Поднимаюсь и прыгаю его еще раз, чтобы доказать себе, что я могу. Взлет и очередное падение. Быт такого не может. Еще раз всё по новой. Прыгаю и мягко приземляюсь на лед, теперь я спокойна, таких глупых ошибок давно у меня не было. Стряхиваю с себя лед и плавно направляюсь к выходу со льда. Схожу с него и надеваю на лезвия чехлы.— Себе доказывала, что можешь лучше? — мужской голос с трибун где-то внизу обращается ко мне. Я резко поднимаю глаза и смотрю на парня в капюшоне. Уставшими глазами из под блондинистых волос, он смотрит на меня. — Какая разница, — резко и грубо бросаю ему. Он усмехается. Я надеваю толстовку и сажусь на лавочку около двери. Расшнуровываю коньки и слышу приближающийся шаги позади меня.— Я тоже так делаю, — произносит голос сзади и я вздрагиваю.— Обязательно так пугать? — раздраженно отвечаю ему.Я продолжаю сидеть на лавочке, возясь со шнурками, но краем глаза замечаю, что он не уходит. Стоит рядом, сунув руки в карманы худи, и смотрит куда-то в сторону льда. В пустоту.— Ты всегда такая колючая? — спрашивает он без насмешки. Устало так спрашивает, будто сам не знает, зачем заговорил.— Ты всегда подкрадываешься к людям со спины? — парирую я, наконец стаскивая конёк с левой ноги. — Это называется «социальная дистанция». Слышал о таком?Он усмехается, но как-то криво. Садится на лавку на другом конце, но всё ещё в пределах слышимости. Достаёт телефон, тупо листает ленту. Я чувствую себя неуютно. Пустая арена, эхо, двое фигуристов, которые молчат. Это давит.— Ты Изабелла Росси? — спрашивает он, не поднимая глаз от экрана. — Итальянка?— Русская. Но жила в Италии. А ты, я так понимаю, местная звезда? — киваю на его бейдж, который прикреплен к толстовке. Там имя. Илья Малинин. Я слышала это имя. Кто не слышал?— Местная? — он поднимает голову, и в тусклом свете арены я вижу темные круги под глазами. — Я вообще-то из Штатов.— Я образно, — недовольно вздыхаю, возникает неловкая пауза.— Сейчас все тут. Сборная, конкуренты... — он пожимает плечами. — Мы все тут для того, что покататься на льду.— Ну не знаю, я приехала выигрывать.Он смотрит на меня внимательнее. Я чувствую этот взгляд. Оценивает. Я не люблю, когда меня оценивают.— Прямолинейно, — замечает он.—  Я врать не люблю. Я здесь не за дружбой.— За медалью?— За золотом, — поправляю я, расшнуровывая второй конёк, чтобы унести его в сумку. — Второе место — это просто первое среди проигравших.Он вдруг тихо смеётся. Не зло, а будто узнал что-то знакомое.— Ты жёстко.— Жизнь жёсткая. Спорт — тем более.Я встаю, чтобы уйти. Сумка висит на плече, коньки в руках. Но что-то меня держит. Может, его молчание. В нём не было обычной мужской навязчивости, он не пытался со мной флиртовать. Он просто сидел и молчал. Как будто ему тоже нужно было побыть рядом с кем-то, кто понимает это чувство — лёд, боль, одиночество.— Ты чего тут сидишь вообще? — спрашиваю, обернувшись. — Уже ночь. Завтра соревнования. У тебя короткая когда?— Послезавтра. А сегодня... не могу уснуть. Мысли не дают.— Тоже бессонница?— Типа того.Он проводит рукой по лицу, трет переносицу. Жест уставшего человека. Я знаю этот жест. Сама так делаю, когда голова раскалывается от вечных «надо» и «должна».— Выключить чувства не получается? — спрашиваю вдруг. Сама не знаю, зачем. Может, потому что эта фраза преследует меня всю дорогу сюда.Он поднимает глаза. В них что-то мелькает — удивление? Понимание?— Ты тоже это слышишь? — тихо спрашивает он.— Что?— Этот голос внутри. Который говорит: «Не чувствуй. Просто делай. Работай». А потом просыпаешься ночью и понимаешь, что внутри пустота.У меня перехватывает дыхание. Слишком точно. Слишком лично.— Я... не знаю, о чём ты, — отворачиваюсь, чтобы он не видел моего лица. Но он уже подходит ближе.— Знаешь, — говорит он мягко. — Ты не первая, кто падает с четверного, чтобы доказать себе, что ты живая. Я тоже так делаю.— Мы не знакомы, — резко оборачиваюсь. — Не лезь в мою голову.— А ты не лезь в мою, — парирует он, но без злости. Почти с улыбкой. — Просто... иногда полезно знать, что ты не одна такая психованная.Я молчу. Смотрю на него. Блондинистые волосы выбиваются из-под капюшона, глаза уставшие, но цепкие. В них нет того высокомерия, которое я ожидала увидеть у чемпиона. Есть только усталость и что-то похожее на... одиночество.— Мне пора, — говорю наконец. — Завтра тренировка.— Удачи, — кивает он. — Завтра. На льду.— И тебе.Я ухожу, но спиной чувствую его взгляд. Выхожу в коридор, иду к выходу, а в голове крутится его фраза: «Ты не первая, кто падает с четверного, чтобы доказать себе, что ты живая». Чёрт бы его побрал. Откуда он знает?***На следующий день я выхожу на лёд с одной мыслью: не думать о нём. Не думать о разговоре. Только программа, только прыжки, только победа.Отец стоит у бортика с секундомером. Лицо каменное.— Прокатывай короткую три раза. Чисто.Я киваю. Включаю музыку в наушниках, чтобы отгородиться от всего мира. «The winner takes it all» — сегодня эта песня звучит иначе. Слишком лично.Первый прокат — чисто. Второй — чисто. Третий — падаю на лутце. Боль в колене, но я встаю. Прыгаю снова. Чисто.— Хватит, — говорит отец. — Иди растягивайся.Я сажусь у бортика, снимаю коньки, массирую ногу. И вдруг замечаю, что на трибуне, высоко, почти под самой крышей, сидит фигура в худи. Он. Смотрит в телефон, но когда я поднимаю голову, наши взгляды встречаются. Он кивает. Я отворачиваюсь первой.— Ты его знаешь? — спрашивает отец, проследив за моим взглядом.— Нет, — слишком быстро отвечаю я. — Просто фигурист.— Малинин, — хмыкает отец. — Хороший парень. Но мягкий. С такими, как он, на пьедестале делать нечего. Характера нет. Хотя я знаю его родителей, неплохие ребята.Я молчу. Вчера этот «мягкий» парень сказал то, что никто никогда не говорил. Он увидел меня настоящую. И это пугает больше, чем любой провал.***Вечером я сижу в столовой олимпийской деревни одна. Ем какую-то пасту без вкуса, листаю ленту. Вдруг напротив меня ставится поднос.— Тут занято? — спрашивает Илья.— Теперь, видимо, да, — бурчу я, не поднимая глаз.Он садится. Ест молча. Я тоже молчу. Вокруг шум, смех других спортсменов, а у нас тут зона тишины.— Слушай, — говорит он наконец, отодвигая тарелку. — Я понимаю, что ты не хочешь общаться. И я не лезу. Просто... знаешь, тут такое давление, что иногда хочется закричать. А нельзя. Надо улыбаться, давать интервью, быть милым. А внутри всё горит.— И что ты предлагаешь? — поднимаю глаза.— Устроить группу поддержки?— Нет. Просто... быть рядом. Иногда. Не говорить о спорте. Не говорить о победах. Просто быть.Я смотрю на него. Он не притворяется. Я видела много притворства. Сейчас — нет.— Я не умею быть «просто», — честно говорю я. — Я всегда цель. Всегда результат.— Попробуй, — он пожимает плечами. — Вдруг понравится.— А ты? Ты умеешь быть «просто»?— Он задумывается. Долго.— Не знаю. Я тоже всегда хочу быть лучшим. Но иногда... иногда я смотрю на лёд и думаю: а кем бы я был без всего этого? Без прыжков, без медалей, без фамилии? Просто Илья. Кому нужен просто Илья?В его голосе столько боли, что мне становится не по себе. Я узнаю эту боль. Она моя.— Ну, — говорю тихо, — я, например, не знаю никакого Илью. Я знаю только Малинина, который вчера сидел на трибуне и смотрел, как я падаю.— И какой он?— Обычный. Уставший. Немного странный, — Он усмехается.— Это комплимент?— Это просто факт.Мы молчим. Но молчание уже не давит. Оно становится почти уютным.— Завтра короткая, — говорит он. — У тебя.— Знаю.— Я приду посмотреть.— Зачем?— Чтобы ты знала, что кто-то болеет за тебя не из-за медалей.Я смотрю в свою тарелку. В груди что-то щемит. Я запрещаю себе чувствовать. Но это чувство просачивается сквозь все запреты.— Делай что хочешь, — бросаю я, вставая. — Мне пора.— Изабель, — окликает он.Я оборачиваюсь.— У тебя получится. Ты сильная.— Откуда ты знаешь?— Ты падала и вставала. Вчера. Это дорогого стоит.Я не знаю, что ответить. Просто киваю и ухожу. Но на душе становится теплее. Чёрт бы его побрал.