Холодный рассвет в багровых облаках

Пустыня была милосердна — она не задавала вопросов. Год я скиталась по окраинам стран, обходя стороной крупные поселения. Я зарывалась в горячий песок, надеясь, что его жар согреет мою остывшую кровь, но внутри всё равно оставался лед. Я пыталась вызвать бурю, пыталась снова заставить песок подчиняться моей воле так, как это было раньше — весело и дерзко. Но техника выходила сухой, безжизненной. Мой огонь не просто погас, он превратился в серый, безвкусный пепел.

Ничего не приносило радости. Ни вид заката над Оазисом Смерти, ни победы над случайными бандами разбойников, которые по глупости пытались преградить мне путь. Я убивала их машинально, даже не запоминая лиц. Я была тенью, ищущей свой свет, но находящей лишь пустоту Всё изменилось в один дождливый вечер на границе Страны Дождя. Я сидела под навесом старой пагоды, глядя, как капли разбиваются о камни.

— Ты выглядишь так, будто уже умерла, но забыла упасть, — раздался спокойный, глубокий женский голос.

Я не обернулась. Конан стояла в нескольких шагах, её бумажные крылья тихо шелестели, несмотря на ливень. Она не нападала. Она просто смотрела на меня своими янтарными глазами, в которых читалась бесконечная печаль — такая же глубокая, как и моя.

— В Конохе меня называли «вечным двигателем», — безжизненно ответила я. — А потом они просто выключили свет.Конан подошла ближе. В её присутствии не было той удушающей жажды убийства, которой славились нукенины. Было что-то другое — понимание боли. Мы проговорили всю ночь. Я рассказала ей всё: про семнадцать лет странствий, про Асуму, про предательство тишиной, про Шикамару, который так мастерски уничтожил мою душу своим игнорированием. Она слушала молча, лишь изредка кивая.

— Мир полон боли, — наконец произнесла она. — Коноха стремится к покою через порядок, но они не понимают, что порядок без страсти — это кладбище. В Акацуки мы не ищем покоя. Мы ищем цель.

Так я надела черный плащ с алыми облаками. Красный цвет на черном фоне… он напоминал мне о крови, которую я пролила, и о тепле, которое я потеряла.Лидер Пейн осмотрел меня своим холодным Риннеганом. Я не склонила головы. Во мне не осталось страха — только глухое ожидание.

— Твой огонь не погас, — сказал он, и его голос эхом отозвался в зале. — Он просто замерз. Нам нужна твоя ярость. Но тебе нужен кто-то, кто не даст тебе окончательно уйти в себя.Он повернулся к тени, стоявшей в углу.

— Хидан. Теперь она — твоя напарница.

Из тени вышел мужчина с безумным оскалом и огромной трехлезвийной косой на плече. Он оглядел меня с ног до головы, задержав взгляд на моих пустых глазах.

— Ого, еще одна баба? — хохотнул он, обнажая зубы. — Надеюсь, ты не будешь ныть, как все остальные, когда я начну приносить жертвы Джашину! Эй, ты вообще живая? Ты выглядишь как кукла!

Я медленно перевела на него взгляд. Впервые за долгое время во мне что-то дрогнуло. Не радость, нет. Скорее, глухое раздражение от его вопля.

— Если ты не замолчишь в ближайшую минуту, я засыплю твои легкие песком так глубоко, что твой Джашин не услышит твоего предсмертного хрипа, — тихо произнесла я.Хидан замер на секунду, а затем разразился диким, восторженным смехом.

— О-о-о! Слышали? У этой куклы есть когти! Конан, где ты её нашла? Она мне уже нравится! Смерть, песок, мучения… Это будет чертовски весело!Конан слегка улыбнулась мне — едва заметно, одними уголками губ. Она знала, что делала. Хидан был хаосом в чистом виде. Его невозможно было игнорировать. Его вопли, его безумная вера и его вечная жажда движения были полной противоположностью той тишине, которая убила меня в Конохе.

Мы вышли из логова под проливной дождь. Хидан что-то орал про ритуалы, размахивая косой, а я шла рядом, чувствуя, как внутри, под толстым слоем пепла, начинает тлеть малюсенькая, едва заметная искра