22 глава

Тебе не хочется покоя…Вы когда-нибудь держали в руках сердце человека?Не то сердце, которое ощупывает хирург, отрезавший всю свою чувствительность, чтобы сохранить ясность ума и не совершить ошибки.А то сердце, которое для вас важно настолько, что вы пребываете в ужасе, опасаясь его уронить. Вы созерцаете все его прожилки и чёрточки, видя, как оно откликается на ваше дыхание, как гулко бьётся, удобно устроившись в ладонях, и признаете, что было бы преступлением сейчас — сохранять ясность ума?..…Как можно тише ступая по каменным ступеням и переходам, Лиза добралась до своей спальни, и, аккуратно взобравшись на кровать, уложила сердце на вторую подушку в самый центр.Пристально наблюдая за его спокойным ритмом несколько минут, она дрожащей рукой взяла его снова и переложила в верхний ящик прикроватной тумбочки.Но смутная тревога заставила ее вновь достать эту драгоценность и взять в руки.К тому моменту ум Лизы немного утихомирился, и она неловко посмеялась над собой, думая, как похожа на очарованного заклятьем хоббита, который трясся над кольцом с его извечным «Моя прелесть».Эта параллель окончательно отрезвила ее и она огляделась более осмысленно. И не придумала ничего лучше, кроме как поместить сокровище под свою подушку. При этом она даже не заметила, как начала с ним разговаривать.— Полежи до утра здесь, мое хорошее. А завтра мы с тобой что-нибудь придумаем. Ты ведь не станешь устраивать мне корриду или прятаться, как твоя хозяйка, верно?Завороженная зрелищем, она нагнулась ближе к нему, рассматривая, как под тонкой полупрозрачной кожицей переливаются артериальные и венозные жидкости всех оттенков красного, создавая внутреннее бурление и четко прослеживаемый ритм.— Это самое красивое, что мне доводилось видеть в жизни… Кроме твоей владелицы, конечно, но вы ведь одно целое? Ты не в обиде?Вместо ответа сердце продолжало все так же отбивать свои ровные удары. И только когда девушка наклонилась ещё ниже, нежно касаясь его губами, она ощутила, словно будоражащий скользящий электроток просквозил вдоль ее позвоночника через все тело от губ до пят. От неожиданности Лизу бросило в холодный пот.— Какой сюрприз! А ты ещё дашь фору своей хозяйке, да?Улыбаясь, она последний раз осмотрела сияющее каким-то нежно-лиловым отсветом сердце королевы, чтобы осторожно прикрыть его подушкой и начать готовиться ко сну.…*** Как феникс из пепла…Массивные двери просторного зала открылись перед ней с жалобным стоном, и ее втащили внутрь, бросив к ногам королевы. Лиза тут же поднялась на ноги, обращая наверх раздраженный взгляд. Она не привыкла к такому обращению.Королева сидела на высоком кроваво-красном троне, обрамленном золотом, в мрачно лоснящемся наряде, состоящем из облегающих кожаных брюк и длиннополого бархатного сюртука темновишневого цвета с высоким стоячим воротником и остро подчёркнутыми углами плеч. Шею ее туго стягивал кожаный широкий ободок, служащий одновременно украшением и символом тотального самоконтроля.Около нее справа, чуть ниже по уровню, в менее пафосном кресле располагалась женщина со светлыми кудрями в пышном темно-сиреневом платье, которое было обшито таким числом кружев и рюшек, что, казалось, они вот-вот поглотят свою хозяйку с головой. Может, так бы и случилось, если бы не вырез на груди в форме нескромной и очень объемной капли, обнажающий интимную расщелину промеж женских прелестей. В руках у дамы был замысловатый деревянный посох.Отчего-то Лиза точно знала, кто она. Знание оказалось доступно само по себе. Это была преданная наставница и опекунша, а ныне — главная придворная колдунья королевы — Малефисента. И она часто помогала ей не столько решать государственные дела, сколько искать способы зачать ребенка. И этими способами, весьма сомнительными и жестокими, Злая Королева и ее пригретый при дворе дракончик прославились далеко за пределами волшебного мира…Ира посмотрела вниз на свои до блеска начищенные высокие сапоги, переводя взгляд на живот. Безнадежно никчёмный и как прежде пустой. И злость, смешанная с обидой на весь мир, поднялась с желчью к горлу, заставив ее вскочить со своего трона.— Вы шутки вздумали шутить? На кой черт вы притащили мне женщину?!Охранники как по команде вытянулись по струнке, звякнув черными латами, но не решаясь отвечать.Тут сбоку раздался совершенно спокойный голос:— Это дриада, моя королева. Они гермафродиты. Считается, что эти лесные нимфы способны давать потомство любому магическому существу, с кем они решат спариться, и на них не действуют чужие проклятия.Ира невольно поморщилась.— И как же они этим… «занимаются»?— Я думаю, их надо поместить в более привычную среду, чтобы они, так сказать, «проросли». Я имею в виду лес, конечно.Взгляд Иры метнулся обратно к пленнице, рассматривая ее пристальнее. Несмотря на рваную из-за сопротивления при поимке одежду, взлохмаченные волосы цвета океанского песка и недоверчивый дикий взгляд, было видно, что молодая женщина утонченно, изысканно красива. И если бы не уставшие от ночи в темнице покрасневшие глаза, они были бы сейчас чистейшего небесного цвета.— Но есть одна проблема, моя королева, — прервала ее созерцание ведьма.— Какая же? — нетерпеливо отозвалась Ира.— Дриаду невозможно заставить пытками или заклинаниями. Она должна захотеть сама.На этих словах взгляд королевы метнулся обратно к пленнице. Губы той были искривлены мстительным злорадством.— И что же ты предлагаешь, Мал? Вырвать ей сердце, чтобы подчинить?— Ну, попытка не пытка…Когда Ира снова посмотрела на дриаду, в ее застывших от ужаса глазах читалась мольба. Однако слабый укол совести лишь на мгновение промелькнул в сознании королевы, исчезая бесследно.— Как тебя зовут, лесная нимфа? — спросила королева.С удивлением Лиза поняла, что ее рот открывается сам по себе и из него вылетает имя:— Ингрид!..Так Лиза поняла, что каким-то дьявольским способом она оказалась заперта в чужом теле, но ничего поделать с этим не может.— Выбирай, Ингрид, — с лёгкой усмешкой начала Ира, — либо я вырываю тебе сердце, и ты делаешь всё, как я велю, как моя марионетка. Либо ты становишься послушной и покладистой, и мне не придется лишать тебя твоего сердечка.Ингрид смело встретила ее взгляд неприкрытой яростью.— Уж лучше вырви мне сердце. Тогда я ничего не почувствую. А ты все равно не сможешь понести от меня, потому что дриада без сердца — это то ещё бревно! — Ингрид злобно расхохоталась.Взгляд королевы стал опасным, потеряв всякий намек на улыбку.— Тогда что же будет, если я сотру твое сердце в порошок, как ты думаешь, Ингрид?Лесная нимфа тут же приостановила смех, и ее бросило в другую крайность:— Умоляю, королева, не надо!— И что же мне может помешать? — вкрадчиво уточнила Ира, медленно приближаясь к пленнице.— У меня есть дочь трёх лет, Эльза. Она останется совершенной сиротой!Эти слова прозвучали для Иры, как гром среди ясного неба. Она побелела как полотно и отшатнулась. А сзади неуместно прозвучало:— Наверно, вкусное у нее мясцо, — мечтательно протянула Дракониха, заставив Иру вернуть самообладание:— Закатай свою кровожадную губу, крылатая. И забудь уже про детей! — Малефисента обречённо и намеренно громко вздохнула. А Ира, пряча погасший взгляд, направилась к трону.Теребя свой кожаный ошейник, королева опустилась на высокий пьедестал.— Что же мне помешает убить тебя, забрать твое дитя и воспитать его самой? — она сказала это как-то вяло, больше по привычке, даже не заметив, как буквы во рту сложились в слова, и теперь со смешанным чувством брезгливости и одновременно жалости наблюдала, как пленница упала на колени и ползла к ее ногам, плача навзрыд и умоляя.Крепко зажмурившись, не в силах выносить это зрелище, Ира решительно открыла глаза снова и быстрым жестом руки остановила охранника, который намерен был отлепить бьющуюся в истерике женщину от ног королевы.— Ингрид, прекрати уже это, в конце концов! — вскочила она с места, не выдержав эмоций и отступив, чтобы вырваться из цепкого захвата.Мелко дрожа, Ингрид отклонилась, пытаясь сдержать судорожные всхлипывания. Все ещё стоя наверху лестницы, Ира каким-то уставшим голосом тихо ей сказала:— Ты можешь идти к своей дочери. Я не стану тебя удерживать.Она спустилась вниз по ступеням, осторожно огибая согнувшееся от горя тело пленницы, которая до сих пор боялась расправить плечи, не веря своей удаче.— Переоденьте ее, накормите, дайте пегаса. Словом, соберите в дорогу и сопроводите до границ королевства.На этом Ира скрылась в тени коридора, быстро стуча каблуками.Малефисента в полном недоумении наблюдала за этой сценой из своего кресла и озадаченно крутила светлый локон.— Вот удивительно, — рассуждала она вслух, — мы обе испытываем слабость к деткам, но проявляем ее по-разному. Как же так?Но ей никто не ответил.…Королева облюбовала себе дальнюю скамейку возле ручья в Зимнем саду, и приходила сюда всякий раз, когда тоска, казалось, вот-вот изъест ее сердце зелёной ржавчиной. Она смотрела, как кристально чистая освежающая ум вода с бурлящим бормотанием убегает прочь, и ненадолго обретала некое подобие гармонии со своими мыслями.Однако уединение ее было прервано характерным тяжёлым шагом солдатских сапог и звоном кольчуг.— Моя королева, простите. Она просила привести ее к вам перед сбором в дорогу.Пленница сейчас выглядела совершенно иначе. Черты ее правильного лица приобрели естественную мягкость, без налета пережитого страдания, а щеки заметно алели после принятой ванны. Распущенные волосы крупными волнами спускались вниз, обтекая плечи, а грязные лохмотья превратились в незамысловатое, но очень приятное, чуть приталенное голубоватое платье, какое носили некоторые горничные королевы. Венчали образ аккуратные тряпочные туфли на прочной деревянной подошве.— Оставьте нас и следите, чтобы меня больше не беспокоили! — приказала Ира страже.— Да, моя королева! — ответили они хором и ушли.Ира обратила взгляд на свою гостью и заметила, что та явно чем-то отвлечена: с горящими от восторга глазами она рассматривала место, в котором обнаружила королеву.— Могу я пройти вглубь, Ваше Величество?— Чего уж теперь стесняться, Ингрид! — пригласительным жестом махнула королева.Не заметив сарказма, девушка уже шла, заигрывая с шаловливой травой, ловко уворачиваясь от оживившихся лиан и голодных цветов с беззубыми распахнутыми ртами, по небольшому оазису, заточенному в каменных тисках замка.Обойдя весь островок зелени и пообщавшись, кажется, с каждым представителем местной флоры, включая плакучее дерево с очень тонкой душевной организацией, она вернулась к королеве, которая молча и до странности терпеливо ожидала ее.— Это ваш сад?— А вы видите здесь кого-то ещё, Ингрид? — Ира обвела рукой вокруг, иронично подняв одну бровь.— Может, его создал ваш садовник?Королева вздохнула.— Нет, это мой. Я тогда ещё училась простейшей магии, когда начала оживлять этот уголок. Постепенно он разросся и зажил своей жизнью… — всё ещё настороженно откровенничая, произнесла королева.— А вы знали, что по саду, который разбил для себя человек, по выбранным цветам и ландшафту можно судить о его характере, о его складе ума и душевных чаяниях?Ингрид помолчала, ещё раз окидывая взглядом необычайные зеленые создания, и продолжила:— Например, ручей — это ваш ум, неостановимый, кипучий. Плакучее дерево — ваша душа, непрестанно страдающая и жертвенная. Аптечные грядки лекарственных трав — это ваше увлечение зельеварением. Голодные цветы, жаждущие укусить, но не имеющие для этого зубов, — чувствительность, беззащитность и уступчивость истинной натуры. Лианы, норовящие связать каждого, — это то впечатление…— Хватит! — резко остановила Ира очень смущающий ее неловкий монолог. — Говори, зачем ты меня искала, и езжай к дочери! Она наверняка тебя ждёт.Ингрид посмотрела на нее долгим пронзительным взглядом, который будто бы читал ее мысли.— Когда я шла сюда, то хотела просто поблагодарить вас за свободу и сразу уехать.— Никто не мешает вам воплотить это намерение.— Но теперь я готова исполнить вашу просьбу!— А я вас ни о чем…— …Раньше это звучало не как просьба, а как шантаж. Но если теперь это просьба, то я готова уступить…— Если это из жалости, то я не нуждаюсь в ваших подачках!Королева застыла, играя желваками и часто дыша, готовая защищаться. Бесстыдно выставленная на всеобщее обозрение, едва прикрытая бордовой тканью грудь ее часто вздымалась, нещадно порозовев от напряжения, и притягивала взгляд Ингрид.— Это не подачка, — ответила она, незаметно подбираясь чуть ближе, — я просто хочу помочь.Завороженно глядя в затопленные черным илом широкие зрачки Ингрид, Ира не заметила, как конечности девушки начали как будто удлиняться, превращаясь в витиеватые стебли огромного вьюна. Проросшие листьями, зеленые отростки сомкнулись за спиной королевы, отрезая ей путь к отступлению. И та, наконец, оторвалась от зачарованных потемневших глаз дриады, замечая неуловимые перемены вокруг.Трава, что обычно ровным газоном едва щекотала щиколотки, сейчас вымахала до пояса и лежала ничком, образуя на небольшой поляне своеобразное ложе.Когда Ира вновь вернула пораженный взгляд лесной нимфе, ее волосы пестрили мелкими голубыми цветками с желтыми сердцевинками и пахли ошеломительно сладко и густо.— Не бойся ничего, отдайся стихии, Ирина. Не нужно этому противостоять! — все теснее приближая свои нежные розовые губы, шептала дриада, и ее дыхание напоминало порывы полевого ветра, сбивая идеальную прическу королевы.Загадочным способом нашейная кожаная удавка королевы вдруг разлетелась в стороны, колени Иры странным образом подогнулись, и она упала навзничь, пойманая в объятия махрового цветочного одеяла.Тонкие травинки своими мелкими слаженными движениями принялись расшнуровывать ее запертые на сто замков одежды, и в итоге разобрали их по швам, от чего плотный каркас распался на отдельные части вокруг ее полуобнажённого смуглого тела, оставив его в одной нижней рубахе.Почему-то желания противостоять этой мощи природного естества у Иры не находилось — все мысли о том, чтобы дать отпор, гасли на подступах, побежденные инстинктом: она качалась на руках самой колыбели человечества, заговоренная древними силами, заранее согласная на все.Нежные ветви-руки дриады туго обвили ее шею, плечи, запястья на такой изысканной грани боли и удовольствия, что королева глухо застонала. Ее последняя баррикада в виде хлопковой рубахи была пройдена, отброшена прочь и сразу превращена в белые цветы хлопка, пахнущие сладкой пудрой и тонкой свежестью.Когда королева вновь приоткрыла глаза, она увидела лицо дриады прямо над собой. Ингрид продолжала трансформацию, и теперь из глубины ее приоткрытого рта показался как будто удлинненный и размноженный язык, увеличившийся в размерах и постепенно меняющий оттенок с розового на салатовый. Поначалу он показался ей похожим на семейство грибков-опенков на очень длиных тонких ножках. Но присмотревшись, она узнала в них форму цветочных тычинок с большими яйцеобразными головками. Их было около пяти и они хаотично змеились, ожидая нежного контакта. Но вопреки ожиданиям королевы, дриада и не думала целиться ей в губы. Она спустилась ниже, обдавая влажными парами сочного нектара светлые холмы груди и припадая своим шаловливым языком к коричневым вершинам. Сложное чувство в смеси щекотки и лишающего воли блаженства заставило королеву прогнуться в спине навстречу ласке с отчаянным криком. Но озорные тычинки не желали останавливаться в дороге надолго и побрели дальше, через нежное углубление пупка в расщелину смыслов.Едва услышав полет дыхания над небольшим островком волос, бедра покоренно распахнулись, открывая жемчужное таинство самой загадочной в мире раковины и такую же непостижимую влажную глубину впадины.Вся увитая стеблями, ветвями и цепкими захватами вьюнов вдоль всего тела, которые совершали невидимые глазу движения, раскрывая поры дразнящими касаниями, насыщая кожу пьяными одурманивающими соками, Ира вдруг ощутила, как самый главный в этом стихийном природном организме инструмент нимфы беспрепятственно проскользнул в ее возбужденное текущее лоно.Погрузившись на самое дно и нашептывая там свои заговоры очумевшими от соития тычинками.Перебирая тончайшими ниточками по чутким отзывчивым ребристым стеночкам влагалища.Раздражая и лаская их одновременно.Этот похититель королевского упрямства и своенравия утешил королеву, подмял под себя, опрокинув в кипящую чашу чувственного животного наслаждения без осмысления и доводов рассудка.Скованная по рукам и ногам, но свободная в промыслах, не контролирующая свое тело королева, распятая навзничь и раскрытая до нутра, ощутила конец так тотально, так ежеклеточно, так фонтанно, что в своем наивысшем экстазе даже не заметила, как одно из щупальцев нырнуло в ее левую грудь, нащупывая ее сердце и обхватывая покрепче, чтобы вырвать.За величием и мощью оргазмической лавины она не поняла сопутствующей боли, которая в соседстве с надрывным, надсадным экстазом, лишь добавляла чувствам остроты.Но стоило ей вытянуться напряжённой стрелой в финальной точке, дребезжа на растительных нитях и дыша их дурманом, крича и извергая из себя огонь и яд утраченного самоконтроля.Стоило ей расслабленно рухнуть, бессильно повиснув в удерживающей ее паутине, наслаждаясь прохладой и мягкостью травянистого ложа.Стоило ей увидеть, как одна из ветвей закостенела, намертво застыв в ее груди от неудавшейся попытки вырвать сердце…Стоило всему этому случиться, как Злая Ведьма, саморазрушительная в своей сути, но не могущая порешить с самой собой, а оттого уничтожающая все иное, взвилась вверх и зависла в воздухе над самонадеянной, глупой лесной нимфой, нагая и страшная, сверкая всполыхами гнева и изжигая в пепел ее ветвистую руку, что осмелилась совершить незаконное вторжение…Голосом, седым и сиплым, как сама смерть, ведьма проскрипела:— Говори, нимфа! У тебя есть единственный шанс оправдаться! Зачем ты пыталась выкрасть мое сердце?!!!Нагая прекрасная девушка, бессильно лежащая сейчас на земле в своем человеческом обличии с рваной дырой вместо одной руки, истекая кровью, обезумевшим взглядом посмотрела вверх.— Я не хотела тебе ничего дурного! Ты проклята, королева! Даже мое волшебство бессильно против проклятия твой матери! Но ещё сильнее твоя ненависть к себе… Я хотела вырвать твое сердце, чтобы ослабить действие проклятия, чтобы отделить твою жажду саморазрушения и презрение к себе — от тела. Но проклятие слишком сильно!..— И почему я должна верить тебе, нимфа?! — более спокойным, но все ещё утробным и чудовищным голосом проскрипела ведьма.— Потому что нимфы не врут. Ты знаешь это, королева! Мы принадлежим первозданной природе! Она никогда не обманывает…Судя по угасающим всполыхам огня, что до этого окутывали летящую ведьму, словно демона преисподней, она поверила. И ещё через мгновение остыла совсем, принимая прежний облик земной женщины и опускаясь на траву.Ни слова не говоря, она дошла до плакучего дерева, собирая в пригоршню его липкие кисловатые слезы, и принесла нимфе, опрыскивая кровоточащий надлом, где прежде была ее конечность.Вскоре кровь перестала течь, из руки показались робкие изумрудные побеги, которые на глазах выросли в новую изящную гибкую ветвь. А ещё спустя несколько секунд превратились в прежнюю человеческую руку……— Я могла тебя убить, Ингрид. Почему ты не предупредила?Две обнаженные девушки, одна смуглая и черноокая, другая белолицая и ясноглазая, сидели на берегу ручья, что прояснял мысли, окунув в него босые ноги. Они больше были похожи сейчас на двух беззаботных подружек, что пришли к речке освежиться. Ничто вокруг, кроме небольшого клочка выжженной дотла травы, не напоминало о произошедшем.— Я не знала, что все так сложно, — только и ответила нимфа, замолчав надолго.Некоторое время они ещё слушали переплески воды и шелест восстающей из пепла травы…— А ты знала, Ира, что главное свойство твоей веселой травы — отнюдь не умение одурманивать?— Правда? — без интереса отозвалась она, не замечая фамильярности нимфы.Впрочем, какая уж теперь разница, как друг друга величать…— Правда. Трава — это первый покров земли, ее кожа, то, чем она защищается от враждебного мира. Твоя трава особая: чтобы подчинить врагов, она очаровывает их. Но главное ее свойство — способность возрождаться, как феникс из пепла…Ира устало ухмыльнулась, иронично помолчав.— То есть я сумела тебя очаровать?— Я говорила не о том, но — да!.. Своим поступком, тем, как ты отпустила меня.— Перед этим продержав ночь в темнице? — с болью в голосе добавила королева, вымученно улыбаясь.— А никто не говорил, что зло не очаровательно, и что очарование не есть зло, — игриво продолжила Ингрид, стараясь смягчить состояние королевы. Но тяжесть ее мыслей была осязаема.— Значит, даже ты не сможешь мне помочь… родить…— Ну, я не смогу… Но однажды появится человек… В одном из миров.Королева надсадно рассмеялась.— Правда? И как же я его найду?— Я дам тебе заклинание древней первородной земли, запутывающее следы, — она махнула рукой, и в ее ладони оказался кусок коры с выщербленными на нем буквами, — дам тебе список трав и приправ для заговора, — и в другой ладони нимфы появился гибкий пергамент, — и дам тебе лунный камень, таящий путь.Нимфа протянула ей словно из воздуха возникший и глубоко мерцающий бликами далёкой луны полупрозрачный минерал. В нем сплетались все оттенки синего, сиреневого, изумрудного и желтого.— Лунный камень — это талисман глубокой, чистой любви. Когда совершишь ритуал, камень направит тебя по следу и разобьётся на осколки. Вставь эти осколки в браслет или подвеску и всегда носи с собой. В мире без магии они обязательно притянут тебя к твоей судьбе. Все прочие обряды по зачатию совершай на полную луну. И никогда не противься Жезлу Судьбы……***Пробуждение.Лиза вскочила на кровати, очнувшись от сна, и поняла, что она вся мокрая — причем по разным причинам. Кроме того, что она, совершенно очевидно, совершила непроизвольный половой акт со второй подушкой между ног, она вся была в холодном поту, и ее одежда также премерзко липла к коже. Отдышавшись и оглядевшись, она поняла, что в королевстве едва зиждится розовато-бледный рассвет.Так что она неспешно переоделась в халат, взяла из-под подушки тихо дремлющее сердце королевы и направилась к горячему источнику.Замок, казалось, опустел, словно лес, застывший в ожидании солнца. Не размышляя о стеснении, не играя в игры, Лиза просто легла, обнаженная, в объятия гостеприимной обволакивающей воды, развлекаясь тем, как сердце светилось, когда она его украдкой целовала.И, конечно, она непрестанно вспоминала подробности своего удивительно волнующего сна.Он не давал ей покоя, потому что уж очень был похож на воспоминание. А тот факт, что она буквально ощущала все, что пережила лесная нимфа — от унижения, страха, боли, прощения, понимания, принятия, страсти, вожделения, нежности, и снова страха и нежности, по кругу, — поднимал со дна ее души такой пласт неведомых чувств, что она просто не знала, что с ними делать…Погруженная в мятежные переживания, она бездумно баловалась с водой, то окуная свой священный трофей в нее, то доставая на воздух, чтобы восхищённо понаблюдать за всполохами удовольствия, что маленькими салютами отражались внутри полупрозрачной кожи.Она следила за этим доверчивым сердцем и не верила, что когда-то его хозяйка была способна убить, не раздумывая. Лиза по-прежнему терялась в догадках, как ей вообще пришла в голову мысль попросить у королевы сердце. Но гораздо острее звучал другой вопрос: зачем она вообще его отдала?..Видимо, в какой-то момент Лиза задремала, упустив нить времени, и ее забытье прервал тихий звонкий голос. Это была Эльза.— Госпожа! Принцесса Елизавета… Ваше Высочество!Лища очнулась, тут же спохватываясь в поисках сердца, но отыскав его в своей слегка сжатой ладони под водой…— О, Эльза, чего ты здесь?— Я увидела, что в купальнях кто-то есть, и поняла, что вы не взяли полотенец, так что я принесла…Голубоглазая красивая блондинка с открытыми светлыми чертами лица отчего-то раскраснелась указав ей на полотенце, и стеснительно закусила губу, уже собираясь ускользнуть, но Лиза ее остановила.— Я давно тебя не видела, Эльза. Ты уезжала?— Да, к маме на каникулы.— А твою маму случайно не Ингрид зовут?В этот момент вся кажущаяся робость исчезла из тела служанки. И она неожиданно прямо и серьезно встретила вопрошающий взгляд Лизы.— Да, моя мама — Ингрид из изумрудных лесов, королева лесных нимф.— Так, стало быть, ты тоже принцесса? — удивилась Лиза.— Верно.— Но зачем же тебе служить чужой королеве, когда тебе поклоняется весь лесной народ и готов исполнить любое твое слово?Эльза немного помолчала, раздумывая.— Во-первых, королева Ирина однажды спасла мою маму.— От кого же?— От себя самой!Лиза поперхнулась и закашлялась, с надрывом произнося:— Какой здоровский способ спасения. Надо запомнить.А Эльза невозмутимо продолжила:— И потом, я служу не бесплатно.— Что?!— Всем в замке платят жалование, потому что мы не рабы, мы госслужащие. И это единственное в своем роде такое королевство в этом мире.— И когда же королевство стало таким?— Десять лет назад, когда Ирина вернулась из вашего мира. Она много рассказывала о нем, так что теперь я хочу там побывать.— Так в чем же проблема?— Время. Даже несмотря на то, что в сказочном мире время не имеет такого влияния, все же страшно оставлять свою землю так надолго.— Стало быть, десять лет назад Ирина упразднила рабство?— Не совсем. Она дала право выбора. Можно открепиться от хозяина и пойти работать. Но в первый год люди вместе с магическими существами едва не подняли восстание против отмены рабства.— Как такое возможно?— Когда ты свободен, приходится самому думать о заработке, о ночлеге, о лечении, об одежде, о том, куда девать свободное от работы время. А когда ты раб — все решает твой хозяин! Для многих это проще.Лиза с трудом верила в услышанное, поэтому просто молчала в тяжёлом недоумении. Что Эльза восприняла как сигнал, что пора откланяться, и исчезла за пределами пещеры…