14 глава

Спустя месяц после возвращения из лагеря.Лиза очнулась от боли в запястьях, с трудом разлепляя тяжёлые веки. Немилосердный узкий луч пронзил ее зрачки, пробиваясь сквозь крохотное окошко, и она зажмурилась, дергая головой, словно стараясь стряхнуть наваждение…Однако картина не изменилась, даже когда Лиза сместилась и протерла глаза: она все еще лежала на боку со связанными сзади тугой веревкой руками на разбросанном по полу мрачной темницы сене, которое пахло подвальной сыростью и прелой травой…Несмотря на затёкшие руки, она не хотела шевелиться, отрешённо вспоминая события последнего месяца, которые казались фантасмагорическим неправдоподобным сном. Когда тем нежным утром она очнулась в объятиях утренних солнечных лучей, выспавшаяся и почти счастливая, но не нашла Иры рядом, кто-то словно бы нажал ускоренную перемотку и посадил ее в кинозал посмотреть фарсовую трагикомедию с ее участием.Она помнила только, как в полубреду поднялась с их уютного ложа и, слегка шатаясь от дурного предчувствия, прошагала через поле к мосту, не замечая, как жесткие колосья повторно искалывают ступни. Когда она уже почти добралась до давно потухшего ночного костра, ее уже встречала целая делегация в лице Джонса, профессора Сверча и, как ни странно, мистера Голда, который, казалось, тоже был встревожен. Оказалось, Крюк привел их сюда, найдя с помощью своих шпионских программ телефон Лизы, — он выпал из ее джинсов, которые валялись тут же, в траве. Поисковая бригада уже собиралась бить тревогу и объявлять Лизу в розыск, когда та пришла сама…— Доброе утро, мисс Андрияненко, — опираясь на трость, начал первым директор лагеря, — рад, что вы нашлись в здравии и в штанах, а то мы опасались, нам придется обращаться за помощью…«Ну, конечно, это же плохо для твоей безупречной репутации, старый развратник», — злобно подумала Лиза.— Полагаю, с мисс Лазутчикова все в порядке, она же была с вами?— Была, да сплыла, — процедила она сквозь зубы, но ее перебил доктор Сверч:— Не беспокойтесь, мистег Голд, моя ассистентка уже в самолёте по пути на большую землю, мы с ней созванивались, так что все хогошо!— Что ж, раз так, не смею мешать вашему воссоединению. Всего наилучшего, мисс Андрияненко, хорошей дороги.Лиза, ощущая себя раздавленной бетонной плитой, нашла в себе силы лишь обречённо кивнуть без тени улыбки…Что было дальше — слилось в один сплошной клубок абсурда, который она с трудом распутывала в памяти……***Встреча.Звякнули тяжёлые засовы ее камеры, и она посмотрела на вошедшего.Но снизу увидела только две пары тяжёлых солдатских сапог какого-то необычайного дизайна с витиеватыми вставками из металла словно бы ручной ковки. Обездвиженная болью шея отказывалась поворачивать голову вверх. Так что крепкие руки схватили ее подмышки, поднимая, и повели куда-то на ослабевших ногах.С удивлением, которое Лиза едва ли могла сейчас по-настоящему осознать, она поняла, что стражники напоминают рыцарей Средневековья, только с меньшим количеством брони, и одеты весьма претенциозно и дорого, как ей показалось, что выдавало их особое положение. «Прямо опричники какие-то», — вспомнился Лизе курс мировой истории.Их кольчуги были сделаны из незнакомого матового черного состава, плечи и центральная часть груди покрыты такими же темными резными латами, и только копья, да рукояти мечей за поясом поблескивали изысканными золотыми вставками и вкраплениями из натуральных сине-зеленых камней с нотками перламутра… Лизе показалось это на короткую вспышку озарения знакомым, но она не успела об этом подумать, потому что ее уже подвели к тяжёлым дубовым дверям, упирающимся в высокий каменный потолок огромного дворцового зала.— Завяжи ей глаза, — приказал один из стражей другому.— Зачем?— Помнишь, что было, когда поймали ведьму Запада? — тот многозначительно скривил губы.— А, — только и ответил второй, доставая из кожаной поясной сумки кусок желтоватой льняной ткани.Не сказав больше ни слова и так же молча затянув ей глаза, они распахнули двери с характерным визгливым скрежетом, завели пленницу и надавили ей на плечи, принуждая больно рухнуть на колени.— Вот, Ваше Величество, схватили сегодня на границе замка, пыталась переплыть реку, возможно, шпионка ведьмы Запада.Спереди послышался шелест тяжёлой ткани и медленный стук приближающихся шагов. Лизу обдало тяжёлым густым запахом какого-то цветочного парфюма с горьким привкусом вишнёвой косточки. Власть, которой резко повеяло от молчаливой фигуры, глухо подавляла, но Лиза принуждала себя стоять на коленях твердо и не шевелясь.— Идите, дальше я сама, — Лиза не поверила ушам, слыша знакомый грудной тембр, хотя, наверное, должна была догадаться.— Но моя королева!..— Иди, Грэм! — повелительно прервала его она. Тот, задержавшись в явном сомнении, все же подчинился.Лёгкое, почти бережное прикосновение уже снимало с ее глаз повязку. Ослепленная мощно хлынувшим из высоких арочных окон светом, Лиза зажмурилась, пряча глаза. Между тем, как-то незаметно и внезапно, вдруг ослабли ее верёвочные узлы, и девушка со стоном освободила руки, растирая запястья.Привыкнув, наконец, к яркому утреннему солнцу, Лиза смогла посмотреть на невозмутимо стоящую женщину, уже привычно скрестившую на животе руки в снисходительном ожидании.Ира, а это была несомненно она, выглядела как чертова королева Ада — мрачно, вызывающе и сука стильно. Первое впечатление закованного в запреты стыдливого Средневековья испарилось вместе с созерцанием ее декольте: Лиза когда-то подсмотрела перевод этого французского слова как «отсекаю шею», что несомненно относилось к выкройке нескромных платьев вольной на фантазии эпохи Возрождения. И сейчас этот перевод выскочил в ее мозгу и пульсировал, отсекая мысли… Очевидно, даже в ее земном и грешном мире самые порочные портные не могли создать такого фасона, как у королевы: когда декольте не останавливалось на миллиметр выше недозволенного, а тонко прорезанным устьем продолжалось вниз промеж грудей до самого солнечного сплетения.Давно забытое головокружение и помутнение в глазах заставило ее зажмуриться и глубоко вздохнуть. Но она все же сумела сосредоточиться, уперев упрямый взгляд в королевский воротник-стойку, подчёркивающий изгиб изящной шеи. Несмотря на внешнюю невозмутимость хозяйки замка, Лиза заметила неистово бьющуюся у горла жилку…— Что вы здесь делаете, мисс Андрияненко?..…*** За пару недель до поимки Лизы.Ира исчезла бесследно — кажется, не только из жизни Лизы, но вообще с радаров Земли: Крюк потерял сигнал ее мобильного. И все пытался вдохновить Лизу на поиски, сидя в своем лагере и названивая ей почти ежедневно. Но та не могла сказать ему правду, поэтому просто твердила, что не хочет искать того, кто не соизволил с ней даже попрощаться.На самом деле, Ира попрощалась, только очень своеобразно — по-ирининому: попросила доктора Сверча передать ей какую-то нелепую Книгу Сказок, из которой, когда Лиза, все ещё не веря глазам, открыла ее, вылетела скупая записка:«Прости меня за все. Я желаю тебе счастья. Не ищи меня. И. Л.»Что в переводе на нормальный язык для Лизы, которая успела за месяц научиться истолковывать эти иносказания Лазутчиковой, означало: «Если ты не будешь меня искать, я тебя уничтожу».Стоит ли говорить, насколько она была она удивлена или зла! Но разве стоило ей самой обманываться на счёт этой женщины? Разве не она сама возомнила себя великой спасительницей «темной недоверчивой души», надеясь растопить лёд и исцелить? Глупая-глупая Лиза…Девушка проклинала свою неопытность, самонадеянность и наивность, досадуя на себя за иллюзии. «Правильно она звала тебя незрелой девицей со щенячьим взглядом! Будешь знать, как совать свои носы и члены в чужие жизни, не умея играть в эти игры», — зло отчитывала себя Лиза, с молчаливым упорством не желая разговаривать с беспокойными родителями.Впрочем, главная причина их прошлого беспокойства исчезла — Лиза вновь стала просто девушкой, все ещё девственницей, правда с неоднозначным сексуальным опытом — но маме с папой это было знать не обязательно. Тем более, устав от расспросов, она решила перебраться обратно в город одна, сняв небольшую квартирку недалеко от университета. А отец, выждав для приличия ещё неделю, возобновил политическую карьеру…Единственный, с кем она позволяла себе откровенничать, по-прежнему был Арчи Сверч, который, казалось, понимал больше, чем говорил, и перед которым после прошлых событий уже стесняться было бессмысленно — как говорится, уж коль пошла такая пьянка…И из Лизы на их регулярных встречах в его психологическом кабинете лилось как из прорванной ливневки.— Вы пгочли книгу, что оставила вам Игина?— Прочла, но намеков не понимаю. Что я должна из этого вынести?— Вы сталкивались когда-нибудь с психологической интегпгетацией волшебных сказок? Напгимер, слышали вегсию, что сказки с поиском похищенной пгинцессы с пгеололением тгудностей — это нагодная мудгость, показывающая пгоцесс инициации?— А попроще? Я, конечно, анализировать умею, но цифры мне как-то ближе…— Инициация — это пгевгащение юноши в мужчину, а девушки в женщину. Давайте я вам напишу список литегатуры по теме, а как вы что-нибудь пгочтете, мы встгетимся ещё газ.Уже глядя на длинный перечень книг с однотипными названиями вроде «Психоанализ волшебных сказок», она устало спросила Арчи:— И чем мне это должно помочь?— Вы сможете пгименить свои аналитические навыки пги чтении Книги Сказок мисс Лазутчиковой. «Сказка — ложь, да в ней намек»…— Ладно-ладно, я поняла! Но почему бы вам просто не ответить мне сразу, вы же тоже ее читали?— Потому что, Лиза, она пегедала эту книгу вам, а значит, только вы сможете ее наиболее точно истолковать! Она что-то вам хотела этим сказать, но не я с ней общался последний месяц.— Да, но вы были с ней рядом почти семь лет!— Иногда люди случайно попадают дгуг в дгуга, как пазлы. И сближаются за один день больше, чем иные за всю жизнь…Арчи многозначительно умолк.…***Сказка — боль…Пласт литературы, который достался Лизе, шокировал ее: она никогда не задумывалась прежде, что все, происходящее в обычных детских книжицах, — такой сложный бессознательный процесс, тонко завуалированный многовековой национальной историей и глубинным подсознанием, зовущимся генетической памятью.Психологи трактуют каждый из них метафорически — как внутренние метаморфозы каждой конкретной личности, а не реальные события с приключенческим сюжетом. И на самом деле, толкование сказки как «науки смелого преодоления трудностей», — это несправедливое ее упрощение до незатейливой морали басни.С увлеченностью, которой от себя не ждала, она читала психологический анализ «Золушки», и поражалась: как много приобрели бы девушки, зная, что терять туфельку и ждать прекрасного принца отнюдь не есть их предназначение! Что просидеть в своих фантазиях можно до самых седин. И что туфелька — это символ собственной опоры. И потеряв ее, можно потратить на поиски годы…Ещё она подумала, что, наверное, именно поисками своих опор она так неистово и занималась весь месяц в лагере, хотя других параллелей этой сказки со своей вполне себе благополучной жизнью она не нашла: всё-таки ни жертвой, ни рабыней, ни нелюбимой дочерью в семье Лиза никогда не была…Она почти с ужасом признала, что ее жизнь не будет прежней, когда поняла, что укол веретена из «Спящей красавицы» — это символическое начало менструации, после которой девушка становится невестой на выданье. А последующий сон в хрустальном гробу — это символ перерождения, той самой пресловутой инициации, то есть превращения невесты в женщину.Ещё она невесело посмеялась над «Красавицей и чудовищем». Это оказалась история о девушке, которая уверена, что чтобы хорошо жить потом (но это неточно), нужно помучиться с мужиком сейчас. Ей почему-то невольно вспомнились мистер Голд и Бель, хотя об их связи она знала только то, что в обычной нелагерной жизни директор женат на другой, а с любовницей проводит каждое лето там, на отшибе мира… Хотя, хорошенько подумав, она решила, что и ей с саркастичной неотзывчивой женщиной по имени Ирина Лазутчикова тоже вполне подходит этот безнадёжный сценарий.В ещё больший анабиоз ее вверг анализ лягушачьей истории, где отец Василисы, Кощей бессмертный, заколдовывает дочь в лягушку, когда видит ее сексуальное взросление и ревниво не хочет ее делить с женихами. И где сжигание инфантильным и безвольным Иваном-царевичем лягушачьей кожи символизирует потерю девственности. Василиса, подверженная отцовской власти, восприняла этот ритуал как насилие, не выдержала и убежала обратно в дом к своему авторитарному папаше под его защиту. И муженёк вынужден был заново ее завоевать.Наконец, ее чуть не стошнило от толкования «Красной Шапочки», которая оказалась не детской милой историей о путешествии внучки и победе над волком, а едва ли не набоковской «Лолитой». Где волк — это, разумеется, мужчина-соблазнитель, а шапочка — снова символ красных дней календаря, когда девочка стала девушкой и кричала о своей сексуальности ярким цветом на весь лес. И не понятно, почему мать в заботе о бабушке отправила дочь одну через глухую чащу навстречу волку…Словом, каждый психолог со своей колокольни интерпретировал сказки по-своему, доказывая, что метафора многогранна и многослойна, как пирог. Устав от этих философских трактовок под утро, Лиза взяла-было в руки ирину книгу, чтобы переосмыслить прочитанное, но так и уснула с ней на груди……***Материнское проклятие.В закудыкиных горах, в незалежных лесах стоял прекрасный замок. И жила-была в нем королева Кора, которую в народе прозвали Владычицей Сердец, с мужем Генри, которого никак больше никто не называл. Он был человеком робким и скромным, супруге ни в чем не перечил, оттого и ушел из жизни так тихо, что никто и не заметил. Разумеется, кроме принцессы Ирины. Красивая улыбчивая девочка росла под приглядом добрых нянек до восьми лет, и ни в чем ей никто не отказывал. Она купалась в любви своего отца, пока скупая на эмоции мать занималась делами государства; каталась на чудесном вороном пегасе по бескрайним просторам королевства в окружении слуг и изучала всякие науки и искусства с целой толпой учителей.Особенно хорошо ей удавались дела целительные, из разряда простейшей магии. Но потом король умер. И по правилам этого мира, вдова должна была выбрать либо преемника мужского пола, который бы оставался фиктивным символом патриархальной власти, пока она единолично правит, либо нового мужа. Однако ни того, ни другого та не желала, будучи своенравной и заносчивой женщиной. Да и охотников до ее руки и сердца не наблюдалось: слава о ее темном и таинственном даре распылилась многим дальше, чем владения ее королевства.Однако же один нашелся. И звали его король Леопольд Бесстрашное сердце. Защищённый могучей магией побежденного дракона, он вознамерился присвоить себе земли незалежного королевства, и его войска с боем пробивались к замку сквозь непроглядные чащи, глубокие реки и высокие горы. Поняв, что может потерять власть, королева решила не отрубать головы очередным гонцам, которые предлагали сдаться, а приказала запрячь лошадей в карету, чтобы отправиться на переговоры.Она высокомерно представляла себе, как стареющий монарх станет требовать ее руки, как захочет покорить неприступную крепость великой Владычицы Сердец и отдаст ей свое сердце добровольно. Но немолодая, хоть и все ещё прекрасная вдова ему оказалась не нужна.Он сказал: «Я более не буду разорять ваших земель и деревень, возьму вас под покровительство и никто не посмеет даже посмотреть в вашу сторону, думая, будто женщина не способна управляться с армией. Но взамен вы прикажете своей юной прекрасной принцессе изредка навещать меня»…Кора, не показывая своего гнева от того, что ее отвергли и предпочли ей дочь, согласилась и ничего более не спросила, отдав распоряжение слугам снаряжать ее в дорогу…Молодой конюх Дэниэл, прознав про уговор с Леопольдом от дворцовых слуг, организовал побег юной Ирины. Но девочка не понимала, от чего именно ее пытаются спасти, и, не ведавшая никогда ни от кого, кроме матери, душевной глухоты, случайно проговорилась няне.Больше Дэниела она никогда не видела…»…*** Кто вы, мисс Лазутчикова?— Я счастлив, что вы нашли вгемя ознакомится с литегатугой, — говорил Сверч.— Да, я наконец-то поняла, что в такой извращённой форме Ирна ответила на мой вопрос нашей с ней «сделки», как и обещала…— И какой же?— Я хотела знать, кто она и откуда. Мне даже не пришлось его задавать…— И кто же она, Лиза?— Она девочка, которую предала собственная мать… Но я всё равно не понимаю, как это связано с ее помешательством на беременности!— Тут я могу вам подсказать два вагианта, и оба имеют пгаво на жизнь: все дело в пгоклятии! Говогя метафогически, когда мать неосознанно пгедлагает свою дочь взгослому мужчине, как в «Кгасной Шапочке», напгимег, она тем самым лишает ее женственности, сексуальности и увегенности в своей пгивлекательности, потому что она должна ее защищать, а не скармливать волку. Таким обгазом она уничтожает в ней более пгекгасную молодую сопегницу, подгывая ее опогы. Как говорится, «Кто на свете всех милее», да? Она подкладывает ее под него, и это само по себе становится стгашным пгоклятием, котогое подсознательно может блокиговать бегеменность…— А что второе?— Втогой вагиант — это когда из-за пегежитого насилия и чувства собственной никчемности, стыда и ггязи девушка пгоклинает саму себя. Оба пгоклятия, опять же в метафогическом смысле, — самые сильные и влиятельные, и способны даже пгиводить к женским болезням.— Тогда причем тут я?Профессор Сверч грустно улыбнулся, открывая книгу Сказок на нужной странице и протягивая Лизе.— Пгочтите этот абзац, пожалуйста.Заведя глаза к потолку, она подчинилась:«Злая Королева стояла, наклонившись над огромным котлом зелья, в которое добавляла разные веточки, травы и приправы, и нашептывала заговоры. Бросая напоследок в бурлящую воду лунный камень, она вдруг вся зашлась судорогой, глаза ее закатились, и она дьявольским голосом зашипела:«Когда тополь зацветёт, меняя все наоборот,Когда время придет, круглая Луна взойдет,Родится белое дитя без четкого путя,И восстанет противВсех проклятий в роде.И на двадцать первом годеОтразится напротив.И возникнет грибок, крепкий на зубок,На него надо сесть, а после съесть.А на полную ЛунуСкушать полную длину.Вишней-яблоком закуситьИ отваром запить.И бежать по полю на волю,Пока река не сведет берега.Там и вынырнуть»…— Тьфу, что за чушь, Арчи? Что за бабкины заклинания, — захлопывая книгу, возмутилась Лиза, содрогаясь от прочитанной ахинеи.— Это заговог пготив пгоклятия… Елизавета, ну вы же аналитик, погазмыслите! Тополь — одно из немногих дегевьев, способных менять свой пол. Вишня — дегево Всевышнего. По некотогым источникам гайским дегевом была именно вишня, а не яблоня, так что женская энеггия часто приходит чегез нее. Луна…— Про Луну я помню: она отражает свет Солнца, как женская энергия отражает мужскую…— Да. И не забывайте пго цикличность лунного и женского циклов. Есть Гастущая Луна, есть полнолуние, которое символизигует овуляцию, и Убывание, и так по кгугу… Что-нибудь ещё?— Мы встретились с Ирой, когда я с Руби праздновала мой двадцать первый день рождения… Встретились в зеркале, — потрясённо добавила Лиза, — в отражении, значит. И белое дитя — это, наверное, блондинка, я то есть. А все остальное даже обсуждать не хочу. Что это за грибок такой?— Могу пгедположить, что вы вполне геально ощущали на себе пгисутствие метафогического «ггиба», котогый вам наколдовали, — глаз Арчи подозрительно и несколько маниакально блеснул при упоминании сего факта.— Вы хотите сказать, что Ирина меня зачаровала ещё с рождения, чтобы обойти проклятие?— С зачатия, скогее.— Сколько же ей тогда лет?— Мне думается, вгемя в ее волшебном миге течет иначе, так что это неважно…— Боже, Арчи, вы же учёный. Вы не всерьёз!— Совегшенно вегно, ученый! И я своими глазами видел ваш невероятный «ггиб», котогый имел пгивычку то появляться, то исчезать.— И как вы объясняете его появление по ночам и исчезновение днём?— Ночью энергия Солнца, освещающая миг, гаснет, и смежные мигы лучше пгоникают дгуг в дгуга. Как и заклятия.Лиза потрясённо замолчала, беря ещё раз книгу и перечитывая стишок.— А скоро следующее полнолуние? Мне нужно вернуться в лагерь…Она раз десять пробежала глазами по финальному аккорду заговора:«И бежать по полю на волю,Пока река не сведет берега.Там и вынырнуть»…— И почему все эти заклятия такие витиеватые? Неужели попроще нельзя?— Чтобы доказать свою пгавоту в суде, югисты не пегеписывают законы, они ищут лазейки, исключения из пгавил! Вот вы, Елизавета, попали в исключение идеально. Заклинание сфогмулиговано, как небылица и нелепица, чтобы обойти темное пгоклятие и запутать след. И Игине понадобилось семь лет пгожить в этом миге, чтобы вас найти.…*** И снова…— Что вы здесь делаете, мисс Андрияненко?..— Вероятно, соскучилась: вы исчезли так внезапно, мисс Лазутчикова!— Здесь меня зовут иначе.— Неужели, Ваше Величество?Но парировать ее Величество ее успело: тяжёлые двери лязгнули, приоткрываясь и впуская как будто порыв ветра. Вслед за смеющимся мальчишкой лет десять в проем высунулось извиняющееся испуганное лицо няньки:— Простите, моя королева, юный принц разыгрался, мне не удалось его догнать и остановить.— Ничего страшного, оставьте нас.Мальчишка, облаченный в подобие рыцарской одежды стражников, но только в светлых тонах и с игрушечным мечом, немного расслабился, его дыхание выровнялось, и он приблизился к Ире, утыкаясь ей в живот. Та покровительственно погладила его спутанные влажные от бега вихры и ее лицо озарилось нежностью.— Я же тебя просила не обижать няню.— Я не обижаю, мне просто скучно! Грэм сегодня на службе, мне не с кем поиграть.— А ты уже выучил все, что тебе задал твой учитель на завтра?— Да, мам!Лиза стояла, уже давно поднявшись на ноги, готовая рухнуть обратно. Ее слегка потрясывало. Спутанные светлые волосы падали на лицо, руки дрожали, а мозг судорожно соображал, что происходит.Тут принц заметил ее, скосившись в ее сторону из-под материнских объятий.— Мама, кто это? Шпионка?Ира словно бы только что вспомнила, что Лиза все ещё здесь, слегка побледнев.— Нет, — она вся подтянулась, опуская руки вдоль тела и принимая официальный вид, — позволь тебе представить: Елизавета Андрияненко, твоя вторая мать. Лиза, это Генри.— Мама, но как это возможно? — надрывным шепотом, посматривая в сторону незнакомки, спрашивал сын, — ты же говорила, что она умерла?Лиза мимоходом отметила, что про гендерную оказию он не упомянул…— Нет, как видишь, она вполне жива. И даже довольно свежа после ночи в темнице.— А почему она там оказалась?— Наша стража приняла ее за шпионку. Иди, поздоровайся.Генри, поначалу лукавый взгляд которого сейчас светился искренним осторожным интересом, медленно приблизился и протянул руку, которую все ещё шокированная новостью Лиза пожала на автомате.— Здравствуй, Елизавета! Мама говорила, что в вашем мире при встрече жмут руку. А мы встречаем так, — с этими словами он отступил на шаг и отвесил лёгкий поклон с достоинством настоящего принца.Отмечая, как возвращается к ней расплывчатое детальное зрение, когда реальность пестрит обрывками хаотичного калейдоскопа, она ощутила, как падает. Но не ударяется, а словно бы парит в воздухе в метре над землёй.А дальше — блаженная пустота…__________________________________Резкий поворот событий,как думаете,что будет дальше?