Глава 1. Пробуждение

Самое страшное, что может совершить человек - это грех. Сожаление - одно из немногих чувств, что позволяет оставить каплю человечности и ясного рассудка».

Тьма, стоящая перед глазами, смутные ощущения тошноты, мерзкий звон в ушах. Тупая боль добирается до самых дальних углов сознания. Она была не только в голове, но и в теле, выворачивая наизнанку, словно кто-то перекраивал его изнутри, ломая суставы и перешивая жилы. Открыть глаза, как и услышать что-то кроме звона, было тяжело. Каждое мигание отзывалось пульсацией в висках, но по прошествии времени тьма отступала, и картинка становилась чётче.Солнце светило ярко, даже чересчур. Его свет не приносил тепла, он резал глаза, выжигая сетчатку, заставляя испытывать почти физическую неприязнь к дневным лучам. Найдя в себе силы, мужчина перевернулся лицом к земле. Она была прохладная, сырая, пахнущая прелой листвой и чем-то металлическим, тревожным. Вокруг бушевал ветер, что тревожил кроны деревьев, шерсть и перья каких-то невидимых птиц, и даже неподвижную скалу, возвышающуюся совсем рядом.Вместе с ветром пришло осознание полной пустоты в голове. Кто он? Как здесь оказался? Память была гладкой и холодной, как та скала. Ни одного имени. Ни единого лица.Но размышления прервал ОН. Голод был диким, словно черная, глубокая воронка, которая требовала, умоляла, приказывала заполнить ее. Она разрасталась в груди, вытесняя все мысли, требуя жертвы.

Голод

Шевелиться было тяжело. Так казалось до момента, пока ухо не уловило тихий, хрустальный всплеск воды неподалеку - у подножия скалы прятался небольшой ручей. Тело среагировало само, быстрее, чем успел подумать разум. Мужчина пополз, цепляясь за корни. Когда он опустил взгляд в воду, его прошиб подсознательный ужас: вместо привычных пальцев из грязи торчали неестественно длинные, серые фаланги, увенчанные острыми, темными когтями. На мгновение накатила паника, но Голод был сильнее страха.В сознании он уже зачерпывал воду, поглощая её. Он пил взахлеб, дико, пачкая лицо в иле, надеясь обмануть эту черную дыру внутри себя. Но сколько бы ни пил - голод не уходил, лишь притупился, превратившись из острой судороги в глухое, тяжелое урчание. Вода не могла насытить то существо, в которое он превращался. Настоящая Скверна требовала совершенно другой пищи.Когда для воды место закончилось, мужчина с трудом откинулся назад, снова оказываясь на спине. Он взмыл взгляд в небо, что теперь заполнялось облаками, и из редких промежутков проскальзывали лучи.Он лежал, тяжело дыша, и чувствовал, как по его измененному лицу ползут капли холодной воды вперемешку с первыми, горькими слезами. Ему было мерзко от самого себя. Он не помнил своего прошлого, но этот звериный, противоестественный голод, эти когти вместо ногтей были неопровержимым доказательством: он совершил что-то ужасное. Он согрешил, и это чудовищное тело - его наказание.Но среди этой зарождающейся Скверны, среди подступающего безумия, в нем крепла одна ясная, упрямая мысль. Стыд. Дикое, разрывающее душу сожаление о том, кем он стал. И пока это сожаление жгло его сердце, он знал - он всё еще человек. Он не уступит монстру без боя. Подняться было еще тяжелее чем думалось человеку, или то что походило на него. Понятие где он находиться, сколько сейчас времени и кто он вообще такой - не было. Опираясь о деревья идти было немного легче, так же витала надежда, что речушка будет увеличиваться, превращаясь в полноценную реку, а там и поселение может попадеться. сколько времени прошло с начала пути он не знал, но солнце начинало садиться. Шорох кустов заставил остановиться, страха не было был лишь голод, и выбежавший кобан утолить его.Черная воронка внутри мужчины вспыхнула обжигающим, первобытным пламенем. Запах живого зверя - горячего, дышащего, наполненного густой, пульсирующей кровью - ударил в ноздри, начисто стирая из головы все человеческие мысли. Мир вокруг снова сузился до серо-белых тонов, в которых кабан светился ярким, манящим теплом. Во рту мгновенно скопилась вязкая слюна. Челюсть свело знакомой, хищной судорогой.Мужчина даже не успел осознать, как его новое, измененное тело само приняло охотничью стойку. Слабость, которая секунду назад мешала дышать, испарилась, уступив место чудовищной, неестественной силе Скверны.Это не было человеческим бегом. Он метнулся вперед низко, почти прижимаясь к земле, словно тень. Кабан успел лишь испуганно хрюкнуть и вскинуть голову, но было слишком поздно. Мужчина всем весом обрушился на зверя сверху, вдавливая его в грязь.Дикий визг огласил засыпающий лес. Кабан отчаянно забился под ним, пытаясь достать обидчика клыками, но руки-лапы полумонстра держали намертво. Мужчина, ведомый чистым инстинктом, занес руку и наотмашь ударил зверя в шею. Серые, длинные пальцы с легкостью пробили жесткую щетину. Темные когти вошли в плоть, как в масло, разрывая сухожилия и артерии.И в этот момент, глядя на затихающее животное, мужчина замер. Пелена начала спадать, возвращая ему зрение. Он посмотрел на свои окровавленные когти. Затем - на растерзанную шею кабана.Он не хотел быть зверем. Он не хотел быть палачом. Сожаление и ужас от собственной силы жгли сердце сильнее, чем Скверна.Но Голод никуда не делся. Он требовал платы за то, чтобы мужчина остался жив. Опустившись на колени перед убитым кабаном, мужчина заставил себя сделать то, что должно. Не ради удовольствия, не ради вкуса - ради выживания. Каждый глоток, каждая кроха этой животной пищи давались ему с огромным трудом, через тошноту и внутреннее сопротивление. Это было его первое, неосознанное искупление: он соглашался страдать и испытывать мерзость к себе, лишь бы не протянуть свои когти к человеку.Когда всё было кончено, солнце окончательно скрылось за горизонтом, окрасив небо в цвет запекшейся крови. Мужчина поднялся, смыл остатки чужой жизни в ручье и пошел дальше вдоль воды, оставляя позади свое первое поле битвы.