7

Так прошёл день.Медленно, вязко, будто время решило пожевать его, а потом выплюнуть обратно. В одеяле - свернувшись клубком, как потерявшийся котёнок, сжимая шапку-монстрика, которая уже пропахла слезами и болью. Всё вокруг было неподвижным: часы тикали слишком громко, воздух стоял густой и тяжёлый, будто натянутый между стен. В голове шумело, а сердце колотилось в какой-то странной тактовой системе - то замирало, то вдруг просыпалось, как будто вспоминало, ради кого оно вообще ещё бьётся.

Он пролежал так целый день.Смотрел в потолок, считал трещинки, представлял, что каждая из них - звезда, а за ней прячется что-то светлое, далёкое, настоящее. Хотелось верить, что где-то там - его бабушка, его детство, и Хёнджин, всё ещё улыбающийся, с растрёпанной чёлкой и носками-монстриками.

Когда стрелка часов перевалила за девять, и небо за окном стало густо-синим, почти чёрным, что-то вдруг стукнуло.Сначала тихо, потом чуть сильнее. Снежок.Феликс моргнул. Поднял голову.Ещё один удар в стекло. Снежок снова рассыпался на крошечные блёстки.

Он подполз ближе, отодвинул штору. И, конечно, увидел.На улице, прямо под его окном, стоял Хёнджин - в новой нелепой шапке с огромными крыльями по бокам, будто её сшил кто-то с фантазией в три вселенные. Лицо его светилось, как фонарь изнутри. Он поднял голову, улыбнулся и помахал рукой, приглашая выйти.

Феликс прижался лбом к стеклу.- Джинни... - шепнул он. - Ты с ума сошёл. Я не смогу выйти...родители.

Он жестами показал вниз, будто извиняясь, что не сможет. Но Хёнджин только поджал губы, посмотрел по сторонам и вдруг ткнул пальцем в железную трубу, что шла прямо вдоль стены, почти под окном Феликса.Феликс округлил глаза.- Ты... серьёзно? - прошептал он. - Это же... смерть!Хёнджин театрально сложил руки лодочкой у рта и прошептал в ответ:- Ради прогулки со мной - достойная смерть!

Феликс не удержался и тихо рассмеялся. Смешно, беззвучно, но с тем самым теплом, которое он так давно не чувствовал.- Сумасшедший. - пробормотал он.- Твой сумасшедший, - ответил Хёнджин, будто услышал.

И этого хватило.Феликс быстро натянул куртку, шапку-монстрика, старые ботинки. Проверил кольца - белое и чёрное всё ещё на пальце. И, не позволяя себе думать, открыл окно. Холод ворвался сразу - обжёг лицо, спутал волосы. Сердце стучало громче, чем ветер.

- Ну, если я умру, ты виноват, - пробормотал он, ставя ногу на трубу.- Я подхвачу, обещаю! - снизу прошептал Хёнджин, держа руки, будто собирался ловить падающую звезду.

Спуск оказался почти чудом. Один раз он едва не соскользнул, но в итоге всё-таки упал - прямо в руки Хёнджина.Они грохнулись на снег, сбив дыхание, и на секунду мир стал тихим, кроме их смеха. Настоящего, искреннего, как будто им снова по двенадцать.

- Я говорил, подхвачу, - выдохнул Хёнджин, морщась от смеха.- Ты подхватил вместе со мной! - рассмеялся Феликс. - Сумасшедший!- Твой сумасшедший, - повторил Хёнджин и ткнул его в нос.

Потом они начали лепить снежного ангела прямо посреди двора. Холодные хлопья таяли на щеках, превращаясь в крошечные слёзы, но теперь - радостные. Феликс раскинул руки, глядя в небо, и тихо произнёс:- Если я замёрзну, хорони меня в этой шапке.- Даже не думай, - засмеялся Хёнджин. - Тогда я замёрзну рядом, чтоб не скучал.

Они встали, стряхивая снег, и вдруг началась игра - догонялки.Феликс бежал, оглядываясь, смех срывался с губ, дыхание превращалось в облачка пара. Его ботинки скользили, ветер путался в волосах, а за ним - Хёнджин, крича:- Попался, монстрик!

Но не успел.Феликс поскользнулся на заледеневшей плитке, рухнул на спину прямо в сугроб. Воздух вылетел из груди, а снег облепил волосы и ресницы.

- Ой... - только и выдохнул он, глядя в небо.

Через секунду над ним появился перевёрнутый Хёнджин. Волосы падали вниз, глаза светились смехом.- Ну, теперь где упал - там и планетарий, - сказал он и плюхнулся рядом, в снег.

Они лежали бок о бок, глядя на небо. Ночь была прозрачная, звёзды как будто ближе, чем обычно, и можно было рукой дотянуться.

- Давай съедим облака и выпьем речку, - мечтательно сказал Хёнджин.Феликс повернул голову, улыбнулся.- Может, съедим зефир и выпьем молока?- Нет, так неинтересно, - ответил Хёнджин. - Хочу глупо, нереально. Хочу облака, чтобы прилипали к губам и нёбу.

Феликс засмеялся.- А молока-то захотелось...- А мне - тебя, - тихо сказал Хёнджин, не глядя.

Феликс не ответил. Только прикрыл глаза и позволил себе дышать этим моментом - хрупким, как стеклянная снежинка.Зубы стучали от холода, дыхание было паром, но ему было всё равно.Мир наконец-то стал добрым.

А над ними - звёзды.И, может быть, именно в этот момент две из них решили сблизиться.Тихо, осторожно, будто боялись спугнуть утро.

Снег под ними начал подтаивать, смешиваясь с дыханием и теплом двух тел, оставшихся лежать среди белого моря, пока мороз впивался в пальцы и холодно щекотал поясницу. Ликс зябко поёжился, чуть повёл плечом, словно птица, что хочет взлететь, но не может решиться.- Кажется, я замерз, - пробормотал он, усмехаясь в кутающийся воздух.- А я нет, - отозвался Хёнджин, шевелясь рядом. - У меня, между прочим, вон шапка с ушами, не зря надевал.Феликс тихо рассмеялся. Смех вылетел паром, растаял, как облачко дыхания.

Когда они наконец поднялись, снег, прилипший к их одежде, заскрипел, а воздух показался густым, как молоко перед кипением. Они шли по улице, фонари моргали редкими звёздами, будто тоже замерзли.И вдруг в животе Феликса громко заурчало - почти музыкально.Он покраснел, прикрыл ладонью куртку.- Это не я, - выдавил он, будто хотел отшутиться.- Конечно не ты, - Хёнджин ухмыльнулся. - Это твой внутренний медведь проснулся.- Просто я... не ел нормально пару дней, - пробормотал Феликс. - Как-то... не хотелось.

Хёнджин остановился, глянул на него так, будто хотел разглядеть не лицо, а всю правду, что прячется где-то под кожей.- Пойдём, - сказал он просто.- Куда?- В круглосуточный. Возьмём лапши.- У меня нет денег.- А я за деньги ничего и не говорил.

И сказал это таким тоном - как будто он сейчас не лапшу собирается покупать, а спасать чьё-то сердце от холодного голода.

Они зашли в магазинчик, пахнущий пластиком, морозом и чем-то пряным, будто кто-то недавно открывал коробку с имбирным печеньем. Неон гудел, как старая лампа, пол слегка скользил. Хёнджин уверенно шагнул к полкам, выбрал классическую лапшу - ту, где картинка с дымящейся миской и огненными буквами.- Эту. Всегда берём эту, - сказал он.- "Всегда"? - переспросил Феликс.- Ну, теперь да, - усмехнулся Хёнджин.

Он оплатил, сунув мелочь продавцу. Феликс стоял рядом, чувствуя, как жар смущения разливается по щекам.- Нельзя так, - пробормотал он, когда они вышли. - Ты и так... всегда всё делаешь за меня. Надо работать, наверное. Хоть где-то.- Ну, я, между прочим, тоже не на троне сижу, - ответил Хёнджин. - Подрабатываю в кофейне, недалеко от института. Варю кофе и собираю монетки на великие свершения.- Великие свершения?- Ну, хотя бы на глупые шапки и разноцветные носки, - усмехнулся он и показал край зелёного носка, выглядывающий из ботинка. - Видишь? Инвестиции.

Феликс засмеялся. Смех снова паром в воздухе, светлым, прозрачным.

Когда они дошли до дома Хёнджина, часы на телефоне показывали 00:23. Дом был тёплый, пах чем-то знакомым - возможно, обожжённым чаем, возможно, корицей. Хёнджин сразу направился на кухню, достал из ящика маленький чайник, поставил на плиту.- Садись, не стой как гость из другой галактики, - сказал он. - У нас тут межпланетный ужин.Феликс рассмеялся, присел за стол и начал раскрывать упаковку лапши. Шуршание целлофана звучало почти уютно.

Пока вода закипала, Хёнджин вдруг стал напевать. Сначала негромко, будто проверяя, не спит ли ночь за окном.One way ticket... one way ticket...Старенький мотив, из тех, что живут дольше, чем люди, зацепился за воздух.

Феликс поднял голову.- Ты откуда знаешь такую старую песню? - спросил он.- Из памяти дедушки, наверное. Он всё время её пел, когда жарил яичницу, - ответил Хёнджин и, смеясь, достал откуда-то старый кассетник.Он щёлкнул кнопку - и зашуршала лента, выплёвывая музыку из прошлого, как из тёплого сна.

- Давай! - крикнул он и утянул Феликса за руку.

Тот едва успел вскрикнуть, но уже стоял среди кухни, освещённой мягким жёлтым светом лампы, и поддавался ритму. Они двигались неловко, по-детски, но с такой живостью, будто каждая клетка тела пела.Смех Феликса звенел, отражаясь от кафеля, от чайника, от стекла окна.- Стой, стой, я не умею! - смеялся он.- А кто умеет? Главное - чувствовать, - сказал Хёнджин, кружась с ним в узкой кухне.

Пахло лапшой, пылью и чем-то вроде счастья.

И если бы кто-то проходил сейчас по улице и посмотрел в горящее окно первого этажа, увидел бы два силуэта в миллионе звездных самодельных софитов, что танцевали в унисон музыке. Два человека, излучающих свет - не электрический, а свой, внутренний.Снег тихо падал за стеклом, мягко, словно аплодируя.А внутри, где-то глубоко, у обоих дрожало нечто, похожее на надежду.

Музыка всё ещё играла, а они не знали, что будет завтра.И, наверное, это было прекрасно.