6

Часы на стене показывали 22:37. Стрелки чуть подрагивали, будто тоже засыпали, устав от долгого дня. В комнате стоял мягкий запах ванили, шоколада и чего-то почти неслышимого - тихого дыхания двух людей, прильнувших друг к другу так тесно, словно боялись раствориться в темноте, если ослабят хватку.Хёнджин уже задремал, уткнувшись носом в плечо Феликса. Его волосы, пахнущие клубничным шампунем, щекотали кожу. Он иногда тихо вздыхал, чуть шевелил губами, словно всё ещё продолжал разговор, что остался висеть где-то между сном и явью.

Феликс не спал. Его веки тяжелели, но внутри всё гудело - будто тысячи крошечных лампочек вспыхивали в голове, мешая уснуть. Он говорил, тихо, почти шёпотом, не для того чтобы быть услышанным, а просто чтобы слова не застревали внутри.- Я думаю... - начал он, глядя в потолок, где свет ночника рисовал звёздные тени. - Думаю, что однажды заведу собаку. Маленькую. Смешную. С ушами, которые живут своей жизнью. Чтобы по утрам будила нас, прыгая на кровать.Он усмехнулся.- Ну, или чтобы ты её выгуливал, а я в это время пил какао.

Хёнджин, не открывая глаз, хрипло пробормотал:- Мысли читаешь, Ликс... Я тоже хотел это сказать. Только собака должна быть... не маленькая. Чтобы когда грустно - можно было просто спрятаться у неё между лап и шерсти.

Феликс засмеялся тихо-тихо, так, чтобы не спугнуть этот сонный мир. Его пальцы невольно сжали руку Хёнджина - ту самую, на которой блестело кольцо. Они перевитались руками, как корни одного дерева, что не знает, где начинается один ствол и заканчивается другой.

- Джинни, - выдохнул он. - Ты первый, к кому я так привязался. Первый, кого... - он запнулся, улыбнулся, покачал головой. - Кого смог полюбить, знаешь? Не как в фильмах. А как будто всегда знал, что так будет. Просто забыл об этом на время.

Хёнджин шевельнулся, открыл один глаз. В нём плескалось что-то тёплое и сонное.- А я... - он зевнул, но всё же продолжил, хрипло, с улыбкой. - Я благодарен тебе. Потому что ты первый, кто не сбежал. Кто не сказал, что я странный, сложный, раздражающий. Кто остался. Даже когда я сам от себя устал.Он чуть крепче сжал руку Феликса, потом, будто оправдываясь, пробормотал:- Не знаю, может, ты просто глупый. А может... правильный.

Феликс хихикнул.- Глупый точно. Только ты мой любимый странный человек, Джинни.

Они долго ещё перебрасывались обрывками фраз, иногда несвязанными, почти детскими. О том, как было бы здорово уехать на край света - туда, где солнце не садится. О том, что звёзды, наверное, не горят, а дышат. О том, что, может, они сами - две такие звезды, столкнувшиеся посреди ночи.

Время текло лениво. Где-то за окном прошёл дождь, оставив на стекле тонкие следы, похожие на жилки в мраморе. Одеяло стало тёплым, почти горячим. Подушки пахли мягкостью. Всё стало тихим, почти нереальным.

Феликс чувствовал, как дыхание Хёнджина становится ровнее, спокойнее. Его голова чуть склонилась, коснувшись щеки Феликса. В этот миг он вдруг понял: небо может рухнуть, музыка может замолчать, но этот момент - их, только их.Он прижался к нему крепче, чуть улыбнулся.- Джинни... - выдохнул он, почти неслышно. - Спасибо, что ты есть.

Ответа не последовало - только лёгкий вздох и сонный звук, похожий на «мм».Феликс закрыл глаза. В голове всё ещё кружились мысли, как в замедленном фильме. О том, что будет завтра. О том, что, может быть, ничего не будет. Но сейчас...Сейчас он просто дышал в такт чужому дыханию.

Две звезды нашли друг друга. В знойном мире, где всё гаснет слишком быстро, они наконец вспыхнули - тихо, тепло, без огня.

А за окном ночь всё ещё шептала им что-то своё, обещая, что утро обязательно наступит. Только не сейчас. Пусть ещё немного - просто быть.

Феликс проснулся не от света, не от звука - от лёгкого, но назойливого покалывания где-то между рёбер. Старый альбом, забытый на кровати, впивался в бок углом картонки, пахнущей пылью и чужими годами. Он пошевелился, натянул одеяло повыше, но тут же замер. Рядом, почти касаясь плечом, лежал Хёнджин. Его дыхание было ровным, как тихое море на рассвете, волосы рассыпались по подушке, отливая лунным серебром, будто ночь сама оставила след на его голове.

Феликс застыл. В груди закололо. Господи... он ведь уснул у Хёнджина. Настоящего, живого, реального Хёнджина. Не во сне, не в фантазии, а вот - дышащего, с растрёпанной чёлкой и губами, на которых застыла лёгкая улыбка.

Он медленно поднялся, стараясь не шуметь, и взгляд его упал на часы. 5:37.- О, нет, - прошептал он, вскинувшись. - Только не это.

В голове зашумело. Перед глазами мелькнули образы - строгий взгляд матери, сухие губы отчима, запах сигарет и холодной кухни. Он представил, как мать сидит у окна, ждёт. А потом услышит, как открывается дверь, и всё - начнётся.

Он неловко дёрнул рукава зелёной куртки, натянул шапку-монстрика - ту самую, глупую, с глазами и разноцветными усиками. Ему вдруг показалось, что даже она смотрит на него с жалостью.

Феликс тихо толкнул Хёнджина в плечо.- Джинни... проснись, я... я пойду.Тот что-то промычал, перевернулся, сонно зевнул. В огромной футболке, в нелепых носках с мультяшными рожами он выглядел как ребёнок, застрявший между сном и реальностью.- Уже?.. - спросил он, едва разлепив глаза.- Мне нужно. Мама... - Феликс нервно вздохнул. - Если узнает, убьёт.

Хёнджин потер глаза, чуть улыбнулся, но всё ещё выглядел сонным.- Ты как будто сбежал из какой-то сказки. Или наоборот - возвращаешься в неё.- Вряд ли, - усмехнулся Феликс, застёгивая куртку. - Скорее, в кошмар.

Он направился к выходу, но на секунду замер у порога. В груди что-то дрогнуло. Он обернулся. Хёнджин стоял в проходе, волосы растрёпаны, на ногах - нелепые зелёные носки, на лице - усталость и забота, смешанные в одной мягкой улыбке.

Феликс вдруг подбежал обратно, коротко, быстро, как порыв ветра, чмокнул его в нос и вылетел за дверь. Хёнджин даже не успел ничего сказать. Только проводил его взглядом и тихо, почти детски, улыбнулся в пустоту.

Феликс бежал. По утреннему снегу, который начинал подтаивать после ночного дождя. Воздух был холодным и сладким, будто небо пыталось вымыть из него всю грязь. Каждый вдох отдавался болью в груди, но он не останавливался. Сердце билось быстро, как стрекоза в стеклянной банке.

Он пробежал площадку, где ещё вчера они с Хёнджином смеялись, где снег блестел под светом фонарей, как рассыпанный сахар. Остановился, перевёл дыхание. Всё вокруг дышало воспоминанием - детским, щемящим, живым.И вдруг стало так тепло, будто кто-то укрыл его изнутри.- Так вот оно, - выдохнул он. - Счастье.

Он даже не знал, с чего именно оно началось. С Хёнджина? С этих утренних разговоров? Или просто с того, что впервые за долгое время ему не хотелось исчезнуть.

Но счастье длилось недолго.

Он добежал до подъезда, запыхавшийся, с обледенелыми ресницами, и, затаив дыхание, осторожно открыл дверь. Тишина. Не было ни телевизора, ни шагов, ни привычного храпа из соседней комнаты. Это было даже страшнее криков.

Он прошёл по коридору. Снял шапку. Дотронулся до кольца на пальце. Оно будто обжигало.Открыл дверь в свою комнату - и застыл.

На кровати сидел отчим, сутулый, с красным лицом и холодным взглядом. Рядом, у окна, стояла мать.- Где ты был, Ликс? - голос её дрожал, но не от слёз - от ярости.- Гулял, - тихо ответил он.- Всю ночь? - перебил отчим, в голосе насмешка. - Или подрабатывал, а, парень? Может, в борделе шлюхой, да?

Мать резко обернулась к нему:- Хватит! - но голос сорвался, и злость перекинулась на Феликса. - Ты понимаешь, что я с ума сошла, пока ждала? Ты хоть представляешь, что могло случиться?

Феликс вжался в рукава, опустил взгляд. Шапка-монстрик всё ещё сжималась в его ладони.- Я... просто был с другом.- С другом, - отчим хохотнул. - Ага. С таким другом, что домой не приходит.

Он шагнул ближе. Феликс не смотрел. Только сжал пальцы сильнее.

Пощёчина пришла внезапно. Хлопок, звон в ушах. Мать - побелевшая, осатаневшая, вся из нервов и боли.- Ты даже не благодарен! - крикнула она. - Я пашу, а ты только бродишь! Ничего не делаешь, ни помощи, ни благодарности. Лучше бы... лучше бы ты вообще ушёл. Из нашей жизни.

Феликс поднял глаза.- Мне уйти вслед за бабушкой? - тихо, почти равнодушно сказал он. - Тогда точно станет легче, да?

Мать замерла. А отчим - нет.

Потом было тридцать минут, вырванных из жизни.Тридцать минут, в которых удары звучали как глухие аккорды.Тридцать минут, в которых дыхание сбивалось, а кожа пульсировала болью.

Когда всё стихло, Феликс лежал, укутавшись в одеяло, дрожа от холода и от тишины.Он прижал к груди шапку-монстрика. Пальцы то и дело касались кольца, словно это кольцо могло ожить и стать рукой Хёнджина.Ему хотелось исчезнуть, раствориться в подушках, в стенах, в воздухе.Но слёзы шли. Тихие, долгие.

Хёнджин не человек. Он дар вселенной, посланный бабулей с звёздного неба.

Он шептал в подушку:- Джинни... если ты слышишь... пожалуйста, не отпускай меня.И ему вдруг показалось, что где-то далеко, за снегом и крышами, звёзды мигнули чуть ярче.

Комната наполнилась утренним светом, и время снова остановилось.Так странно, как будто сама вселенная затаила дыхание, не зная, что будет дальше.

Кости болели, рёбра щимило, сухожилия, кажется, начинали рвать изнутри.