4

Ночь густела вокруг них, звёзды постепенно выцветали - не от усталости, а будто стеснялись слишком пристального внимания. Холод уже не кусал, он просто жил рядом, как сосед, привыкший к их присутствию. На площадке стояла тишина, только дыхание - их общее, смешанное, неровное - поднималось паром, растворяясь между словами, которые они всё ещё не сказали.

Феликс сидел чуть боком к Хёнджину, слушал, как тот что-то рассказывает, обрывками, будто боясь нарушить заклинание. В его голосе было что-то неровное, как царапина на пластинке, через которую пробивается старая мелодия.

- Я... не всегда жил один, - сказал Хёнджин, подбирая слова, как осколки. - Когда-то меня пытались забрать. Не один раз. Всего... я сбился со счёта, но где-то шесть, может семь. Приёмные семьи. Разные дома, разные запахи, разные правила. Всегда одно и то же - улыбки в первый день, потом... потом взгляд, в котором ты понимаешь: ты не вписался. Не туда, не к тем.

Он усмехнулся - тихо, без радости, так смеются, когда рассказывают что-то, что уже давно перестало болеть, но шрам остался.

- Говорили, я странный. Что не понимаю, как надо. Что слишком много думаю и мало слушаю. А потом возвращали обратно.Феликс молчал. Ему хотелось что-то сказать, хоть что-нибудь, но язык будто прилип к нёбу как от патоки.- И так каждый раз, - продолжил Хёнджин. - Сначала игрушки, потом - чемодан, потом - чужие стены. Я перестал считать. Только звёзды всегда были рядом. Они не спрашивали, куда я пойду дальше.

Он посмотрел на небо, и Феликс поймал себя на мысли, что никогда не видел, чтобы кто-то смотрел вверх с такой верой.

- А ты, - Хёнджин обернулся, - почему ты всегда один? Почему так избегаешь общения? - Хёнджин наклонил голову, чуть по-детски, с искренним непониманием, как в детстве, когда сказали, что санты не существует.

Феликс моргнул, как будто не ожидал, что разговор дотронется и до него. Он провёл ладонью по снегу, оставив на крыше детского домика отпечаток ладони. Маленький, но холодный.- Это несложно, - тихо сказал он. - Когда рядом никто не остаётся, одиночество становится привычкой.- Но у тебя же семья?Феликс улыбнулся - устало, коротко.- Формально - да. Мама и отчим. Только это... не та семья, где тебя ждут. Я для них... просто сосед, который слишком долго не уходит. Мама всё время работает, а он... ну, ему проще сделать вид, что меня нет. И, знаешь, иногда я думаю - может, это и есть самое честное из того, что он делает.

Он поднял взгляд на Хёнджина.- Ты сказал про чужие стены. Я живу за своими. Просто они не детдомовские. Но холод - одинаковый.

Хёнджин молчал. Потом вдруг, неожиданно даже для самого себя, поднялся и протянул Феликсу руку.- Тогда... приходи ко мне.Феликс моргнул.- Что?- Живи у меня. - Голос Хёнджина звучал серьёзно, без шуток. - У меня свободно. Тихо. Место есть. Я один, и... не знаю, просто - приходи.Феликс растерянно усмехнулся.- Ты даже не знаешь, кто я.- Зато знаю, что тебе холодно.- И ты думаешь, это решится, если я перееду? - чуть насмешливо спросил Феликс.- Нет, - ответил Хёнджин. - Но, может, станет теплее.

Феликс опустил глаза. Снег под его ботинками был похож на сахарную пудру, слишком белый, чтобы быть реальностью.- Я не могу, - прошептал он. - Не хочу быть обузой.- Ты не будешь, - сказал Хёнджин тихо. - Если что-то не так, просто скажи, и я уйду первым.

Эти слова повисли в воздухе, как пар.Они ещё долго молчали.Где-то вдали проехала машина, потом собака залаяла - одиноко, как будто напомнила им, что ночь всё ещё здесь.

- Уже почти пять, - выдохнул Феликс, посмотрев на экран телефона. - Мне правда пора.- Я провожу.- Не обязательно.- Обязательно.

И они пошли. Двор был пуст, только фонари оставляли на снегу длинные тени, как строчки неоконченного письма. Феликс шёл чуть впереди, руки в карманах, дыхание в клубах пара. Хёнджин - рядом, чуть позади, будто боялся разрушить это хрупкое равновесие.

Когда дошли до подъезда, Феликс повернулся.- Спасибо, - сказал он.- За что?- Не знаю. Просто - за ночь, наверное.

Хёнджин хотел что-то ответить, но слова застряли где-то между сердцем и горлом. Вместо этого он просто шагнул ближе, почти неслышно, будто боялся спугнуть момент, и - всё случилось само собой. Касание - лёгкое, как падение снежинки. Только тёплое. Только реальное.

Феликс не успел ничего понять. Просто мир вдруг стал тихим, почти прозрачным, как после долгой метели, когда снег укладывается ровным слоем и воздух звенит от покоя.

Щека заискрилась, будто внутри неё вспыхнули крошечные звёзды, не ледяные, а живые, жгучие, и всё тело вдруг стало одним сплошным ударом сердца.

А потом - шаг назад.Хёнджин опустил глаза, будто испугался, что сказал слишком много без слов.- Доброй ночи, Ликс, - выдохнул он.

Феликс стоял, пока тот не ушёл за угол. Потом поднял руку, дотронулся до щеки - кожа горела. Он не знал, от холода или от чего-то другого.И только, вернувшись в комнату, когда дверь тихо щёлкнула за спиной, понял.

Хёнджин его поцеловал.

А за окном уже светлело - медленно, лениво, будто утро само не решалось вмешаться в чужую тайну.

Феликс лёг на кровать, и простыня, словно обиженная на долгую разлуку, встретила его холодом. Материя чуть шуршала под телом, как снег, когда на него опускаются первые шаги утра. Подушка пахла прошлым вечером - чем-то знакомым, теплом улиц, чужим дыханием и остатками мороза.

Он закрыл глаза, пытаясь вытянуть из памяти ночь, но образы сами расплескались - звёзды, чуть дрожащие, как водные пузырьки; снежок, что скользнул под воротник; и шапка - та самая монстро-шапка, что теперь одиноко лежала на его столе. Она казалась живой, дышащей, как будто в ней осталась тень смеха, который недавно ещё был здесь, рядом.

- Глупый, - выдохнул Феликс, сам не зная, к кому обращается - к себе или к нему.

Он перекатился на бок, натянул одеяло до подбородка, чувствуя, как кожа на щеке снова начинает теплеть. Та самая щека, куда тихо упала чужая звезда, расплавившая снег внутри него.

Всё тело медленно стало тянуть вниз, в мягкость сна, но мысли не хотели сдаваться. Они шептали - будто радио между станциями. Что это вообще было? Зачем он пришёл? И почему этот поцелуй всё ещё пульсирует где-то в груди, точно там спрятали крошечный огонь.

Он открыл глаза и снова посмотрел на шапку. Она стояла, как трофей в выдуманной игре, как знак: ты выжил. Ты выиграл сегодня хоть немного.

Феликс усмехнулся и позволил векам опуститься.

...и сон, будто терпеливо ждавший за порогом, наконец вошёл.

На этот раз сны не были серыми. Они текли теплом и светом, как плёнка старого фильма, где все кадры дрожат, но от этого становятся ещё живее.Он видел себя в квартире - не своей, но знакомой. На кухне стоял Хёнджин, босой, в тёплой кофте, с лохматыми волосами и той же улыбкой, что превращала зиму в весну. На полу - собака, огромная, чёрная, с глазами, как янтарь. Немецкая овчарка, которой Феликс гладил морду, чувствуя под ладонью шерсть, живую, мягкую, пахнущую счастьем.

- Её зовут Комета, - сказал Хёнджин, садясь рядом.- Почему Комета?- Потому что она появилась внезапно и осветила всё вокруг.

Феликс засмеялся. Так тихо, как смеются только во сне, когда не нужно быть осторожным. Он был счастлив. Простым, лёгким, без причин. Счастьем без швов.

Но постепенно свет в комнате начал меняться. Сначала стало чуть ярче - слишком. Потом воздух вокруг Хёнджина заискрился, как утренний иней на стекле.- Хёнджин? - тихо позвал Феликс.

Тот поднял взгляд, улыбнулся, но улыбка вышла печальной.- Похоже, время закончилось, Ликс.- Что ты несёшь? Куда ты...- Не бойся, - сказал он, и голос стал прозрачным. - Я просто стану звёздой. Ты ведь будешь смотреть на меня, да?

Феликс вскрикнул, тянулся руками - пальцы проскальзывали, как сквозь воду.- Нет! Не исчезай!- Я не исчезаю. Я просто меняю место.

И свет стал сильнее. Мир растворился, как акварель под дождём.

...Он проснулся.

Резко, с ударом сердца. Воздух в комнате был холодным, будто кто-то открыл окно. Феликс медленно приподнялся, голова гудела, как после долгого сна, где всё кажется слишком настоящим.

На телефоне мигали цифры - 11:47.Суббота.

Он долго смотрел в потолок, не двигаясь.- Всего лишь сон, - прошептал он. - Просто сон.

Но пальцы всё ещё чувствовали прикосновение - не тёплое, а солнечное.Он посмотрел в окно: снег падал медленно, лениво, будто кто-то сверху ронял его специально, чтобы разбудить мир.

На стекле виднелся слабый отпечаток - круглая отметина, словно снежок ударил в окно, только очень мягко, не по-настоящему.

- Опять ты, - сказал Феликс, усмехаясь. - Даже во сне не дашь покоя.

Он встал, потянулся, накинул на плечи худи.Шапка всё ещё стояла на столе - нелепая, с рогами, смешная, и от этого вдруг такая настоящая.

Феликс дотронулся до неё кончиками пальцев.И впервые за долгое время почувствовал, что ему действительно есть, ради кого проснуться.

Он ещё не знал, чем займётся этим утром.Может, просто будет ждать, пока кто-то снова постучит в окно снегом.Или сам выйдет на улицу - чтобы проверить, не стало ли небо чуть ближе.Феликс стоял у окна, вглядываясь в стекло, где отражалось его собственное лицо - немного сонное, с потёртыми от подушки щеками и глазами, ещё полными снов. Он всё никак не мог проснуться окончательно, будто между ним и утренним миром стояла тонкая плёнка тишины. Но стоило лишь снегу тихо шлёпнуться в окно, как она треснула. Маленький снежок, наглый и нетерпеливый, оставил мокрое пятнышко на стекле.

Феликс прищурился, выглянул наружу - и сразу наткнулся взглядом на белую шапку с монстро-ушками. Она казалась каким-то существом из сказок, сбежавшим из сна, но стоило приглядеться - и внизу уже стоял Хёнджин. Вся его фигура была будто обсыпана светом - снегом, отражённым солнцем, да его собственным сиянием. И откуда в нём столько этой зимней дерзкой красоты?

Феликс улыбнулся. Он не знал, зачем Хёнджин пришёл, но сердце будто вздрогнуло - не от холода, а от какой-то тихой радости. Хёнджин махнул рукой, и Ликс с пятого этажа махнул в ответ, точно мальчишка из старого фильма.

Он схватил с вешалки свою монстро-шапку - ту самую, что уже стала почти символом жизни, которую он выжил. Надел её, чувствуя под пальцами знакомую шероховатость, будто память о прошлом дне. Потом, поддавшись внезапному порыву, выдвинул ящик старого комода, где хранил странные безделушки - как осколки лет, запахи, кусочки лета, обёртки от мороженого и засушенные листья. Среди этого хлама лежал брелок - блестящий, слегка потускневший, но родной.

- По правилам счастья. Он даже усмехнулся. Какая-то глупая идея, но приятная - будто детская клятва, запечатанная металлом.

Он только было собрался выйти, как на пути возникла мать. Её глаза были красные, пустые, в руке болталась кружка, а от неё пахло так, будто весь мир внутри неё давно сгорел.- Ты опять куда-то собрался? - произнесла она сипло, и слова её тонули в воздухе. - Опять шастаешь? С кем?

Феликс не ответил. Просто опустил взгляд, сунул руки в карманы и пошёл к двери. Хотелось просто уйти - туда, где снег и звёзды, и никто не задаёт вопросов.

- Я с тобой разговариваю! - закричала она, и кружка вылетела из её руки, будто птица, не дождавшая весны. Раздался звон. Осколки упали, как капли дождя, только острые. Один ударил по щеке, другой - по руке.Щека защипала, тонкая струйка крови растеклась по коже.Он посмотрел на осколки - среди них лежал кусочек с рисунком синего моря, любимая кружка с маленьким дельфином. Его любимая.

«Не судьба ей прожить долго и счастливо», - подумал он, сжимая кулак.

Но боль пришла позже, когда вышел в подъезд - тишина там была глухая, холодная, как утро без солнца. Он спустился по ступенькам, ощущая, как кровь подсыхает на пальцах. А за дверью его уже ждал Хёнджин.

Тот стоял, засунув руки в карманы, с тем самым ленивым взглядом, который будто видел всё и ничего одновременно. Улыбнулся, когда заметил Феликса, но, подойдя ближе, нахмурился - заметил ссадины.

- Что это у тебя? - спросил он негромко.- Ничего. Просто... разбитая кружка.- Теперь твой звёздный свет льётся прямо наружу, - усмехнулся Хёнджин, чуть наклонив голову.

Феликс невольно улыбнулся. Он не знал, как реагировать - то ли рассмеяться, то ли заплакать. Но от Хёнджина всегда веяло каким-то странным теплом, будто его слова не лечили, но делали боль красивее.

- Пойдём, - вдруг сказал тот, не давая времени на размышления.- Куда?- Ко мне. Там есть чай. И пластыри со звёздами. И, кажется, немного покоя.

Он протянул руку. И Феликс, не успев даже подумать, вложил свою - прохладную, чуть дрожащую. Снег мягко падал на их пальцы, и казалось, что время вдруг решило подождать.

И они пошли - сквозь двор, по тропинке, где снег скрипел как старая пластинка. Мир вокруг был белый, тихий, но где-то в глубине Феликс чувствовал - впереди обязательно будет ещё разговор. О тех, кто уходит и возвращается, о сне, где Хёнджин растворялся в свете, и о том, почему так страшно бывает просыпаться.

Но пока - они просто шли.И снег всё шёл.И их следы тянулись долго-долго, будто кто-то решил записать их прогулку на старую кассету.