Глава 5: Скрытый потенциал

Эпиграф 1-й.Многолик — редкое, трансформирующееся существо неизвестной природы, впервые зафиксированное в годы, следующие за Великим Разломом. Характеризуется полной нестабильностью телесной формы и уникальной способностью к биомимикрии. В покоящемся состоянии представляет собой бесформенную массу органической материи, слабо пульсирующую, часто покрытую защитным слизистым слоем. Ключевая особенность заключается в полной, физической и поведенческого подражания другим видам, включая гуманоидов. Многолик способен не только имитировать внешность, но и перенимать манеры, голос, речевые шаблоны, а в отдельных случаях — социальную роль и психологические повадки объекта. Классификация многолика не разнообразна, делиться только на два вида. Примитивные особи — действуют на основе базовых инстинктов. Имитируют внешний вид с целью охоты, маскировки или выживания. Встречаются чаще, но быстро деградируют при нарушении среды.Интеллектуальные формы — развиты на уровне разумных видов (человек, тараскорожденный, сентиенты иных подтипов). Эти особи целенаправленно встраиваются в общество, могут жить среди других существ годами, не вызывая подозрений. Способны создавать «фиктивные личности» — образы существ, которые никогда не существовали.Считается высокоопасным, но крайне ценным объектом для изучения. Генетическая структура нестабильна и практически не поддаётся расшифровке. Любые попытки захвата заканчиваются либо гибелью особи (автогенерация токсинов), либо её исчезновением.— Энциклопедия "Новый бестиарий". Автор: Орайгр Вельмир Когорэ.

Эпиграф 2-й. Как только люди обрели возможность пересекать бездну варп-разломов, они не удержались от соблазна. Но сказать, что они злоупотребляли этой силой, — значит не сказать ничего. Те, кто слишком часто ступал в междумирье — зыбкое пространство между точкой А и точкой Б, — возвращались изменёнными. Их тела и разум искривляли мутации. То же ждало и тех, кто служил у самих разломов или обращался с варп-зарядами — камнями Кристаликса, питающими порталы."Новый мир, новые изобретения, новые искушения."— Бровильградский ефрайдер Уилл Вельмектон

1

Дорога была спокойной, почти безмятежной — обманчиво тихой, как бывает лишь в пустынях перед бурей. Песчаные холмы, бескрайние, будто волны застывшего моря, растянулись до самого горизонта, окутывая собой следы древних дорог, темного асфальта, давно забытых и почти полностью погребённых под временем и песком. Солнце, ещё недавно безжалостное, теперь медленно клонилось к закату. Его лучи, потеряв прежнюю ярость, скользили по дюнам усталым светом, бросая длинные тени на изломанные склоны. Воздух дрожал от жары, но ветер оставался странно нем.Песок не поддавался ему — песчинки не взлетали, не закручивались в пыльных спиралях. Даже лёгкие порывы не могли поколебать их неподвижность. Пустыня затоила дыхание. Где-то вдалеке, между холмами, продолжалась дорога. Узкая, потрескавшаяся, изрытая. Та, что некогда вела путь транспорту прошлого, — теперь служила лишь ориентиром для тех, кто осмеливался вступить в эти земли. А смельчаков было много. Один из них пытался усмерить ормхару — наездного, крупного ящера, на чьем грубым панцире путник уместил подобие малюсенькой деревянной хаты, вместимостью не более пяти квадратных футов, с высотой около семи футов, если брать в счёт треугольнообразную крышу, сделанная из ржавых прутьев. Хата выглядела крайне ненадёжно. Троссы кое присоединенные были к панцирю, чуть ли не трещали по швам. Одному наезднику было известно о состоянии его креплений, но покрайней мере,  звук которые издавали веревки — были вовсе не утишительными, и должны неким образом предупреждать владельца о том, что вовсе не лишним будет поменять их, на менее износшихся товарищей-троссов, более пригодны для эксплуатации. Но сейчас наездника это вовсе не волновало. Гораздо более его тревожило поведение ормхары, который был куплен за четырнадцать златых кросиров — валюта использующаяся в Бакадии. За подобную цену, в той же Бакадии, можно было бы проживать в местной казарме один месяц и десять дней, включая трехразовый прием пищи — и то, сдача бы осталась. За подобную цену, наездник ждал бесприкосновно послушного, ящерку — в этом он был уверен, учитывая то что ормхары, как правило, ящероподобный вид, вовсе не склонный к непослушанию, панике и в целом конфликтным с человеком животным вид не считался. Но, похоже, где-то наездника надули, облапошили предворительно разув и повесив лапшу на уши. Этот был иным, совершенно другим. Складывалось ощущение, что эта ормхара была подкинута к более буйному виду. Она не то что была непослушным, а самым настоящим, хоть и сдержанным, воплощением дикости. Она слушалась, но не хотя. Шла дальше, хоть и гудела, выла, ходила извилистыми путями, иногда спиралями. Она еле слушалась каждый раз когда натягивали поводья, но после дёргала головой так, будто хотела выдернуть всадника со своего панциря. Возможно, такое желание и было — животный инстинкт самосохранения, желание свободы. Каждый ее шаг олицетворяло рвение к воле. Она выла, "Свободы, свободы!", будто кричала ормхара, но никто понять ее не мог. Никогда не смог бы. А ормхара никогда не поняла бы наездника на ней, чьи мотивы тоже были оправданы, равносильны. Эта была битва, между дикой свободой, и страхом наездника на ней. Человеческая фигура облученная грязным, коричневым плащем, пыталась одной рукой удержать поводья, а второй он держал плащ, чтобы он не слетел с него из-за поднимающегося ветра. Из под плаща был вовсе не человек, нечто иное. Это нечто выглядело так, будто оголенный, лысый череп спрятался в тени капюшона. Как этот череп, оборудованный железными металлическими деталями, гвоздями, различного рода моторчиков, трубками и другими элементами — разглядывает путь, дёргая ремешками чтобы угомонить ормхару. Существо оглядывалось, невнимательно, быстро, в панике пытавший разглядеть то, что можно было расценивать как опасность. А в этих пустынях — опасностью может быть всем тем, что способно дышать и двигаться — тоесть опасностью может быть что угодно. Человек в седле, у маленькой хаты — или нечто похожее на человека — понимало это отлично. Понимало также то, что ормхара потенциально может быть объектом привлекающий слишком много внимания. От этого было только хуже. Усугубляло положение ещё сильнее то, что эта дряхлая хата — была всем тем что было у этого полу человека, полу непонятно что это было вообще такое. В этой хате было слишком  много того, что нельзя было потерять. В каждом углу валялись предметы, на первый взгляд — мусор, но для хозяина — святыни и инструменты, артефакты кои стоили целое состояние. Он обернулся, стал осматривать каждый угол своего убогого, но в то же время драгоценного склада. "— Водянистая влага тараскорожденного, особи не старше двадцати пяти лет... Стеклянный бутылек, два златых кросира за миллилитр. —" подсчитывало существо, смотря в уголок хаты, на коробку из спаянного оргстекла. "— Обычная жижа. Но для фанатика оккультиста — чуть ли не святая вода. Вечно эти психи, скупают все, чтобы варить свои отвары и пить их до отказа желудка. Вроде болтают, что варево из глазной влаги тараскорожденного , желудочного сока человека и мочи самки зентехи — лечит от всего, и продлевают жизнь. Но как показывает практика — отравляет желудок, сокращает жизнь до пару часов, и доказывает сумасшествие людское... Но деньги не пахнут, а за трёх мною зарубивших ящеро-людов — меня пока не наказали. —" он взглянул на другой угол, через другое плечо, в сторону ящика со шкурками. "— Пора пополнить шкуры гигантских крыс. На Баджадском рынке златая кросара за пару. В Адеме штука стоит четыре серебряных. Отличный экспорт, жаль только ныне через чур распространенный. Таких как я по пальцам пересчитать, но даже такая конкуренция уже того не стоит. Нет, распродам все в Бадже, и осяду там на месяц. —" он повернулся, снова обратил внимание на дорогу. Ветер превратился в небольшую песчаную бурю. Получеловек продолжил считать. "— Алхимические эссенции — распродав все за этот месяц, получиться восемнадцать златых кросир за двенадцать флаконов... Дерфоградские шприцы и скальпели. По три златых кросир за штуку... Нет нет, за две. За это нужно будет вести торг... Хотя стоит ли их вообще отдавать? Местные наркоманы не брезгуют хоть и использованного десятки раз шприца. Хорошо, буду давать укол в комплект с галюцагенами, там и за двух златых дотянусь вероятно. Мыло, фильтры для воды, металлолом — остальное обойдется максимум в двенадцать златых. Вроде все на месте. —" он остановил ормхару, чуть не свалился с седла. "— В общей сумме... около семидесяти двух златых. Хорошо, больше на одну целую и две десятую чем в позапрошлом месяце. Главное все не похерить. Буря будет страшной, ормхара отвратительная. Тоже продам, получиться восемьдесят златых. Ну и куш...—" — Ну, сворачивай уже, дура дурацкая! — выдохнул он вслух, снова дёргая поводья. Ормхара, нехотя, с упрямством зверя, медленно свернула, будто сомневаясь в каждом шаге. Шла неохотно, рывками, словно вынуждена была идти против воли. Они повернули в сторону руин. Они были здесь всё это время — укрытые пыльным маревом, полускрытые за дымкой песка. Остатки прошлого, выцветшие кости цивилизации: полусобранные кирпичные конструкции, искривлённые балки, кое-где — навесы из рваной ткани. Всё это служило укрытием, ночлегом, тайным рынком. Местом, где можно было торговать без лишних глаз. Это был Зедебур. Когда-то — оживлённый узел между Росенротом, Баджей, Адемой и даже далёким Дестьерном. Город, державший торговый пульс юга. Теперь — всего лишь груда развалин. Пару лет назад его смело бурей, которую позже назвали Аеториальским смерчем — якобы кара одного из популярных богов южного континента, чье имя прекрасно читалось в названии природной катастрофы. Наездник, впрочем, не верил в богов, ни в проклятия, ни в кару свыше, ни в байки кои разносили оккультисты с варевами из жидкостей мерзопакостного происхождения — на которых наживается странствующий торговец. Не верил во все перечисленное, лишь поддакивал клиентам, мол, чтобы, за своего приняли, да и златых кросиров не пожалели. Он верил лишь в самого себя. В то, что можно потрогать, увидеть, услышать. Весь этот мир, со всеми его страданиями и неожиданностями, он называл просто: жизнь. И считал, что в ней нет никакой тайны — только, и ее паскудная натура насолить людям.Зедебур, точнее — "Новый Зедебур", был построен на руинах старого города — "Старого Зедебура". Когда-то, до разлома, эта земля была зелёной — чуть ли не райским уголком. Экологически чистой, мирной, живущей в достатке — за счёт ранее упомянутой торговли. Впрочем, экономическую роль новый Зедебур сохранил, жаль что ненадолго. Говорили, что по уровню жизни тот Зедебур мог тягаться с Бровильградом. Но сейчас — такое сказать язык не повернется. А после природной катастрофы и подавно. Ныне, Зедебур — не больше чем укрытие на день. Помимо кешаших здесь бестий, климат — хоть это было ясным как солнечное небо — крайне неблагоприятный. Поэтому, оставаться здесь на подольше — дело гиблое, даже для наездника, который на жильца вовсе не походил. В это время, когда торговец оценивал обстановку вокруг, засмотрелся на высокое здание, в которой был подвал — если он не ошибался. Ормхара же терпеть больше не могла. Ее рёв раздался чуть ли не по всему Зедебуру. Ящерица стала стряхивать с себя наездника, расшатывать хату на панцире. Тросы справа провебрировали в последний раз, оборвались. Хата со скрипом повалилась в бок, закончила симфонию звуков от которой у наездника затаило дыхание. Он упал вниз, на песок, следом повалилась деревянная пристройка с не до конца оборванными  веревками. — Стоя-я-ять! — кричал наездник — а ныне вовсе не наездник — вскочив с песка, побежав в сторону сбегающей звери. — Мать твою! Будь ты проклята, сучья морда, жаба пузатая, тупорылая...! Эй-эй-эй. Тросы! Чёртовы тросы, ну и дерьмо! — Оставшиеся тросы потащили с собой и хату. — Ну, остановись! Прошу тебя, безмозглая ты тварина! — прокричал он, и рванулся в сторону ускользающего от него деревянной пристройки. Он запрыгнул на нее, еле удержался, ибо доска под его ногами потрескалась, провалилась. Он нашел в этом шанс сохранить хотя бы каплю своего богатства. Торговец пал на четвереньки, потянулся за ножом, нашел его. В этот же момент повернулся, рубанул первый раз, второй, третий — тросы теперь не волочили за собой богатство не совсем таки и человека. Ормхара убежала, ревела, будто ликуя о своей победе. Торговец же — остался с носом. И понял он это тогда, когда обнаружил то, что бутылек с влагой из глаз тараскорожденных разбилась, смешалась с алхимическими жидкостями из потрескавшихся флакончиков, которые впитывались в крысиные шкуры и песок. Он сел, вздохнул, пнул песок несколько раз. Сидело нечто долго, полный сожаления о сегодняшней поездке. Отчайно, в конце концов, он залез в остатки своего склада, сунул руку глубоко в раздербанный ящик и достал от туда небольшой черный пакетик, куда помещалось не больше одного кулака. Он вскрыл его с помощью мизинца металлической руки, на котором был не большой кол, совсем маленький, тонкий — Но достаточно чтобы нанести серьезную рану при правильном использовании. Закончив распоковку, торговец высыпал содержимое на уже человеческую ладонь. Металлическим пальцем взял пробу прилипшего белого порошка, сунул палец под шарф, потом под губу, и стал размазывать содержимое по остаткам десен. "— Ничего. —" подумал он, посидев некоторое время в полной тишине. "— Кекерокс слабо действует. Вот-ж зараза, что меня взять то может?! Только в сон хочется, и срать... Проклятый Зедебур... Чёртовы руины сучья мать...—" (Сноска: Кекерокс — наркотик, втираемый в слизистую область. Альтернативным использованием предпочитают занюхивать содержимое через тонкую трубочку, или подмешивать в напитки. Оказывает сильно действующий и быстро действующий эффект, который длиться от часа до шести часов в зависимости от стадии привыкания к веществу).Он фыркнул, чихнул — то, что он втирал в дёсны, раздражало слизистую.— Остаться в этой хате? Нет, заметёт песком. Хотя... может, дикари из Очага Жертвующей и не настигнут меня? Хрень, а не идея... Похоже, кекерокс работает, хах. Несу бред и лыблюсь. Идиотизм... — глухо ворча, проговорил торговец и бросил взгляд на вышку полуразрушенного здания.— В Зедебур...? — пробормотал он, словно сам с собой. — Шанс, что там кто-то прячется, есть. Но не равен ста процентам... Тем более, в пустыню — я не пойду. Ветер подгоняет... А может, рискнуть и стоит? Почему бы и нет? Всё равно дикари презирают всё, что построено человеком — задолго до их...Он бы договорил, но замер. Чуть поодаль, сквозь клубы песка и тьму пустыни, к нему приближалась тень — размытая, будто плывущая сквозь зыбкую реальность.Сначала торговец подумал, что это кекерокс гонит картинку, но когда фигура закричала — он сразу понял: всё это происходит в действительности.Он дёрнулся к разрушенной хате, судорожно достал нечто отдалённо напоминающее пистолет — уродливо-модифицированный, весь в сварке, трубках и латках. Он выстрелил в воздух — раздался оглушительный хлопок, сильнее любого обычного оружия.— Стоять! — закричал он, что было мочи. — Стой, не подходи! Я вооружён, мать твою! —— Мужик! Остановись! — крикнула фигура, не останавливаясь. — Ты хищников привлечёшь, дубина! Ты откуда, а? Странник? —Он не сразу отпустил оружие, но всё же спустился с обломков складика, медленно, с опаской, сделал шаг навстречу.— Страитургель, — соврал торговец.— Страитургель? — переспросила фигура, уже почти приблизившись. Песчаная буря отступала, и теперь можно было разглядеть — перед ним стоял человек в изорванных, тканевых накидках, под которыми виднелась угловатая, шипастая броня. Лицо скрывал капюшон и птицеподобная маска, грубая, с перекошенным клювом и заклёпками.— Гильдия торговцев Адемы? — уточнил человек, опираясь на рукоять сабли, что красовалась у него на боку.— Верно, — торговец соврал снова. Его внешность, усеянная артефактами, металлическими пластинами и трубками, не внушала доверия. Но и не опровергала сказанное — потому как сам человек в маске уже давно разглядел, с кем имеет дело.— Так ты ещё и окованнец, выходит? —— Меня принято относить к «волченным», — отрезал торговец. — Окованные — это те, кто гробит себя железом. А я — волченный. Всё, что во мне заменено, — сделано только чтобы выжить.— Знаю я разницу, — кивнул человек в маске. — Пойдёшь в укрытие? Через пять минут будет пик Аеториальской бури. —— Пойду, — ответил торговец почти сразу. — Но только если разъяснишь, под каким знаменем ты здесь. —— Если б мы не были из Росенрота, — хмыкнул человек-птица, — в жизни бы не пустили волченного в очаг. —Шевели ногами, железный. Как звать тебя?— Дракрас Авуринг. —— Что везёшь? Продаёшь? —— Разное. —— Понятно. — усмехнулся человек. — Коли встретимся на базарах Росенрота — скидку мне дашь на это «разное». Укрытие я за даром не предлагаю. —— А ты всегда в маске ходишь? Имя то у тебя есть, кроме клюва на лице? —— Шейн-Шавкат зовуся. Запомни, если что — окликни. Мало ли, мимо прилавка проходить буду. Я про должников не забываю... — — Запомню, — буркнул Дракрас. Ему это всё уже порядком надоело. Но выбора у него не было. И потому он двинулся следом — за тем, кто звался Шейн-Шавкат, и кто знал, где укрыться в этой проклятой буре.— Шейн-Шавкат. — — Что такое? —— Неужели все так просто? — — Ты о чем? — Шейн-Шавкат обернулся. — Неужели, ты так просто предложишь проходимцу убежище? В этих то землях... — Верно. — ответил мужчина в маске волченному. — Просто взям и предоставлю убежище. Так или иначе ты пошел со мной. Я и не меньше тебя удивлен что ты доверился мне. Обычно, такие как ты сразу думают о том, что доброжелатель может оказаться грабителем, вербовщиком, а может быть просто маньяком. Но ты едешь со мной... Или ты передумал? — — Нет. — покачал головой Дракрас. — Терять мне нечего. —— Отсюда и твое слепое доверие, друг. — отрезал Шейн-Шавкат. — Тебе нечего терять, вот и ответ. — — Уж больно много ты философствуешь, "друг". — не сдержался торговец. — Все же тебе в голову могли прийти те же мысли что и ты мне перечислил. Я могу быть той ещё паскудой... Но ты меня впустил? — Дракрас рассмеялся. — Как-ж ты ещё не сдох, Шейн-Шавкат? С такой-то простотой, с таким то отношением и доверием... Может у тебя секрет есть, как ты остался цел и не вредим? — — Отнюдь, целым меня не назовешь, поэтому я и ношу этот клюв. — парень даже не повернулся, продолжал идти, свернув за толи разрушенную, толи вовсе недостроенную стену. — Если бы ты был грабителем или что-то в этом роде, — продолжил Шейн-Шавкат, — то убил бы тебя незамедлительно, до того как бы ты успел навредить мне, или вовсе моргнуть глазом. Поверь мне... Почему ты вообще спрашиваешь? — — Интереса ради. — ответил торговец, отводя взгляд в сторону своего ранее передвижного склада. — А действительно, терять то мне больше нечего. — Дракрас продолжил монолог вслух сам с собой. — Лишь следовать за незнакомцем надеясь только на один исход из двух. Либо ты представляешь мне очаг, даёшь прожить ещё немного, либо убиваешь меня прям за этим углом, верно? — — Верно. — спокойно ответил Шейн-Шавкат. — На что мне надеется? — — На пощаду. — Дракрас промолчал, заговорил снова когда они вошли в здание. — Твое спокойствие, — сказал он, будто подмечая. — вот что в тебе звучит убедительно. — — Я знаю какого это. — ответил Шейн-Шавкат. — Послушать человека чье лицо для тебя досехпор тайна, но вот спокойствие... В нем читается истинное преднамеренные действия человека. — — Что-ж тебя подталкивает говорить так. Откуда у тебя такие выводы?— усмехнулся торговец. Шейн-Шавкат ответил не сразу. — Потому что, когда-то, я был на твоём месте. —

2

2096 год. Ещё в детстве Шейн-Шавкат трудно поддавался однозначному описанию. В нём жило пламя — необузданное, детское, порой даже упрямое стремление к справедливости, к защите слабых и неприятию лжи. Эта настойчивость была почти врождённой, скорее — был частичкой каждого ребенка в этом мире. Но, вероятно, у Шейна-Шавката данной частички было больше обычного, более яркой чем у остальных. И всё же, наряду с этим пламенем, в нём жил и другой огонь — тихий, тлеющий, как угли в ночи. Это было спокойствие. Не пассивность, не равнодушие — а уравновешенность, безмолвная стойкость и умение слушать. Он умел ждать, умел молчать тогда, когда большинство срывались в крик. И именно это противоречие делало его особенным.С возрастом Шейн-Шавкат становился всё более сдержанным. Он научился гасить пламя в груди, направлять его внутрь себя, чтобы оно грело, но не пожирало. Но в нужный момент — когда правда требовала слова, когда зло подступало слишком близко — это пламя вспыхивало вновь. Не как истерика, не как гнев, а как молчаливое, неоспоримое решение действовать. Именно это — редкое сочетание огня и тишины — сделало его таким, каким его знали немногие, но запоминали все. Несмотря на свой уравновешенный характер и склонность к компромиссам, на уступки он шёл редко. Его непоколебимость проявлялась в стойкости — не столько внешней, сколько внутренней. Даже простые, дружеские просьбы могли обернуться препятствием для просящего: если уж Шейн-Шавката просили о чём-то, то это скорее походило на уговор, чем на искренний зов о помощи. Уговорить его — было делом почти невозможным. Он действовал сам. Помогал — если считал нужным. Делал это молча, без слов, по собственной воле.С годами в нём мало что изменилось. И в двадцать пять он остался прежним. Для одних — упрямый баран. Для других — непоколебимый воин, почти герой. А самому Шейн-Шавкату было всё равно, все было едино. Ни один не получал его протянутой руки, пока он сам не решал, что этот кто-то достоин ее.— Уважение... достоинство быть тем, кому можно помочь — всё это нужно заслужить. — так верил Шейн-Шавкат.И всё же... один человек сумел заслужить это.Шейн-Шавкат был верхом на зентехе, проезжал сквозь песчаные арки, пещеры служившие тунелями для всадников с долгой дороги. Земли которые были за холмами Деаналура — казались умиротворёнными, тихими, пустыми. Но, Шейн-Шавкат знал что это было вовсе не так. Он выбирал дорогу, шел извилистыми путями сквозь природные туннели. Ведь если сбиться с пути, осмелиться придержаться иного маршрута или попросту оступиться — то это могло бы принести события с роковыми последствиями. Помимо зыбучих песков и различных бестий скрывающейся в песке и тени — Шейн-Шавкат видел и силуэты более опасных существ. Он взглянул вдаль, из под тени очередной продолговатой пещеры. Существо напоминающее очень большую и лысую крысу, замертво буквально повисло в воздухе, примерно в трёх футах от земли. С ее бока по невидимому силуэту стекала горячая кровь, ее становилось все больше, когда лапы невидимки хватала крысу за голову и брюхо, разрывая ее тело и поедая ее смрадную плоть. Существо показало себя. Оно практически мгновенно перелилась из прозрачного в светло-серые оттенки на бугристой коже, испачканной в чужой крови. На четырёх мощных лапах — почти человекоподобных, но изломанных, с вытянутыми суставами — оно двигалось с тревожной плавностью, свойственно хищникам этих земель. Его спина была усеяна колючими шипами, а хвост — длинный, живой, с раздвоенным жалом на конце — изгибаясь, будто независимое существо, подбирающая куски плоти с пола, и подносящее их к пасти владельца. Лицо, или то, что заменяло его — было изогнуто, лишённая симметрии, а из пасти с неровными рядами клыков свисал длинный, узкий язык с когтевидным отростком на конце. Глаза, едва различимые в складках изуродованной физиономии, пульсировали слабым светом. Оно замедлялось, его кожа начинала дрожать, переливаться — и вот уже границы тела размывались, и монстр исчезал, растворяясь в воздухе, словно мираж. Лишь слабый, липкий запах железа и гнили выдавал его присутствие — до первого рывка. Этого рывка Шейн-Шавкат так и не дождался. Не обнаружил также следов на песке или тяжёлое дыхание монстра приближающаяся к нему и его зентеха, все это время которая волочила за собой не большую повозку. "— Не заметил. —" подумал Шейн-Шавкат, вздохнул, убрал саблю обратно в ножны на поясе. Все обошлось, однако — продолжать идти дальше, в мыслях парня, стало затеей менее надеждой чем планировалось с самого начала. — Шейн...— захрипело нечто из под покрывала пеленующее повозку. — Шейн...—— Тише. — отрезал Шейн-Шавкат. — Альфред, тебе вредно говорить. — Они оба замолчали. Было тихо, очень тихо. Даже ветер не был способен перебить звук в ушах от кромешного безмолвия. — Альфред. — сказал Шейн-Шавкат. Альфред молчал, следовал просьбе парня. Его глаза утратили то пламя в его карих глазах, он долго молчал но все же продолжил. — Мне нужно поговорить с тобой. Не отвечай, просто послушай меня. — Шейн-Шавкат взглянул на повозку. Альфред выглянул из под покрывала, измученным взглядом смотрел на парня вверхом на зентехе. Шейн-Шавкат ощущал этот взор даже сквозь  маску, чувствовал боль скрывающуюся за стеклешками некого дыхательного аппарата в виде противогаза. — Тебе нельзя говорить. — повторил парень. — Дыши, только дыши, сконцентрируйся на дыхании. Знаю что больно, но тебе надо дышать Альфред. —Он видел как из под маски замолкшего рвались слова, вопросы, ругань. Но Альфред продолжал молчать, держа свою правую руку у шеи, слегка сдавливая ее в нужном месте. Шейн-Шавкат не понимал насколько это было эффективно, но Альфреду казалось что так ему дышится лучше, покрайней мере — картинка не плыла, не темнело в глазах. — Я отвечу на твои вопросы. — догадался парень ещё давно. — Перед этим установим контакт в нынешних условиях. Сгинай все пальцы если захочешь сказать "Да", если же нет — ничего не делай, или верни так как было раньше. Хорошо? — Альфред согнул пальцы, Шейн-Шавкат глубоко вздохнул, будто с облегчением. — Я...— начал он неуверенно. — Я не мог тебя оставить так, понимаешь? — парень оторвал свой взгляд от него. — Хоть ты и желал оставить тебя умирать, чтобы все уже наконец закончилось после того как твои исскусвенные лёгкие начали подставлять тебя... Но, я просто не мог бездействовать. — Шейн-Шавкат снова повернулся на седле. — Я знаю кто тебе может помочь... Да, я знаю что доктор Гибрид умер, что кроме него никто не мог тебе помочь для поддержания нормального состояния его собственного изобретения запечатанный в тебе... Но, ты был не прав. Ты сделал слишком поспешный вывод когда сказал мне и Лоре что твоя смерть неизбежна. Я знал это с самого начала, ещё с того момента как ты рассказал нам об этом... И ты был не прав. Помощь может найтись, просто я не сразу лешился на их поиски, на такую авантюру. — Взгляд Альфреда говорил обо всем. — Ты, наверное, спросишь — "что у меня за знакомые такие?"... Это... — Шейн-Шавкат снова осекся. — Это мой дом, Альфред. То откуда я родом, ещё до Росенрота. "Очаг Жертвующей" — так это место называют... Тоесть то место, куда мы должны добраться. — Парню послышалось, что нечто приближается к ним. Он замолчал, осмотрелся. Это был лишь шум поднявшегося ветра, который взмыл небольшие камюшки в воздух, и ударил их об пещеры, и другие более твердые поверхности чем песок. — Я тут был лишь раз, когда-то... Совсем милюзгой. Может быть и не был вовсе, не помню... Я уверен лишь в том что мои корни исходят из Очага Жертвующей. Весь мой род принадлежит этому месту... А про владычицу очага ходят легенды. Говорят, что она находиться под покровительством самого Аериала... Бога жизни и смерти...———— Аериал дал началу пульс, и последнему дыханию — счет. Он начертал круг жизни на лицах миров и вложил зерно конца в самое сердце рождения. Он, кто именуется Плетельщиком, кто с первого колебания Песка знал: всё живое есть долг, и всё мёртвое — расплата. — говорила жрица, одетая в красное платье, и чей капюшон частично скрывал ее смуглую кожу и темные волосы, которые слегка закрывали пронзительные красные глаза. — Но среди праха и пепла дней, — продолжала она. —Среди мимолётных судеб, подобно пыли на ветру, Он выделил нас — сосуды Его воли, пастырей заблудших но ищущих. —Десятилетний Шейн-Шавкат слушал внимательно, не упускал каждого слова, хоть и смысл того или иного предложения для него было чуждым. — Мы не просто носим Его символ —, продолжала жрица, смотря на вывешенные скатерти, птичьи черепа, и золотые иконы существа напоминающие многорукого человеческого скелета. — Мы несем тьму под перстами и свет в зеницах. Аериал, в безмерной милости Своей, позволил нам не просто знать течение Арканы — но прясть её нити, вплетать их в душу умирающего и вырывать суть из живого. Мы, кто познал Его Шепот — теперь сами шепчем к костям, и к крови, и к стынущей плоти. —Мальчик сидевший на коленях возле алой жрицы слушал, но не мог оторваться от картинок изображённые на молитвенном месте. Жрица посмотрела на мальчика. — Коль придет время, когда смерть предотвратить чужую придеться. Когда настанет час чтобы исцелить себя или ближнего своего... — она снова обратила взгляд на иконы. — Тогда придай себя слугой Аериала, стань частью Очага Жертвующей — Очаг верховной жрицы. И однажды настанет час, когда за жизнь ты жизнью отплатишь...——— — И за жизнь я жизнью отплачу. — вспоминал Шейн-Шавкат. Парень обернулся, взгляд Альфреда был полон смятения. — Ты однажды сохранил мою жизнь. — продолжил он. — Не взирая ниначто ты вытащил меня однажды от туда... Я должен оплатить тем же. —Альфред молчал, он не мог говорить хоть и желал этого сейчас больше всего на свете. — Дорога будет не долгая. — вздохнул Шейн-Шавкат. — Я привез тебя за холмы Деаналура ещё когда ты спал, ночью. Сейчас осталось всего-то... всего пару часов езды. Я довезу нас обоих, обещаю тебе. Я знаю все пустыни юга, я не затеряюсь в дороге... — Шейн-Шавкат закрыл свои карие глаза, вытер рукой вспотевший лоб. Сейчас он говорил сам с собой, успокаивал себя. — Отдыхай Альфред. — сказал парень. — Не переживай не о чем. Забудься, просто спи. —Альфреду не оставалась делать что-то иное, он лег на спину, покрутил шеей, пытаясь найти наиболее мягкий участок рюкзака который был у него под головой. Вздохнув очень тяжело, он замер, закрыл глаза и на свое же удивление не взирая на тревогу и обилие слов коих так не было произнесено — он уснул.

3

— Занятная история Шейн-Шавкат, жаль что через чур сопливая...— сказал Дракрас Авуринг, пытавшийся вышкрибать песчинки из под отверстий своих суставов на пальцах железной руки с помощью отвёртки. — Это ты о чем? — — Ну... — продолжил торговец убрав отвёртку, подкинул пару деревянных сучков в костер на котором жарилась чья-то тушка. —  Просто вся эта благородность, жертвенность, бескорыстность — все это крайне не свойственная вещь таким как мы, особенно на этих землях, песках точнее. —— Жертва была корыстна...— Да-да, понял. — отрезал Дракрас. — Жизнь за жизнь и все такое... Но вот чтобы идти на это, нужно иметь во истину стальные яйца, или отбитый ум. А возможно, просто с самого детства долдычить сосунку о цене благодарности, взаимности и всех остальных подобных вещах, как: дружба, любовь и цветочки... — Дракрас взглянул на Шейн-Шавката, который лишь наблюдал как сгорают подброшенные сучки в огне. — Ты, дружище, — продолжил торговец, — здесь как лебедь среди гатких утенков. Как роза среди навоза. Сечешь? Эти пески вовсе не для тебя. А люди живущие здесь вовсе тебя не поймут. Здесь люди полностью искушаются в своем втором имени — лжи, продажности и паскудности. Вместо того чтобы отблагодарить своего спасителя, они тактично удерут до тех пор пока тот не стал требовать наличных за спасения. Или за каких нибудь жалких двадцать кросиров возьмут и исполнят прихоть какого нибудь больного ублюдка толстосума — зарубить скот соседа, поджечь ему хату или оттрахать его сестру... — Без подробностей. — в этот раз перебил уже Шейн-Шавкат. — Твоя воля. — усмехнулся Дракрас Авуринг. — Посыл ты понял, вот тебе и делемочка, пища для размышлений. Тебе стоило бы жить в Сибнели где правит "рыцарская честь" что в прямом и переносном смысле. Мужики там в латах ходят. Или в Дерфоград, культура как никак. А здесь люди... не люди, хер на блюде...— — Поэтому ты себя перелопатил так? Чтобы на человека местного быть менее похожим? —  спросила Лора, сидевшая на теплом от костра песке, около холодной стены заброшенного здания с большой дырой в стене, которую успешная закрывала большая, спящая ормхара. — Не угадала, девочка. — покачал головой Дракрас. — Несчастный случай на производстве. — Они замолчали, слушали как трещит пламя. Ормхара удовлетворенно мычала каждый раз, когда Лора поглаживала его нос. — Не дано мне понять, — вздохнул Дракрас — как вы ладите с этими бестиями что аш до такой степени то...—— Не поняла. — — Это моя ормхара. — продолжил торговец. — Я с ней проходил сквозь Зедебур, но она делала это так нехотя, что в конце концов скинула меня со спины и побежала прочь. А ты сейчас сидишь около этой засранки, которая в свою очередь невинно посапывает, храпит и удовлетворяется сном. Хотя ты ее не как не придобряла, а я не бил, не издевался над животным — чтобы бежать от меня. Как у тебя это получается то, девка? —— Для меня легко, а для вас почти невозможно. — — Не понимаю...— В вас всего лишь доля нечто живого, человеческого. — — Ах, брось. — буркнул Дракрас. — Нет-нет, я буквально. — продолжала Лора не смотря на торговца. — Ормхара эмпанирует лишь живым существам, может ощущать себя в безопасности только тогда, когда рядом есть кто-то. Вас она не воспринимает чем либо живым, ибо вы перепахли железом, маслом или что у вас там? Не суть. — Дракрас задумался, вздохнул. — Чертовщина, а я отдал за эту ящерку добрый мешочек с златыми кросирами. А теперь что, оставлять ее тут? Я ее, судя по всему, повезти с собой не смогу. — — Это ещё почему? — спросила Лора взглянув на волченного. — Поедете с нами, я могу повести. — — В Росенрот возвращаетесь? — — Верно, обратно едем. — добавил уже Шейн-Шавкат. — Занятно...— отметил для себя Дракрас Авуринг. — Я на кой вам был Зедебур? Вы возвращаетесь с иногородних торговых точек, или как? — Лора молчала, продолжала всячески ласкать ормхару. — Искали мы здесь кое кого, а если точнее выразиться — разведовали места, где предположительно могли спрятаться недоброжелательные люди. — ответил Шейн-Шавкат не сразу. — Остатки незванных гостей могли остаться здесь — в Зедебуре. Отличное место чтобы спрятаться, ибо здесь есть и безопасные подвалы, и ночные бури которые укрывают брошенный городок. Не место чтобы тут прятаться, а целая мечта...— — Интересно знать что за недоброжелатели этаковые...— сказал Дракрас жуя тушу, как оказалось, козы. — Слышал у вас конфликт с Дестьерном? — — Хуже. — ответил парень, а интерес торговца пылал все ярче. — Не могу сказать точно почему, но наш правящий, точнее один из высшего совета, по совместительству наш наставник — задолжал что-то Сильверцам, жителям Сибнели. Мол, он сделал то что категорически было запрещено что на севере что на юге. И выжидали, видимо, около Росенрота чтобы поймать правящего с поличным. Врасплох то застали, но не сказать чтоб поймали. Как итог — объявление переговоров между Росенротом и Сибнелью по поводу всего того что случилось за эту неделю, да и не только...Подробностей не знаю, рассказал все то что было мне известно. — — Интриг уйма, во истину. — задумался Дракрас. — Северяне, судя по всему, стали использовать варпы. Пешком или на транспорте они бы сюда не добрались уж точно...— — А ты откуда знаешь про них? — кинул свой взгляд Шейн-Шавкат. — Про варпы? Ну, коль уж спросил — значит угадал, в варпах дело. — торговец продолжал умалкивать о своих знаниях. — Серьезно напортачил ваш правящий, если на его действия среагировали люди с севера...— Только Сибнельцы. — добавила Лора. — В курсе. Или...— Дракрас снова задумался, с помощью той же отвёртки что и в прошлый раз пытался выковорить кусочек мяса застрявший между металлической вставкой и зубом весь жёлтый от налета. — А-а-а...— Вспомнил Дракрас с улыбкой обнажающая жёлтые зубы. — Вы про Альфреда Брант Франклина что-ль?   Ах-ж сука, живой ещё. Теперь все сходится. Северная держава узнала о сомнительной деятельности знаменитого масочника — чтобы там не было —, и вспомнив старые обиды, решила расправится с полудохликом. — — Это ещё почему? — перебила Лора. — Девка. — отозвал он ее с раздраженным голосом. — Ты где живёшь то, в пещере? Хоть что нибудь в этой жизни тебе видомо? — — Нет, я про полудохлика спрашиваю. Почему полудохлик? — — А-а... А то я перепугался уже... Так вот. Всеми известный "скиталец с крюком", после набега на имение учённых где хранилось нечто Альфреду нужное — он вышел от туда полностью сгоревший, почти что мертвый. Он был почти что вспоротый, а лёгкое — толи правое, толи левое — разорвалась к черту. Некий доктор из клана Бывалых, сделал ему новое лёгкое "железное". А такие вот причиндалы — не сделает ни один изобретатель или врач. При цивилизации, да и после — все то что могли сделать, так только новую конечность, кость, и какой нибудь стимулятор для лёгкого или сердца. Ну вот чтобы полностью заметить уничтоженный орган... Хо-хо, надо постараться. И то, я полностью убежден, Альфред Брант Франклин — заплатил и платит досехпор не малую цену за металлолом в своей груди. Уверен также, что от него вовсе цельного ничего и не осталось. Поэтому — полудохлик. — Лора и Шейн-Шавкат промолчали, хотя знали что термин "полудохлый" хоть и частично верно характеризующий Альфреда —  был и  ошибочным в том плане, который подрозумевал Дракрас Авуринг. Хоть знаменитый масочник с крюком и чувствовал себя гораздо лучше чем раньше,  оба все равно решили не развеивать слух прешедший с земель, с которых торговец скорее всего и нахватался ложных сплетней.Более того, лично Лору интересовало нечто иное. — Дракрас Авуринг. — — Да, мазелька? —— Судя по всему, вы много подробностей знаете этой истории. — она вздохнула, прижав колени к себе. — А вот про имение, на который Альфред и устроил набег...— продолжила она, а голос ее незначительно изменился. —...Название его помните? — — Да-а-а...— протянул Дракрас, вытирая свои руки о свои лохмотья. — Знаменитая фамилия, удивлен что не знаете. Имение принадлежало фамилии Вар Вальхейтов. Люди, кои посветили себя науке, в основном, медицине и всякой всячиной по поводу изучения объектов из меж пространствия создаваемая варп-разломом из под варпа, непосредственно. —Когда он закончил, он снова взглянул на Лору. Ее глаза уставились в пол, больше ничего не выражая вовсе. — И это вам известно...— сказала она неотрывая взгляда не откуда. — А чё уш тут диву даваться? — усмехнулся Дракрас. —  Я ведь торговец, помимо товара я несу за собой обилие слухов и историй. Мне чего либо не знать — грех, да и только. А ещё изволь, мазелька, поинтересоваться — что уж ты так мину скукурузила недовольную, когда Вар Вальхейтов то услышала? — Она не ответила. — Вы, Дракрас Авуринг, — встрял Шейн-Шавкат с тоном, будто вовсе не хотел беседовать на эту тему, с малоизвестным ему недочеловеком. — затронули чертовски знакомую ей тему. Я бы сказал, упоминули чертовски травмирующую фамилию...

4

Ещё в детстве Лора — или, вернее, Лориадара Соввен — была девочкой тихой и в чём-то своеобразно таинственной. Казалось, она полностью посвятила себя принципу: быть тише воды и ниже травы. В детских ссорах и конфликтах она почти не проявляла себя — молча ждала, пока разрыдавшийся ребёнок от неё отстанет, а иногда даже шла на компромисс, будто тишина значила для неё куда больше, чем победа.Она странно реагировала на людей, на подарки, на новые знакомства — пусть даже мимолётные. Странно — тихо, без радости, если та вообще была; порой вовсе отвергала человека или вещь. Возможно, потенциальные друзья или родственники, приходившие в дом её родителей, считали Лору невежей. Вероятно, и обсуждали её, называя "особенным" ребёнком. И им было невдомёк, насколько сильно они ошибались, предполагая у девочки какие-то психические отклонения. Хотя в одном они были правы — она действительно была особенной.Потому что она слышала голоса. Голоса там, где никто не говорил. Голоса — ночью, навязчивые, громкие. Голоса людей. И тех, кто говорить вовсе не мог. Сейзам Люцин Савеньер, её отец, списывал всё на детское воображение — обычное дело, по его мнению, для ребёнка такого возраста.— Папа, папа! — Лориадара схватила отца за руку одной ладошкой, а другой показала пальцем на собаку — ту, с вырванными клочками шерсти, с мутным отсутствующим глазом и худым, обвисшим телом.Сейзам замер, посмотрел в том направлении, не говоря ни слова. Он знал — стоит только заговорить, пусть даже шёпотом, она снова пожалуется, что он говорит слишком громко.— Эта собака умирает... от голода... — сказала девочка. — Она не ела почти неделю. Она потеряла много крови. Она страдает, папа. Я слышу, как она зовёт на помощь...— Да, Лора...— Тише, папа, — перебила она. — Слишком громко. Мы дадим ей еды. Нужно взять то, что едят собаки. Что едят собаки, пап? —Он открыл рот, чтобы ответить, но она снова опередила его:— Мясо. Мы пойдём в магазин. Он где-то рядом. Я слышу людей — их много. Значит, лавки недалеко. —— Откуда ты...— Я не знала. Но я слышу, — произнесла она, и Сейзам вновь промолчал.— Папа, слишком громко, — повторила она уже тише. Он стал дышать глубже — напряжение росло.— Пойдём быстрее, папа. Он громко скулит.Собака молчала.— Лора... Дай мне сказать хоть слово...— Слишком громко...Она повторяла это часто. Слишком часто, чтобы не обращать внимания.Талант маленькой Лоры до ужаса пугал отца, старшую сестру Самуй, а также Элизабет Соввен — мать девочки, слышащей то, чего не слышат другие. Постоянные жалобы на шум, даже когда в помещении царила звенящая тишина, натолкнули женщину на тревожную мысль: её дочери требовалась не просто тишина в комнате — ей нужна была тишина вовсюду. Тишина, в которой молчат не только люди, но и стены, и мысли, и ветер.Далерьенна Сальзерье — сводная сестра Элизабет по второму браку их матери — приняла Лору как свою собственную дочь. Хотя детей у неё никогда не было, к девочке она отнеслась с редким, тихим материнством — без лишних слов, без неловкой ласки. Она жила за пределами города, в так называемых зелёных зонах — местах, где ещё сохранялись попытки уберечь природные заповедники. Там земля всё ещё принадлежала себе: зелёные поля, дикие животные, леса, что шумели на ветру, не зная бетона под корнями.В этих зонах природа распоряжалась собой без разрешения человека. Здесь не было фабрик, труб и гудков транспорта, не было ослепительных неоновых вывесок и крикливых рынков. Человек приходил сюда не править, а сосуществовать. А если и нарушал порядок, то временно, как гость — ненадолго.В округе стояли лишь редкие дома, чаще всего одиночные или семейные, с не более чем пятью жителями под одной крышей. Часто эти люди работали прямо у себя дома — ученые, хранители, травники, экологи. Иногда мимо проходили ветеринары, добровольцы, служители природных фондов. Ландшафтные архитекторы и простые архитекторы появлялись совсем уж редко, словно опасаясь потревожить хрупкое равновесие, в попытках составить договор о строительстве очередного склада, жилого дома для состоятельного человека, или нового центра для фонда коий должен был заниматься благополучием зелёной зоны здесь — но не всегда было понятно, действительно ли они занимались тут делом, или отмывали деньги за добычу трофеев редких пород диких зверей, тайную добычу здесь редких ресурсов или чего ещё тут выдумают местные любители природной тишины. Так или иначе, на счастье Лориадары, тут людей она видела не часто. Тишина заполнила ее, и возвращалась совсем ненадолго уже  дома, по выходным, когда родители возвращались с работы и привозили младшую дочь обратно. По родителям Лора скучала редко. Присущая ребенку тоска по родителям, донимала девочку совсем не часто. Скорее всего это было связано с тем, что Далерьенна умела занять дитё собственной, вполне интересной работой, или банальным наблюдением и ухаживанием за домашними пауками в выдвижных терариумах в большом полу деревянным, полу стеклянном шкафу. В этот раз, они занимались именно этим. — Этого я поймала сегодня. Я знала то, что сегодня вечером ты попросишь меня покормить Дмитрия. — сказала Лора, выдвинув один из террариумов с пауком-птицеедом названный Дмитрием. После чего взяв тоненькую палочку найденный на улице, и насадив на него уже не живого сверчка. — Я все не могу перестать думать. — дополнила девочка, протягивая палочку со сверчком пауку. — Почему все так бояться паучков и других насекомых? Они совсем маленькие, а мы большие, они бояться нас, не мы их. — — Пауки — не насекомые, птичка моя. — ответила Далерьенна Сальзерье, смуглая женщина с проницательными глазами изумрудного цвета. Она сидела на высоком стуле, около стойки на кухне, наблюдая как Дмитрий осторожно подтягивает к себе сверчка. — Но они ведь всё равно маленькие... — не унималась Лора. — И не злые. Только защищаются. Разве мы не похожи? —Она замолчала, потом перевела взгляд с террариума на лицо женщины. Далерьенна была погружена в мысли, лицо её будто застыло — но глаза не отрывались от паука. Что-то её тревожило, Лора это почувствовала почти сразу, хоть лицо женщины практически всегда была невозмутимым. Чувства не лгали, талант девочки работал. — Ты тоже чего-то боишься, тётя? — спросила она. — Не Дмитрия... чего-то другого? —Далерьенна моргнула. Медленно повернула к ней голову, встала, присела на корточки около нее. — Со мной все хорошо. Я не боюсь, просто задумалась. — она приобрела девочку. — Лучше ты мне ответь. Сегодня ты проснулась раньше обычного, я бы сказала — слишком рано. Выспалась ли ты сегодня Лориадара? — — Нет, тётушка. — призналась Лора. — Совсем нет. — — Может, это тебя что-то тревожет, птенчик? — — Да. — кивнула Лориадара, наблюдая как Дмитрий, перебирая лапками, заходит в крепость из картона и скотча украшенный серой гуашью — подделка девочки служило для паучка домом. — Проснулась я из-за множества звуков, голосов. Не могла разобрать что они говорят, но уснуть они мне не давали. — — Все чаще они стали говорить...— вздохнула Дальерьенна будто про себя. Лора все услышала, но что-то подсказывыло ей промолчать, и продолжить наблюдать как паучок занимается собственным ужином. Лора медленно обошла шкаф с терариумами, ступая боясь вспугнуть чей-то покой. Она касалась стеклянных стенок кончиками пальцев, оставляя едва заметные отпечатки. В одном из отсеков за плоским куском коры прятался палочник, так тонко сливавшийся с древесиной, что казалось — он и есть кора. Лора присела, склонив голову набок, как делают совы, пытаясь угадать, не пошевелится ли он. Но палочник оставался недвижим, словно ловил её игру и упрямо не выдавал себя. В соседнем отсеке ползала древесная многоножка, шурша сухими листьями. Лора смотрела на неё заворожённо — движения были отточенными, медитативными, присущие таким жутким насекомым. Девочка прижалась лбом к стеклу, шёпотом прошептала: — Ты тоже слышишь? — но не добавила больше ни слова. Ещё дальше был домик для жука-рогача, который не спал, а медленно перебирал по насыпи из мелкой коры. Девочка наблюдала, как он выкапывает себе углубление, и с любопытством отметила, что делает это всякий раз перед дождём. «Может, он тоже слышит», — подумала Лора. Но не кто ничего не слышал. По крайней мере не слышал то что слышала девочка. Мир за стеклом жил размеренно, по собственным законам. Здесь не было голосов. Не было людей. Только движение лапок, шелест мха, капли воды, скатившиеся с крышки. Спокойствие. Но её ухо вдруг уловило не звук — перемену в тишине. Ту, что могла родиться лишь внутри другого человека. Лора медленно обернулась. Далерьенна всё ещё сидела около терариума с пауком, но теперь её взгляд был направлен в окно. Руки — сцеплены в замок, переодичкски и нервно потерялись об друг друга. Она не шевелилась, ловила что-то взглядом изумрудных глаз устремлённые сквозь стекло. — Далена? — сказала Лора. Произнести полное имя Далерьенны всегда было для нее испытанием. — Далена, что случилось? — — Ничего, птенчик...— она даже не взглянула на девочку. — Ничего. Лишь ветерок поднялся...— "Ветерок" — было мягко сказано. На улице бушевало ветрище. Деревья склонились пред могучим потоком воздуха. Листья, пыль и мусор разлетались по ветру с невероятной скоростью, предшествуя за собой снег. — И пурга... — докончила Дальерьенна Сальзерье. — Далена...— сказала Лориадара, с разочарованием в голосе, смешанный с детским недопониманием с щепоткой любопытности и капелькой страха. — Сейчас же... Середина мая... Весна, почти лето. — — Да, Лора... Ты права. — Далерьенна не взирая на нетерпиливое ожидание чего-то девочке неизвестного, на удивление, казалась спокойной в некоторой степени. — Твои голоса, пурга за окном. — она обернулась, ее глаза цвета изумруда как-то странно блеснули в свете нечто зиящего далеко-далеко, но через окно нынче не видное. — Это меня заставляет беспокоиться больше всего. — закончила Далерьенна, и свет ламп замигали, а после с треском потухли. Где-то лопнули лампочки. — Мне страшно... Далена. — она попыталась обнять ее, но та не подпустила девочку. Точнее Лора остановилась в тот момент, когда Далерьенна медленно схватила ее за плечо и посмотрела ей в глаза. — Далена... Я слышу все больше голосов...Я...— Знаю, я знаю, птенчик. — прервала Далерьенна, слегка прислонив к себе Лориадару Соввен. — И я знаю кто тебе может помочь...— — Помочь? — повторила Лориадара, смотря из под плеча женщины как пурга сметает черепицу соседнего дома. — Да... Он поможет тебе, я в этом уверена. — продолжала она поглаживая головку девочки. — Он скоро приедет, мой давний друг...— продолжала она, ответив на вопрос до того как он прозвучал. — Он позаботиться о тебе, заберёт тебя в безопасное место. На небе... На небе появилось розовое облако. Это облачко несёт за собой ужасные морозы этой весной и летом. Пурга, снег и... те голоса кои не как не дадут тебе покоя, птенчик... Мой друг отвезёт тебя в безопасное место. Туда, где тепло, не дует ветерок, там где не будет голосов. — — А ты? — спросила девочка. — А ты? А мама, папа и Самуй? — — Я тоже буду в безопасности. — Далена осеклась. — Твоя семья наверняка ждёт тебя там же... Лора, пришел час наконец быть ответственной девочкой. Не девочкой, а женщиной. Такой как я, как моя сестра — для тебя мама. Тебе стоит немного потерпеть, чтобы потом тебе стало гораздо лучше. — Лориадара лишь кивнула, невзирая на ее желание чтобы все стало хорошо в этот же миг, невзирая на слезы кои почти что невидимые стекали по ее щекам. — Хорошо...— вздохнула Дальерьенна облегчённо. — Уже хорошо... Он скоро приедет, совсем скоро он заберёт тебя. И мы наверняка встретимся, наверняка ты снова встретишься со своей семьёй. Да, Лора? —

———

Она нынче и не вспомнит что ответила Далерьенне. Много что сбивало ее с мыслей, начиная с палящего солнца — чьи лучи так и бросались в глаза, ослепляя и раздражая ещё сильнее — заканчивая банальным нежеланием вспоминать то что было раньше. Но новые подробности прошлого сами выбирались наружу, каждый раз когда Дракрас заводил тему о том, что хотя бы в наименьшей степени касалось того что произошло примерно десять лет тому назад. Сейчас же, Лора возжелала узнать подробности самостоятельно, невзирая на то, что при упоминании проклятой фамилии у нее непроизвольно сжимались кулаки держащие поводья ее наездного ящерка. — Дракрас Авуринг. — сказала она тихо, почти что не слышно. Покрайней мере, так казалось из-за дующего ветра в лицо. — Велико благодарен тебе, дружище Шейн-Шавкат, неизмеримо благодарствую кха-ха! — не услышал торговец собственного имени, возхваляя парня который ехал возле него, оставив позади девушку. Они неторопливо направлялись в Росенрот, минуя опасные земли Зедебура и приблеженные к руинам песчанные территории. — Воистину спаситель! Друг мой. — продолжал Дракрас, а Шейн-Шавкат зыркнул на него, вовсе "другом" не считая. — Забываюсь я иногда, что собственная жизнь дороже товара который везу. Нынче каждого торговца мысля о выручке с поставки разум затуманивает так, что забываешься о благополучии собственной задницы. — торговец наклонился в седле верхом на ормхаре, чтобы его было лучше слышно. — Но все же самое дорогое мне мазелька соблаговолила вернуть. Вот это ормхарочку, за уже забыл сколько кросиров. Представить себе не мог, что эта диковинка быть паянькой таковой может. Ты, кстати, звала меня, мазелька? — — Да. — наконцен дождалась она пока торговец закончит. — Я прикинула, что вы довольно таки наслышаны о истории целой? О Вар Вальхейтов включительно? —— Не исключаю, знаю много! — усмехнулся Дракрас, протирая глаз от песчинок кои попали в очи. — Что за вопрос тебя мучает Лорачка? — Шейн-Шавкат не слышно вздохнул. — Вы родословную фамилии знаете? Вроде как люди знаменитые, а я про них не слыхала совершенно. — — Знаю, разве что, самых исключительных в этой семейке. — пожал плечами торговец. — Шейн-Шавкат, будь другом, возьми поводья, веди ормхару за собой. Спасибо. — Дракрас спустился, и повис на каркасе держась за балку прицепленная к панцырю большой рептилии. Лора добавила темпу чтобы приблизитья и слышать лучше. — Так называемый "основатель" фамилии, — начал он. — началось с Юлиана Вар Вальхейта. Считается, что именно он основал каркас для светлого будущего этой славной фамилии. Человек который толком-то не закончил "Бровильградский университет имени Барбоса Сангромальда" подался на доктаронутуру сразу после на четверть оконченного бакалавра, аргументируя тем что он имеет некую идею кое поможет изучить варп-пространсва, кои тогда были лишь концепцией. Предвнеся туда свой вклад, какой именно я не в курсе, все же он получил не только место среди профессоров, а ещё и гиганскую финансовую поддержку. Таким образом, гениальный Юлиан — который оказался ещё тем транжиром — построил себе несколько осабнеков в Сибнели, Херзеляйде, Бровильграде и Крифинленде, а также спонсировал огромное количество различных медицинских и научных сфер. Далее его дело продолжила Агарая Вар Вальхейт — дочь Юлиана, которая вовсе от отца не отличалась, кроме ее — совершенно женщине не свойственной — но все же вовлечение к другим женщинам... Девка вразумилась к своим сорока-пяти годам, и был зачат Сельзарев Вар Вальхейт. Последний в свою очередь, довел концепцию варпов до ума. Следующие же были Эрнест Вар Вальхейт и Демиан Вар Вальхейт — о которых нынче неизвестно ничего... —Пока Дракрас закончил, Лора ещё некоторое время сидела молча, будто разбирая то что только что сказал торговец. Все это время она внимательно слушала его, точнее сказать — даже анализировала каждое сказанное им слово. — А как же... — все же сказала она спустя некоторое время безмолвия. — А как же Лигернаут? Лигернаут Вар Вальхейт. — Дракрас обернулся в седле, пытаясь разобрать что та кричала сквозь метель. — Ха-ха, какой ещё Лигернаут? — наконец ответил он отвечая также громко с высокого горба ормхары. — Не было у Вар Вальхейтов никаких Лигернатов или как его там... Ты, похоже, выдумала что-то, или приснилось небось. — Лора сжала поводья в кулаках.

———

Сначала была машина. Вся темная, с матовым покрытием, будто сама поглощала свет. Салон казался задушенным — тяжёлый воздух, пропитанный пылью и чем-то неуловимо металлическим. Машина долго не останавливалась. Окна были затонированы так густо, что за ними угадывались лишь размытые силуэты домов, деревьев, дорожных ограждений — всё мимолётное, как сон. Скоро за окнами вовсе осталась лишь пустошь. Лора помнит: первым, что бросилось в глаза, были пассажирские места — погружённые в такую темноту, словно ночь наступила среди бела дня. Очертания кресел и дверей угадывались, но были зыбки, почти эфемерны. Казалось, что кроме неё в машине никого нет. Тишина стояла глухо. Ни звука — ни от мотора, ни от шороха шин, ни от дыхания. Что-то невидимое, неизвестное заполняла собой всё, вползала под кожу и застревала между мыслями. В этом нечто было что-то такое, как в тех мгновениях, когда ещё не случилось ничего — но вот-вот случится. Но было тихо. До ужаса тихо.  Водителя не было видно — он идеально встраивался в кресло, не шелохнувшись, не обозначив себя ни жестом, ни словом. Его лицо отражалось лишь в зеркале заднего вида — зыбкое пятно, едва различимое, как призрак. И всё же она чувствовала на себе его взгляд. Свой тяжёлый, и в некоторой степени, заинтересованный взгляд. Но она не подавала виду. Сидела ровно, молча, пытавшись удержать спокойствие. Хоть и вокруг царила тишина — эта тишина не царила в ней. Лориадара Соввен слышала голоса, причем, громче и навязчивей чем обычно.

———

"— А были ли это голоса вовсе? —" поймала себя на мысли Лора, пока пыталась сквозь отражающий от песка свет палящего солнца — разглядеть и без солнца довольно таки еле проглядываемую тропинку. "— Может это был шум в голове? Случайные звуки? Нет. Я помню как я слышала животных. Помню как мой отец, тот, настоящий отец — тревожно вел меня толь домой, толь на лавки. И все после того, как я сказала отцу, что слышала голос умирающей от голоду собаки. —" Она слезла с зинтехи, взяла ее за поводья и решилась идти опираясь на память и интуицию."— Может я слышала все сразу. —" подумала она. "— Но как это связано с тем, что мне говорил тогда "он"? —".

———

Лориадара Соввен не помнила, как выглядело то имение — не по-настоящему. В памяти не сохранились ни очерченные границы, ни цвет фасада, ни точная форма окон. Но то, что особняк был воистину огромен — сомнений не было. Для лишь только подрастающей Лоры казалось, что коридоры этого места казались бесконечными, прячущие больше чем они могли в себя вместить. Крыши — застроенные и стрельчатые — тянулись к небу с холодным упрямством. Складывалось ощущение, что первый успешный Вар Вальхейт, чье имя Лора уже забыла, а если короче — тот кто заказал особняк, страдал от нехватки триумфа и олицетворении набитого кармана. Если он добивался того настроения и эффекта, который наступает при прогулке по кладбищу — то идея и архитектор справились отлично, подумала бы нынешняя Лора. И это были только крыши. Крыши которые возвышались над вторыми и третьими этажами, выстроенные из темно-серого кирпича, украшенные телесным каркасом. С высоты птичьего полета здание напоминала некий символ креста, слегка вытянутый снизу, отсылая не то на религиозный, не то на военный символ, а возможно на очередную прихоть первого Вар Вальхейта. Может все сразу. Остальная территория раскинулась вокруг, некогда разделённая клумбами и дорожками парков, ныне скрытая под толстым, мёртвым слоем снега. Белое полотно прятало когда-то яркие цвета, утопив их в глухом молчании холода. Малые строения тянулись к краям владения — амбары, хозпостройки, возможно склады, но были и большие дома. Те, скорее всего, играли роль изолированных лабораторий или одиночных офисов. Лора не знала наверняка. Не помнила.Она вспоминала очертания — и даже они начинали ускользать. Чем дольше она оставалась в этом воспоминании, тем сильнее оно рассыпалось на осколки. Где-то за спиной звучали шаги, голоса, смех, плач. Всё превращалось в бессвязную симфонию, шум, как будто играемый сразу всеми инструментами мира, не зная ни тональности, ни ритма, ни меры. Лора не помнила, обошла ли она всё это  место. Наверное, нет. Возможно, и не пыталась. Возможно, ей тогда было не до стен. За окном стекло вдруг стремительно затянуло инеем. Она повернулась. Люди все продолжали заходить в имение, самые разные. Преимущественно это были люди, кои по иногда скромной, но дорогой одежде давали знать о высоком статусе, должности или банального превосходства в какой либо из существующих иерархических лестниц на этом белом свете. Был и средний класс, и убогие но уж совсем редко. Так или иначе, принимали их всех одинаково — закутанных плащей, с детьми, без, вне зависимости от ранга — все были равны, к удивлению. Их вели, направляли, иногда подталкивали вперёд. Стража, коя была одета как каждый член спасательный группы Сибнели — стояла у входа, не угрожая, но контролируя — не спуская взор с каждого. Вероятно они не упускали момента тайком, краем глаза, индефицировать личность, берущий у них термо-пластиковых контейнер с одеялом. Внутри здание оказалось совсем другим. В отличие от снаружи — мрачного и неприветливого — интерьер был тёплым. Тёмное дерево, тусклый свет ламп, каменные лестницы, толстые ковры, глухие гобелены на стенах. Потолки высокие, залы — веели неуютным но безопасным старьём. Она была по среди всего этого. Её плечи знобило от холода. — Благодарю от всей нашей группы...да что уж там, от всего коллектива спасательной организации, милсдарь! — сказал человек в теплой форме, подавая очередной контейнер с едой пожилому мужчине. — Нынче время такое, сами понимаете. Любое безопасное место где можно народ укрыть — лишний не будет. — он проводил старика взглядом. — Кстати о...—— Не волнуйтесь. — перебил его рядом стоящий светлокожий, широкоплечий мужчина внушительного роста. Его светлые волосы были зачесаны назад, а на лице его красовался шрам в форме повернутого на четверть креста, каждая полоса которая проходила от щеки до самого лба. — Имение хоть и старое, но под ним всегда было оснащено надежное убежище, коя ни войны, ни холода не боиться. —— Лигернаут Вар Вальхейт. — обратился член спасательного отряда. — Вы уверены?...— Обсалютно. — снова отрезал некий под именем Лигернаут, наблюдая своими голубыми глазами, как толпучка людей сводилась на нет.  Последние эвакуированные люди были доставлены. —Уверен также, что разлом не нанесет вреда более чем холод, импульсы уничтожающих все на поверхности волн, а также различных существ — аномалий. Даже если волна импульса хоть как-то доберется до имения и стерет его с лица земли — то даже при таком случае, гарантирую что помещение кое находиться под землёй — не пострадает, и мест там тоже хватит. — — Убедили. — не сразу ответил член спасательного отряда. — Ответственность за этих людей на ваших плечах. Но раз ваша фамилия сотрудничает с государственными органами безопасности — то полагаю,  опасаться лояльного поведения по отношению к пострадавшим — нам не стоит? — — Истина. — — Принято. — кивнул он на слово Лигернаута. — И действуете вы исключительно в валонтерном плане? Прошу прощения, мне нужно убедиться что вы действительно готовы принять ответственность. — он осекся, достал что-то из под пояса, включил, прикрепил к шивороту шубы. — Будет вестись аудиозапись. Я не сомневаюсь в вас, но формальностям я следовать обязан... Прошу представиться и ...— Лигернаут Вар Вальхейт. — начал он, снова не дав тому закончить. — Представитель рода Вар Вальхейт — заявляю что готов принять ответственность за временную опеку пострадавших сорока четырех человек, доставленных в имение Вар Вальхейтов находящейся в Сибнели, под одноименной стране столице. Гарантирую безопасность, заявляю о получении провизии от спасательно — государственной организации Сильверского клана, а также принимаю провизии от ранее упомянутого клана в будущем. Также заявляю, что все возможные расходы на содержание принятые в это имение постродавших — будут покрыты мною лично. И также упоминаю, что действия мои основаны лишь на волонтерской основе, из чего следует — что я не притяндую на гонорары или награды. — он отвел взгляд от только что закрывшихся ворот в имение, повернулся и взглянул на человека записывавший это. — Я сказал все, что от меня требовалось? — — Д-да. — кивнул тот остановив запись. — Несомненно. Вы сделали все как по книжке. Мое почтение. Думаю, что больше нас с парнями тут ничего не держит. — — Велико благодарен. — — Взаимно, взаимно, милсдарь Лигернаут. Можете ожидать нас послезавтра, с новыми провизионными вещами. Бывайте, господин Вар Вальхейт. — ———— Кто же он, мать его, такой? — сказала Лора,  облакотившись о спящую ормхару, и наблюдая сквозь щели пещеры за небом наполнявшие звезды. — Я не знаю, но ты права — он подозрительней некуда, аж зубы ломят. — ответил Шейн-Шавкат тихо, пытаясь говорить так, чтобы его голос не разносился эхом по каменным туннелям. — А ты, будь тише. Прошу тебя, он может услышать. —  Парень со вздохом разлегся около Лоры, прислонив затылок к мягким жировым складкам выглядывающие из под панциря и чешуи большой ящерицы. Девушка помолчала, прогнала слова Шейн-Шавката снова. Спустя мгновение приподнялась, повернулась к нему сверля взглядом полный недопонимания. Из-за его маски в виде некого клюва — всем всегда трудно было  разглядеть реакцию Шейн-Шавката. Всем тем, кто пытался заметить выражение его лица — приходилось полагаться лишь на видоизменение и скревление губ. Но в этот раз сомнений не было — что Шейна-Шавката более заботит сон, нежели серьезный взгляд Лориадары Соввен. — Мы ведь имеем ввиду одного и тоже человека? — наконец спросила Лора. — А кого нам ещё здесь обсуждать? — сквозь зевок ответил он, после чего махнул головой, указывая на Дракраса — который в этот момент расправлял простыню и другие тряпки готовясь ко сну. Лора неслышно вздохнула, отмахнулась изображая полную безразличность. — Неважно. — подкрепила она, заражаясь зевком. Шейн-Шавкат подложил руку под затылок. Теперь его взгляд ощущался сквозь маску. — Понятно. — сказал он. — Не об одном и том же. — Лора молчала. — Нынче ты проявляешь все больше и больше интереса к Вар Вальхейтам. Думаешь о том что прошло эти десять лет с лишним назад. Что тебя побудило снова вспомнить все это? Варп-разлом через который Сибнельцы пришли в Росенрот что-то требовать у Альфреда? — — Я не знаю точно... — ответила Лора. — Но... Что-то заставляет думать меня, что я много что упустила там. Тогда много что осталось для меня недосказаным, что в корне изменило мою жизнь...— Прошлое на то и прошлое. — перебил ее Шейн-Шавкат. — Все что было то было, это уже не как не исправить и не вернуть...— Но ты сам говорил, — отрезала Лора. — Что прошлое и прошлые мы сделали из нас — нас настоящих, нынешних. — Он замолчал. Приподнялся, сел около нее.— В тебе осталось пятно. — сказал Шейн-Шавкат не сразу. — След, кое изменил тебя. Тебе стоит это лишь принять. — — Знаю. Но и при этом я бы хотела услышать ответ на вопросы. Дракрас знает многое, с помощью него я наверняка через рассказы про Вар Вальхейтов смогу понять где я тогда очутилась и кто за этим всем стоит. Возможно, в его ответах я смогу разыскать прошлую себя. Ты что думаешь? Шейн, даже ты. Ты ведь был со мной тогда. Я помню, был. И я не знала и не знаю кто ты такой до всех этих событий. Ты никогда не рассказывал. Я тоже не делилась какого мне жилось в Сибнели, хоть я многое позабыла. Не говорила что досехпор помню сестру своей мамы, кое большую часть времени проводила у нее. —Она наконец замолчала. — Это лишь любопытство, не более. — закончила она. — Расскажи, какого было тебе до того как тебя забрали в то имение. Мы ведь почти что брат и сестра, но знаю я тебя далеко не всего. Не знаю, могу ли я сказать что вовсе могу сказать кто ты. — Шейн-Шавкат молчал. Молчал долго, ответил тогда, когда тишина повисшая в воздухе стала чуть ли не мучительной. — Как нибудь. Потом. — сказал он, повернулся, снял маску-клюв и улёгся. Лора не ответила, лишь вздохнула. Отвернулась, и тоже легла. Шейн-Шавкат лег около своей сабли. Он не собирался спать.

5

Была ночь. Так сразу понятно не было, на улице была страшная метель по среди мая. Все небо было окутано белым ветром, сквозь который не проходил ни свет, ни луна, ни солнце. Но биологические, естественные часы — подсказывали старику Юсу, что время позднее. Подсказывало ему о ночи тяжесть усталости, сами по себе закрывающейся глаза и не произвольный зев во всю харю. Да и с таким протяжным и громким воем, что его бы было достаточно чтобы разбудить всех ближайших спящих. Однако старик Юс поднялся на верх, в само имение под котором было подземное убежище как минимум для пятидесяти человек. Сквозь завесу тьмы и плохого зрения — Юс не видел ничего, даже тусклый свет зажигалки в руках тринадцати летнего Шейн-Шавката, ведущий в уборную полу слепого старичка. Юс снова зевнул. Шейн-Шавкат еле удержался. Что-то ему подсказывало что нужно быть тише. К сожалению его осторожности не хватило, так как зев Юса был столь же громким сколь безразличным. — Кто это там? — сказал человек в черной форме, чей силует за счёт цвета костюма смешивался с тьмой. Шейн-Шавкат замер. — Юс, ты что-ли? — парень успокоился, однако все же дернулся когда почувствовал как огонь зажигалки сжет ему палец. — Голос знакомый...— зазевал Юс. — Но боюсь не вспомню. — — Дюмонд Я, не узнал, старик Юс? А рядом с тобой кто за руку ведёт? — — А-а-а... Дюмонд. — медленно проговорил Юс, изображая удивление. — Повезло встретить именно тебя на посту. Другому же пришлось бы объясняться — что мы делаем в такое позднее время вне убежища имения. —— Ага, только я тоже человек на посту, и тоже обязан попросить тебя объяснится. —— Рутина у раковины, перед сном. — спокойно ответил Юс. — В убежище вечно занято, да и на этажи ниже спускаться не хочу — ибо еле поднимусь потом. Решил я значит, воспользоваться более доступным и комфортным вариантом — сходить в уборную в самом имении. А этот малый — Юс показал на мальчишку жестом головы. — Мой попутчик. Он меня ведёт, отводит. Хороший паренёк, добрый, зрячий — в отличии от меня. Можешь познакомиться, его зовут Шейн Шагун Альбух Шавкат. — Дюмонд скривил губы, безуспешно попытавшись выговорить хотя бы часть имени. Он привык к более сокращённым и простым именам, а как на зло — Юс всегда был окружён людьми чье полное имя можно было разобрать ещё на несколько. — Как зовут — так зовут, дело не мое. — сказал Дюмонд. — Ты, Юс, давай поторапливайся. Я, по хорошему, должен отвести тебя обратно сию же минуту. Поэтому, давай быстрей делай свои ночные процедуры и в комнату, спать. — — Спать я не планирую. — покачал головой Юс, продолжая медленно идти под сопровождением Шейн-Шавката. — Мне улыбнулась удача поселиться с интересными личностями. Один из них, которого зовут Вилир — умудрился пройти с бутылкой "Херзеляйдского пламенного привета". — — Мне пить нельзя, я на работе. — вздохнул Дюмонд. — Однако, рад был бы принять приглашение, хотя бы просто посидеть и поболтать с твоими "интересными личностями". Ныне ночь, скука смертная, так хоть время скоротаю. —

———

Через некоторое время, Дюмонд находился в одной из комнат подземного убежища имения Вар Вальхейтов. Некие номерки были хорошо обустроены, очень хорошо для спасательного убежища. Дюмонд знал что столь необычно расположившиеся убежище — ранее служило домом и рабочим местом для различных учённых и других рабочих, кое занимались с разными научными и исследуемые объектами Вар Вальхейтов. Старались ли Вар Вальхейты таким образом удержать все под контролем, единственное ли это было имение с убежищем под зданием и так далее — не ясно. Однако, было столь же эффективно и полезно, сколь слегка странным. Благо, это экстраординарное расположение некого бункера сыграло на пользу не только ранее рабочим, но и ныне обыкновенным людям которые искали где им можно переждать катаклизм — причем, в крайне комфортных условиях. Юс сидел на мягком стуле, со стеклянной крушкой в руках. Неплохо выполненная посуда была со столовой. За круглым столом был также и мальчишка с трудно запоминающимся именем. Кареглазый парнишка досехпор не произнес не слова, он лишь сидел потирая обоженный палец и смотрел как старик раздает карты Дюмонду, себе и Вилиру — усатый мужчина с коротко подстриженными темными волосами. Вилир был весь красный от выпивки и другой Херзеляйдской всячины, такой как: Азарт от Херзелядского холдема и сплетни о девушках, которые грубо называют "бабами". —А вон ту, видел, Юс? — продолжал Вилир. — Вот у той зеленоглазки, сиськи мама не горюй! — — Вилир. — вздохнул Юс. — Видел я ту даму, но не заглядывался. Я слишком стар для этого. Тем более, тут ребенок сидит — что ж ты о титьках то. Давай, смотри карты. — — Не ребенок это! — ответил Вилир, я с его рта хлынуло запах перегара. — Ему лет двенадцать а то и четырнадцать. Ещё немного, и пойдет баб мацать. А чую я — у него с этим проблем не будет. Смугловатый пацан, не худой, не толстый — ну прямо мужик етить его! А карты у меня... Охохо! На что играем? — — А есть на что? Тут талоны выдают, едим мы бесплатно. — усмехнулся Юс. — Ставлю порцию десерта. — — Не долго мы бесплатно кушаем, готов побиться об заклад. — снова отвлекся Вилир. — Чую я, на счётчик каждого тут поставят, как только все эти катаклизмы херовы кончатся. Выставят нам счёт, значится. И пахать будем мы за "спасение класса люкс"! Мы то тут едим, спим, живём, срем — а на чьи деньги то? Госудраственные. — — А говорят, что это инициатива Вар Вальхейтов, добросовестная и бескорыстная. — оспорил Дюмонд. Вилир сплюнул. — Да быть такого не может! Ну, мать его, не осталось на свете людей кои бабки имеют — готовые прокормить, одеть и согреть. Надеются эти Вальхейты, что мы им отплатим если не баблом то услугой. — Юс засмеялся. — Какой, такой ещё услугой? — успокоился старик. — Не умничай, ставь на что играть собрался то. — — Незамедлительно государь! — саркастично ответил Вилир. — Йогурт?! Чтоб тебя черт побрал, какой ещё талон на йогурт? Мы тут, смотри ка, вещи ставим а он молоко прокисшее. Тьфу тя! — — Не надо тут мне старикашка! — ответил тот. — Иерархию талонов надо было распределять до игры. — — Чую блефуешь ты. — улыбнулся Юс краями губ. — Решил избавится от мелочи, никчемная ставка. — — Не задерживай стол, допинай большую слепую ставку. — — Мда. — вздохнул Дюмонд смотря на свои карты, все ещё не понимая что означает в его руке пиковый король и девятка крести. — С ума походили вы оба, на еду играть. Уж очень у вас здесь роскошная жизнь погляжу? Если так, то мне по нраву придерживаться теории Вилира по поводу оплаты вашего спасения от катаклизма. Ибо убежище Вар Вальхейтов вас, смотрю, совсем из колеи выбил. — — Роскошная жизнь у нас тут. — подтвердил Юс. — Но скучная до ужаса. Ожидание того как нас отсюда выпустят — хоть с долгом, хоть без — крайне мучительна. Так или иначе, не вижу смысла твоей придирки, ведь ты здесь за нашим столом — причем ранее тоже жалуясь на скуку и безделье. — — А на что с вами то играть? — спросил Дюмонд. — Придумаем что нибудь, как определим ставку Шейна-Шавката. — ответил Юс. — Ну, малец, что ставишь? — дополнил он, смотря как парнишка прислонив щеку к столу, подглядывает масть и старшинство собственных карт, стараясь упрятать их максимально тщательно — хоть никто не смотрел. — Так-так, вы в это ещё и ребенка ввязали?! — не сразу заметил Дюмонд. — Ну его, я пас! Что-что, а с ребенком играть так уже из ряда вон выходящее! Ты мне так и не соизволил объяснить, Юс. Откуда ты достал это дитё? Тут у нас родителей нет, детей тоже. Это, погляжу, единственное исключение — что крайне странно. — — Не подумай не о чем плохом. — ответил Юс, почти что безразлично. — Я подобрал его, ибо ещё позавчера видел как он бродит один, без собственной комнаты. Спрашивал я его — отца и матери, да что уж там — вообще, любого, даже самого дальнего родственника у него здесь нет. Ну вот я и стал водить его с собой, в надеждах найти того кто с ним совпадет фамилией. Но так или иначе, лишней компании у нас здесь не бывает. — Дюмонд снова скривил губы, особенно тогда когда расслышал последние слова Юса. — Так сразу и не скажешь. — ответил он в конце концов. — Учитывая как вы тактично игнорируете того, кто ныне на кровате в углу. — Дюмонд давно отметил странного человека, который как и Шейн-Шавкат не произнес не слова. Это был мужчина, среднего возраста, весь исхудалый и с глазами будто вечно ошарашенный. — Это Геге Хёнмун. — ответил Юс. — Парень с приветом. Спустя неделю пробытия здесь стал нам теории заговоров в дискуссии просовывать. Надоел, сил уже нет. — — Да вы очевидного не видите. — неожиданно сказал Геге Хёнмун, дрожащим голосом. — Сделали нам тут идеальные условия, мол спасают от катастрофы, все как в фильме. А потом резко окажется что сожрут нас здесь, отравят или что ещё. Все это очень подозрительно! — — Он прав! — неожиданно подтвердил Вилир. — Подозрительно. Конечно не думаю что будет так как говорит этот псих, но бабки платить точно заставят! —— Да не псих я! — отрезал Геге. — Да тут даже у воды вкус странный. Говорю вам, травят нас! — — Ой замолчи уже! — вспылил Юс. — Тут ребенок. Один про титьки другой про смерть и заговоры, надоели! Ребенок тут, один на все убежище — а вы хрен кого из себя тут строите! — он выхватил свой талон на столе, выкинул карты, там оказалось две королевы. На столе было ещё две. — Не буду играть. Спать пошел. — Вилир сплюнул, знал что проиграет. Все дождались когда Юс лег на койку и отвернулся. — И тут он не прав. — сказал Геге Хёнмун встав. Он говорил осторожно, еле слышно, чтобы об этом слышал только Вилир и Дюмонд. — Не единственный Шейн-Шавкат тут ребенок. Есть ещё девочка. Совсем мелкая, ей лет девять. А тот Вар Вальхейт с ней сюсюкается, мол как батя ее. Очень подозрительно все это, не находите? Ну находите ведь, в кой-то веки дураков из себя не стройте. — Вилир посмотрел на Дюмонда. Тот, оглянулся — то на Вилира то на Геге. — А Геге то прав.

6

Лигернаут Вар Вальхейт ожидал нечто такого, что сам не представлял увидеть. Лориадара Соввен — по его представлению должна быть если не женщиной с впечатлительным опытом за плечами — а такой она врятле была бы, учитывая как ее описывали "Девой, коя не познала дара своего." — то вероятнее всего, она была бы запуганной девушкой, много лет живущая в сумасшедствии и непонимании того что она слышит. Однако Лигернаут не исключал ни первого, ни второго варианта. Не исключал бы и третьего, если он вовсе у него был. Не отрицал он также что любой из вариантов был бы для него испытанием. Если ему бы повезло увидеть женщину, коя осведомлена о своей особенности — то Лигернаут готов бы слышать бесконечные попытки торгов, выпрашивание гонораров и беспрерывный триплет о собственной ценности, исключительности и полезности. Тут бы Лигернаут не мог бы воспользоваться своим статусом, пригрозить или избавится от надоедливой женщины, которая банально знает собственную цену. Он прорабатывал этот вариант у себя в голове долго, тщательно, перебирая самые выгодные сделки. Однако боялся что не одну из них она не удосужится принять. Смотря на белую картину за окном — действительно исключительно белую картину, ибо помимо пурги сквозь метель не был виден даже самый слабый силуэт — он сидя на кресле, закинув одну ногу на другую и потирая висок двумя пальцами — продолжил думать. Если ему повезет встретить напуганную девушку, коя живёт с внушенным чувством того, что она банально спятила — Лигернаута ждёт диалог практически избавленный от ноши торгов и предложений. Однако переговоры с ней будут не проще, вероятно даже сложнее. В этом случае он уже не мог предугадать поведение девчонки. Броситься ли она на него по приказу голосов? Забьется ли она в угол, разрывая волосы у себя на голосе от обилия шумов? А может быть она просто присев разрыдается обгадив свои штаны... Ни один из вариантов Лигернаута не устраивал. Все больше абсурдных вариантов приходило ему в голову, а головная боль так и не успокаивалась. Он ожидал все, и ничего одновременно. Ожидал худшего в надеждах на лучший исход. Однако он никак не ожидал увидеть того, что войдёт к нему в кабинет не женщина с опытом, не сумасшедшая девушка, не бабуля, не спятивший мужик назвавший себя самим оракулом трансгендером, не что дьявол его побери его такое, не сам дьявол и все в этом духе, кто угодно но не это. Вошел в комнату...— Ребенок? — сказал Лигернаут тихо, практически про себя, даже не попытавшись скрыть удивления образовавшаяся на его лице. Он облокотившись о подлокотник кресла, наблюдал как под сопровождением дозорного в форме — выглядящий чуть более утонченно для обычного дозорного — выходил за ручку с ним ребенок. Маленькая девочка возраста около восьми или десяти лет, и то с натяжкой, с темными волосами — одетая в домашнее платице белого цвета. Лигернаут выпрямился, когда она безприклсловно села на удобный стульчик расположившиеся на против кресла Вар Вальхейта. Он пытался что-то сказать, но осекся, ибо подумал что потерял дар речи. Слова не шли сами по себе, а многочасовые репетиции в голове были потрачены впустую. — Так... Ну...— выдавил он из себя спустя минуту молчания. — Значит... Это ты, Лориадара Соввен? — — Да. Это я. — сказала Лора, тоже слегка растерянно. Лигернаут прикусил губу, выпучил глаза смотря на стол, и в это же время поигрывая черной ручкой — переодически крутя ее в руках и постукивая ею об стол. — Ну... Имеем, что имеем. — медленно проговорил он, со смешком в голосе. Однако, чувствовал он себя отнюдь не весело. — Начнем с типичного... О дьявол, маленькая девочка...— дополнил он, бубня под свой нос. Но сразу после он выпрямился, сделал глубокий вдох и сказал: — Как тебя зовут... Ох, нет, куда это я. Знаю же. Сколько лет тебе, Лора? — — Мне восемь лет. — ответила она, а после шмыгнула. — Восемь лет...— повторил Лигернаут свои мысли вслух. В его голове не как не складывалось то, что ребенок такого возраста способен находиться около недели в этом месте, при этом не упомянув то, как сильно ей хочется домой, к отцу, к матери или к кому либо ещё. Хоть на лице этого и не читалось, но он действительно восхищался тем, насколько был этот ребенок спокоен. Лигернаут Вар Вальхейт, прикинул даже тот вариант, что никакая это Лориадара Соввен — а подделка, плохой розыгрышь. Он стал сомневаться в действительности тех расскзов о ней, став подумывать серьезно обговорить цель задания после этой встречи с ребенком. Однако, в нем что-то пошатнулась, и одновременно с этим подтвердилось. — Я не фальшивка. — неожиданна сказала она. Лигернаут все понял. Она действительно являлась неким проводником между сознаниями, той — кто слышит голоса. — Я все терпела, жду когда я смогу увидеть мою семью, или хотя бы Далерьенну. Лигернаут, когда это все закончится? — дополнила она, взглянув в окно. — Навигатор... Наводчица... — шепнул он, вовсе прослушав последние слова Лориадары. — Это действительно ты? — Лора повернулась к мужчине. Он молчал. Лишь продолжал сверлить ее взглядом полный изумления и в тот же момент строгости. Его взгляд ощущался неестественно странно, выражая в себе многозначительность и в то же время — были сравнимы с рыбьеми, ничего вовсе не выражающие глазами. Лора хотела подтвердить то, о чем в курсе вовсе не была. Но когда она попыталась выдавить слово, то ощутила как невидимые клешни сдавили горло. В горле образовался ком. — Это ты...— подтвердил сам себе Лигернаут, вовсе забыв о головной боли и тех других заботах с переговорами забившие ему, однажды,  голову. — Я не верю своим глазам... В таком дитё может быть скрыт столь великий потенциал...— Он опёрся о стол руками, слегка склонился. Прямо таки проходился по Лоре оценочным взглядом. Со стороны казалось, что мужчина смотрит не на нее, а на внутреннюю состовляющую, вглядывался в нечто то, что находилось внутри. Вероятно, он смотрел ей прямо в душу. Девочка зажалась в кресле ещё сильнее, ощущая всю тяжесть взора Лигернаута. Но после он выпрямился, приблизился к стульчику на котором сидела Лора. — Наконец, когда я убедился что ты та личность, которую мы искали... — сказал он, — Я наконец могу позволить себе, незамедлительно рассказать о том — кем ты являешься на самом деле... Лориадара Соввен. — Она не смотрела на него. Не поднимала своего взгляда до тех пор, пока он не протянул свою руку. — Пройдем со мной, Лора. — Она робко протянула свою руку в ответ, заметив наконец-то то, что должна была заметить ещё давным давно. Его кончики пальцев были столь же бледны, сколько белым был снег и снежная буря укрывшая силуеты за окном. Она заметила тот шрам на его лице, две полоски в виде икса от лба до щеки. Его доброжелательную, лёгкую улыбку, но все же устрашающую в некоторой степени. Его мелкие, ровные зубы без клыков, лишь усугубляли всю картину. Лора помнит что у Самуй были те же зубки, та же улыбка. Но если у ее старшей сестры они выглядели красиво, то у Лигернаута — как у упыря. Будучи зажатой в углу, окованной  собственным недоверием прижавшись к креслу — она обдумала несколько мгновений, после чего робко протянула свою руку в ответ. Она встала. Лигернаут чего-то ждал, после чего аккуратно потянул за собой. Они пошли вместе, хоть и медленно, к выходу. Лориадара кинула свой взгляд через плечо, наблюдая всю ту же повисшую картину за окном. А направив свой взгляд в другую сторону, она застала то — что тоненький дозорный провожала ее взглядом. Лора задержалась на ней, рассматривая с виду обыкновенного дозорного, кое был одет в темные одежды, закрывая свой лик балаклавой и что-то на подобии Сильверского шлема. Но увидив ее глаза, снова обратив внимание на  утонченную фигуру, Лора пришла к выводу — что проводила ее в тот кабинет и прослушав их диалог с Лигернаутом вовсе не обычный дозорный, а женщина. Женщина наблюдала как они заворачивают в сторону спуска на первый этаж. Убедившись то что Лигернаут не обернулся, она закрыла дверь, а после сняв шлем с балаклавой — слегка дернув головой, мигом поправив свои короткие волосы цвета черного агата — она бросилась в сторону стола Лигернаута. Ее золотые глаза прочищали каждый уголок выдвеждной дверцы. Она что-то искала, в попыхах, ведя при этом довольно тихо, бесшумно открывая шкафчики старой мебели, которая — как правило — должны скрепеть, и не всегда поддаваться открытию. Она наконец остановилась. Медленно вытащила папку с бумагами, под которой находилось обилие различных стеклышек в виде вытянутых октаэдров. Взяв один из них, практически прозрачных, но по больше части темных, она прошла в угол комнаты, приставив пару пальцев около своего виска. — Есть новости. — сказала она. — Долго не выходила на связь Нова. — ответил похрипавающий, неестественный голос. — Без лишних вопросов, связываю тебя с Альфредом. —

7

Вилир склонился над унитазом, тяжело опираясь ладонями о холодный стульчак. Его плечи подрагивали, дыхание сбивалось — в очередном позыве тошноты. Звуки были отвратительны. Покашливая, и срывая туалетную бумагу с рядом стоящего рулона — Вилир брезгливо вытирал усы, все испачканные и липкие в слюне и другом содержимым. Юс, не осмеливаясь не сказать  ни слова — стоял рядом, и похлоповал его по спине. — Ох, Вилир...— сказал он, посматривая на него косо, стараясь не наблюдать за тем что он из себя выблевывал. — Тебе стоит пересмотреть свой рацион. Что-ж роскошь с человеком то делает...— дополнил он, схватив себя за живот, который все это время покаливал. — Впрочем я не лучше. Не мог я себе тогда позволить так крепко есть четыре раза за день. Во истину не убежище спасения, а курорт, гостиница высшего класса. Сдалось мне что в теории Геге есть капелька истины. Складывается ощущение, что нас тут откармливают. Ох, что-ж халява делает с человеком... — Пока Юс разглагольствовал сам про себя, Вилир ответил лишь сдавленным звуком, и очередная волна выворачивала его нутро наружу. Юс машинально отвернулся, давая другу хоть тень уединения. — Юс...— с хрипом сказал Вилир. — Все колит. Твою мать, я не могу так больше. — Юс промолчал, дав другу возможность поскорее избавиться от мучения. Старик вздохнул. — Знаю я методы как выличится быстрее. Однако кроме бульйонов, боюсь мой друг, ты ничего есть не сможешь покрайней мере этот день. Тебе стоило бы попрощаться с жаренным мясом и обилием... Юс осекся, когда увидел то что находилось в чаше. На дне, сквозь мутную воду, расплывалось багровое пятно. Вилир наконец-то смог отдышаться, однако каждый вздох давался ему с трудом, ибо вздымающаяся грудь покалывала все сильнее и сильнее. Покалывало также и все то, что было в районе живота. Режущая боль чувствовалась практически по всему телу, но Вилир не мог произнести ни слова из-за отсутствия сил и того чувства как ему что-то сдавливало горло, не позволяя произнести даже писка. Юс вскочил, бросился в сторону раковины. Засунув два пальца в рот, он заставил себя стошнить. После чего он молча умылся, взглянул на раковину. Следов крови не было. Боль в животе не прошла. И наконец, в дверь в уборную послышался щелчок. Двое дозорных зашли внутрь. — Государи? — откликнул их один из дозорных. — Прошу пройдите с нами, немедленно. — — Боюсь это будет затруднительно. — ответил Юс, тяжело дыша. — Мой друг серьезно отравился. Он не в состоянии идти самостоятельно...— Мы в курсе. — ответил второй, и в его голосе Юс узнал Дюмонда. Старик повернулся, скорчил серьезную мину. Тот кто зашёл в комнату первым, подошёл к Вилиру, помог ему встать. — Что произошло, можешь знать? — спросил Юс. Дюмонд стоял ровно. — К большому сожалению, — начал он, — Имение и убежище не смогла предоставить полную защиту от влияния разлома. —— Это как ещё? —— Разлом притащил за собой что-то на подобии — и если проще говоря — вируса, который поражает организм. Мы ещё не знаем как он передается но...Смех Юса оборвал мысль Дюмонда. — Вирус? — резко посерьезнел старик. — Не строй из себя клоуна болван! Какой к черту вирус? Это лишь отмазка, заговор чтобы оправдать эффект трапиз которую вы нам предоставляете. Удобный случай опубликовать весть, дабы никто не обращал внимание на то что вы нам подсыпали в еду. Скажи честно, Дюмонд. Ты единственный кого я знаю кто пошел в дозорного. У тебя есть ответы на вопросы, я это знаю. Скажи мне как другу, хотя бы как другу — все это ведь брехня, так? Действительно Геге Хёнмун был прав? — Старик хотел бы дополнить свои слова ещё парочку предложениями, но он оборвался когда Дюмонд направил на него пистолет. — И вдруг ты тоже начал верить тому шизофренику? — сказал Дюмонд. — Хрен его пойми травят нас или нет, но от всего этого половина поста пусто. Все отлеживаются в карантинной зоне, чего и тебе советую. Слышал я как ты рыгаешь тут, видел я как ты схватился за брюхо свое — старикашка! То же, не бось, болеешь? Повторюсь, мне начхать травят нас или нет. Я тут заперт как и вы, до тех пор пока вьюга на улице не кончится, пока разлом не закроется и мы не установим связь со штабом Сильверского клана. Мы тут безпомощны, разделены на иерархию обречённых и дозорных. И я, как человек выше тебя чином — приказываю быстрее пройти вместе с нами. — Юс молчал. — Ты меня понял, Юс?! — повторил Дюмонд снова, добившись ответа. — Да, да! — старик сплюнул, и быстрым темпом вышел из уборной подняв руки вверх.

———

Шейн-Шавкат наблюдал за паршивым настроением Юса уже не впервые. Но та угрюмая гримаса, что застыла на лице старика нынче, ясно говорила — дела у него хуже некуда. Воздух в комнате словно сгустился. Напряжение усиливало отсутствие Вилира. И даже несмотря на это, Юс продолжал пить его алкоголь — тот самый, принесённый херзеляйдцем ещё в день заселения. Шейн-Шавкат чувствовал себя будто окружённым чем-то невидимым. Он занял угол на кровати Вилира и сидел неподвижно, пока Юс наливал всё новые порции. Ситуацию усугубляло то, что Геге Хёнмун всё так же сидел на своём месте, обняв колени и уставившись в никуда перепуганным взглядом. Он не изменял своему репертуару, хотя момент был самый подходящий, прямо таки — все здесь нуждались в смене обстановки.  Отсутствие Вилира не принесло троице больше простора. Наоборот — всё пространство словно занял один Юс. У Шейна-Шавката было нехорошее предчувствие. Первые ростки чего-то дурного он уловил, когда поймал на себе тяжёлый, злой, смятённый взгляд Юса — направленный на Геге.— Ну? — произнёс старик. — Где твои «Я ведь говорил»? — — Это тут к чему? — поднял взгляд Геге. — Думаешь, мне до шуток? Да, в чём-то я оказался прав — и от этого я... в какой-то мере рад. Но сама ситуация меня вовсе не устраивает. — — Кто сказал, что ты прав?! — повысил тон Юс, ударив стопкой по столу. Затем на миг замолчал, будто сам пугаясь своих слов.— Еда вполне съедобна... — глухо продолжил он. — Но я уже не помню, каков вкус пищи, что готовила моя баба. Или дочь. Каждый день после трапез приходят люди, якобы, чтобы очистить комнаты. Убрать грязь, болезни. Но что если всё наоборот? Что если они способствуют этому "вирусу", или чему там... — Юс оборвал себя.Он резко мотнул головой, ударил кулаком по столу ещё раз.— Нет! Чёртов Геге! Вылезь из моей головы. Я начал мыслить, как подобает тебе, а не мне...Геге не сразу ответил. Его лицо оставалось напряжённым, но глаза блеснули — будто слова Юса были для него подтверждением давно ожидаемого.— А если так и есть? — тихо сказал он. — Что, если нас действительно кормят ядом? Или чем-то похуже? — — Замолчи! — рявкнул Юс и резко хлопнул ладонью по столу. — Я не дам тебе забивать мне голову твоими бреднями... Здесь я могу жить отказывая себе лишь в малейших случаях. Этот очаг для меня, не только спасение от стужи и других опасностей — а ещё и спасение от той паршивой жизни коя приследовала меня до катаклизмов. Долги, семья — надоело! И вот, как по волшебству нечто то, что позволило мне забыть обо всем к собачьим херам, нажраться и напиться. Здесь я действительно свободен от забот. Заняться тут толком нечем, это верно, однако это гораздо лучше нежели проживать жизнь которая была до этого... И сейчас ты, сукин сын, кормишь меня байками о том, что нас здесь травят как мух? О чем ты думаешь, идиот, о чем? Я тебя спрашиваю! — — Ах байки значит? — Геге поднял брови. — Ты сам сказал: не помнишь вкус еды, приготовленной родными. Твои воспоминания тускнеют и нет это не поосто боли в животе. Кстати о родных, изволь объяснить Юс. Где они, а? Баба твоя, дочь? Они ведь должны быть с тобой верно? —— Мы сейчас не про...— О нет, про это! — отрезал Геге. — Где они сейчас? Тебя действительно это не заботило до тех пор, пока я не спросил? — Юс налил себе ещё. Руки дрожали. Алкоголь уже не грел. — Да чтоб тебя... — пробормотал он. — Не знаю я. Дом наш рухнул. Я выбрался первее, самый первый, ещё тогда, когда почувствовал дрожь в полу. Баба у меня немощна. А дочь, где-то. Не знаю я. — Он выпил снова. — И без сожаления в голосе. — отметил Геге Хёнмун, наконец встав с кровати. Шейн-Шавкат встал тоже, хотел встать между ними дабы выполнять роль хотя бы малой баррикады. Но он не успел. Геге неожиданно замахнулся, ударил по старику. Удар был сильным, прямо по виску. Юс свалился, вскочил сразу же, безрассудно ответил ударом бутылкой которая разбилась об голову. Геге свалился, сьежился на полу и разрыдался. — Сука! — кричал он. — Чмо ты паганое! — — А-а-а, ну что, ноет бошка, предвещатель? — ответил Юс громко, облакотившись о стол одной рукой, второй дердавшись за расшибенный висок. — Скажи ещё раз хоть что-то про меня или этот бред, хренов пророк, и клянусь, я вышибу из тебя эту чушь вместе с твоими мозгами! — Когда он стабилизировал равновесие обмягших ног, он посмотрел на руку которая держалась за голову. Ладонь, как и ожидалось была в крови. Однако цвет был менее естественный, более зеленоватого оттенка. Геге, не чувствуя очередных ударов, взглянул на старика... и снова закричал, в этот раз не от боли — а от ужаса. Вместо расскченного лба, по голове вместе с кровью растеклась мутно-зеленая жидкость. Из под раны выглядывали что-то на подобии отвратительных прыщей и пузырей, то и дело пульсирующие и выделяющие ещё больше зеленоватого нечто вместе с гноем. Юс увидел сию картину через отражение в бутылке, искаженно, однако вполне достаточно для того, чтобы его дыхание участилось ещё сильнее а руки стали дрожать. — Это уже в тебе! — говорил Геге сквозь взахлебы слез и соплей. — Оно в тебе, мы обречены все до единого! — — Заткнись! Заткни... — кричал Юс во всю глотку, и оборвался тогда, когда почувствовал очередной удар, однако в ребра. Шейн-Шавкат ударил ножкой от стула, сзади, по горизонтали, размашесто и сильно. Старик повалился, вскочил преневзмогая боль по всему телу — рывком добрался до парня, схватив его за руку, и уже своей рукой очень крепко обхватил его шею. Шейн-Шавкат прыгал, дёргал ногами — что аж снес стол. В этот момент Геге вскочил, взялся за вилку поваленную на пол. — Ребенка, ребенка отпусти! — Стой на месте! — пригрозил Юс, прислоняя острую часть разбитой бутылке к подбородку парня. Все замерли. — Все это уже внутри нас, не так ли? — сказал Юс. — Все мы обречены да? Нету никакого вируса, нету его. Мне лишь повезло травануться, а вируса то нет — это все обман! — Голос его дрожал. Он приблизил бутылку розочку к виску Шейн-Шавката. — Это мне повезло. Не вам. Это только у меня такое на голове. Мне просто повезло... Просто повезло. Нету никакого вируса, нету отравы... И я докажу это, докажу что это не со всеми в этом убежище. Докажу что твой бред, Геге, это — бред! — — Юс... Ты свихнулся...— ответил Геге, однако было уже поздно. Юс прошелся по виску парня медленно, острой частью. Стиснув зубы и закрыв глаза, Шейн-Шавкат чувствовал как горячая кровь стекает по его щекам. — Юс! — — Не дёргайся! — ответил он в сию секунду, сделав резкий разрез с лба, вдоль переносице и заканчивая у щеки. Шейн-Шавкат чудом остался не без глаза. Юс отпустил его, а после вцепился рукой в волосы, снова заставил приподняться, уже на колени. Текла кровь, лишь кровь. — Видишь ли ты что нибудь?! — сказал Юс. — Видишь что?! А?! Парень здоров, кха-ха! Он здоров как бык! — — Юс, прошу, прекрати...— Я могу ещё! — он вскрикнул, сделал надрез уже на другом виске. — И буду делать до тех пор, пока я не сниму кожу с его рыла. И здесь ничего не будет! Ты несёшь бред Геге. Все твои слова — бред, ложь! —  Геге не сдержался. Он побежал, замахнулся в вилкой руках. В этот же момент Юс сделал и свой замах, нацелившись на лицо парня. Геге был первее. Вилка с отвратительным и склизким звуком вонзилась в глаз Юсу. Кровь, гной и нечто зелёное хлынуло, причем так сильно — что рассеченная рана в миг разбухла, разорвалась залив все его лицо отвратительным месивом. Юс пошатнулся, упал назад, ударившись затылком об выпирающую деревянную палку изголовья собственной кровати. Кровь хлынула и на кровать. Она и растеклась под ним. Юс умер. Шейн-Шавкат схватился за лицо, закричал и заплакал. Геге свалился, скатился по стене, около Шейн-Шавката. Мужчина обнял его, прислонил к себе, не замечая как кровь парня стикает с его лица по плечу Геге. — Что-ж делать. Боже правый, что делать...— он дрожал весь, чувствовал как дрожал и Шейн-Шавкат. — Выбираться... Надо выбираться от сюда... Скорее выбираться...—

8

Лориадара Соввен наблюдала с подвесного этажа. Под ней простирался просторный зал, в котором стояли ряды столов и стульев — чужеродные для этого места. Не менее странно смотрелись и люди: для них притащили кое-как сколоченные койки, но большинство не лежало на них, а сползало на пол, приваливаясь к ножкам столов, шатким спинкам стульев. Они выглядели так, будто сама смерть уже протянула к ним руки, но что-то упрямое внутри ещё сопротивлялось. Бледные лица, серые губы, взгляд, блуждающий между пустотой и болью. Даже с высоты пятнадцати футов Лора различала этот нездоровый оттенок кожи, от которого становилось не по себе. Атмосфера внизу была вязкой, гнетущей — воздух там сам заражён их слабостью и стонами, очень тихими. Лора напряглась, готова была ощутить боль сотни голосов мучеников. Но, на удивление — она не слышала ничего. Не ощущала ничего, ничего не слышала. "Ничего" заполняла ее всю. "— Что я здесь делаю? —" думала она. "— Кто я такая чтобы здесь находится? —"Лигернаут стоял ровно, гордо. Его острый взгляд пристально смотрел на больных людей на первом этаже, на зал убежища который нынче служит что-то на подобии изолятора. — Люди крайне доверчивы в чрезвычайной ситуации. — сказал Лигернаут, оторвав свой взгляд и посмотрел на рядом стояющую девчонку. — Я их в этом не виню. В некоторый степени, даже понимаю их. Однако, люди кои могут предоставить спасение в той самой чрезвычайной ситуации, также и могут заставить спасённого или спасённых — отдавать долг за то что их спасли. Человек который одарил другого человека спасением, всегда ждёт того чтобы его отблагодарили. Ну или иначе, спаситель заставляет отблагодарить разными путями, насильно. — Лора могла уловить смысл лишь некоторых слов. В силу своего возраста и напряжённой обстановкой вокруг — она практически ничего не понимала. — Как ты наверняка понимаешь... — ошибался он, но не взирая на это продолжал некий монолог. — Этих людей связывает нечто большее нежели общий траур, нужда на спасение, а также некий "вирус" которым они нынче так тяжело болеют. — Лигернаут улыбнулся. — Вирус... Хах, очень дешёвый трюк. Неизвестное заболевание из другого пространства, с междумирия. Неизвестная, неизученная и неизлечимая хворь. Иногда я думаю, что всех здесь присутствующих нужно было поставить перед фактом того, что они лишь кролики для экспериментов. А не разыгрывать эту сценку с болезнями. Каждый кусочек их еды, каждая капля воды и весь воздух пропитан тем, что мы называем "отварами из междумирия". Многие ученные пытались разобрать и использовать генетический материал который остаётся на существе перемещающийся через варп-разлом. Однако исследования редко венчались успехом, но к моему счастью... Совсем недавно открылся и закрылся великий разлом, принес сюда хлад и разрушения, а также... тот самый материал. Материал который мы смогли внедрить каждому человеку в этом имении. Они сами того не осознавая — принимали сильнейшие мутагены которые, как ты видишь — работают безотказно, но не всегда во их благо... да и не в наше тоже. Иногда то что их должно сделать представителями нового вида — по просту убивает их... — Лориадара Соввен понимала не совсем много, однако могла уловить основную суть. И ей было страшно. — Вопреки всему что я сказал, — продолжал Лигернаут Вар Вальхейт, сев на корточки, так чтобы быть с ребенком на одном уровне высоты. — Тебе нечего опасаться. Некоторые люди уже рождаются с врождённым талантом, уже с мутациями которые получает человек из-за обилия открываемых варп-разломов. Ты, моя дорогая Лориадара Соввен, одна из них... —Она молчала. — Это не болезнь и не сумашествие. —  Лигернаут слегка приобнял ее. Лоре показались что его объятия ей вовсе не отвратительны, но в то же время — пугал ее Лигернаут Вар Вальхейт очень сильно. — Это то что делает тебя исключительной, таким же как я, к примеру. — Он почувствовал как она напряглась, отпустил. На самом деле она просто попыталась развернуться, взглянуть ему в глаза. — Ты тоже слышишь то что слышать не должен? — сказала она с лёгкой дрожью в голосе. — Нет, но я понимаю о чем ты. — он вздохнул. — Если бы я слышал что и слышишь ты, то это бы противоречило моему высказыванию о том что ты действительно особенная. И эта особенность мне нужна... Очень нужна. Ты наш навигатор Лориадара Соввен...— Нет. — перебила она всхлипывая. По ее красным щекам прошлом еле заметные детские слезы. — Нет, я не хочу. Не хочу быть нужна вам, хочу быть нужна собственной семье. Хочу домой, к папе, мама, сестре. Там где я нужна просто потомучто я нужна и все тут. Они мне нужны... Пожалуйста, верните меня домой. Верните хотя бы к Далерьенне...—Лигернаут посмотрел на нее, осекся. Раньше, он никогда не видел детских слез.

9

Они находились где-то во тьме. Голова беспрерывно кружилась и ныла, дыхание с каждой секундой было все тяжелее — а лицо ещё больше заливалось кровью и болела так, словно дикий зверь растерзал лицо парня острыми, словно лезвие, когтями. Но все было хуже. Порезы тянулись от скулы к виску и дальше к линии волос, рваные, неровные. Они также были вдоль переносицы, на губах, на носу, щеках — везде. И отовсюду сочилась кровь, заливала лицо. Они были в комнате, Геге Хёнмун и Шейн-Шавкат, около прохладного уголка. Наконец, парень перестал ощущать как холодные и дрожащие руки тащили его в неизвестном направлении волоча по полу. Теперь, он ощущал лишь то, как он лежит на коленях мало знакомого его человека. Он не мог открыть глаза, чувствовал как силы покидают его. Возможно это и обморок. — Держись паренёк, я... Я сделаю в-в-все что в моих с-силах..! — сказал Геге Хёнмун с чем-то в зубах. Мужчина скинул с себя верхнюю куртку и разложил рядом припасы, вместе со свечкой, которую держал в зубах. Он поджог её. Теперь, было видно как возле источника света, в ряд стояли: фляга, бутылка самогона, клочья чистой ткани и тонкий моток нитки с длинной иглой, а также баночка с неким раствором. Достав из кармана ложку, Геге сунул ее между зубами Шейн-Шавката, которые автоматически стислнулись. — Так будет легче... Наверное...— сказал Геге и посмотрел на припасы. Они были жалкими.  — Сестра была медичкой, бабуля вечно что-то шила... Принцип и там и там один, швы... Красивенькие и аккуратненькие швы... Ах, святой Сильвер, дай мне смелости на это! — наконец закончил он, и резко облил раны водой из металлической фляги, смывая тёмные потёки. Вода тут же окрасилась красным и стекала по подбородку, капая на пол. Шейн зашипел, схватился за Геге. Запах перегара смешался с запахом железа от крови. — Потерпи, — пробормотал Геге, будто самому было больнее. — Лучше так, чем... Все это...—Он вымыл края раны, сдирая с неё запёкшуюся кровь вместе с кусочками кожи. Когда всё вокруг порезов стало чистым, Геге поднёс иглу к свече, раскалил кончик и, не давая ей остыть, проткнул кожу. Шейн только втянул воздух и ударил кулаком по полу, издал вопль сжимая деревянную ложку в зубах. Нитка, грубая и тугая, тянула края кожи друг к другу, оставляя уродливые стянутые складки. Геге делал простые узловые швы, не ради красоты, а ради того, чтобы рана не разошлась. Каждый прокол был словно гвоздь в живое мясо, и каждый раз Шейн дышал всё тяжелее, но молчал. — Вот так, — сказал Геге, отрезая лишнюю нитку ножом. Он снова плеснул самогон прямо на свежие швы. Жгло так, что Шейн чуть не слетел с места, сжав зубы до скрежета. Сверху он наложил тряпицу, пропитанную, — как оказалось —серо-зелёной мазью. Поверх туго обмотал бинтом, стягивая так, чтобы кровь не пробилась наружу. — Боже мой... Я сделал это... — Он откинулся, устало вытирая руки. — Если повезёт, зарубцуется. Если нет — придётся... Ну уж нет, надеюсь не дойдет до этого. — Шейн-Шавкат молчал, долго. Повисла тишина, и только тяжёлое дыхание было слышно в тесной комнате. — Шавкат... — тихо сказал Геге. — Мне жаль что все так случилось. Я знал что Юс отнюдь не хороший человек. Но я и догадаться не мог что он способен на такое... Я не знал. Я правда не знал. — Он молчал, и в помещении снова повисла тишина. — Выбираться...— сказал Шейн-Шавкат тихо. — Нужно выбраться наверх, да? — Геге немного удивился. — Верно. — сказал он. — А если идти в сторону, откуда идёт ветер? — Шейн-Шавкат повернулся в сторону потока воздуха. Геге сделал тоже самое, прищурился привыкая к тьме. Сквозь ее завесы он увидел силуеты некой решетки. — Вентиляция. — сказал парень. — Там есть выход наружу, да? — Геге молчал, молчал и думал. "— Очень банально. Вентиляция в бункере — своя, но выведена наружу. Даже герметичное убежище не может быть без воздуха. Значит, где-то в стенах есть воздухозаборные шахты, снабжённые фильтрами. Или даже лучше, выход на верхние уровни убежища, а может и сразу в имение или комнату охранны. Если первое, то мы хоть и выберемся, но окалеем с парнем до смерти. Если же охранна, то может быть и найдем спасения... А может они просто напросто избавятся от людей карантинной зоны. —"Он снова посмотрел на парня, на его изрезанное лицо. На Шейн-Шавката лишенный сил. — Да...— спустя некоторое время молчания ответил Геге. — Там есть выход... Он, покрайней мере, должен быть там...

10

Лигернаут, как почти всегда, сидел в своём кабинете. Всё вокруг казалось привычным: тусклый свет едва пробивался сквозь тьму, холодный воздух застыл в углах, а в руке — бокал вина. Красное вино ему никогда не нравилось: горькое ли оно, кислое ли — он так и не разобрался. Но каждый вечер всё равно пил, будто пытался унаследовать чужую привычку. Юлианн Вар Вальхейт и каждый последующий Вар Вальхейт неизменно завершали день бокалом вина. Лигернаут был другим, но цеплялся за эту роль — единственную, что у него оставалась.Помешивая тёмное содержимое, он медленно оглядел кабинет и тихо вздохнул. Тьма дарила ему укрытие, тьма давала свободу — и это ощущение он ценил. Всё было бы идеально, если бы не деталь, превращавшая этот вечер в особенный.На стуле напротив, менее удобном и вовсе не предназначенном для хозяина дома, сидел незваный гость. За креслом Лигернаута угадывался силуэт, но чётко разглядеть его было невозможно. Даже так, зоркость Вар Вальхейта — острая, как у хищника, — позволяла заметить детали: капюшон, скрывающий лицо, тяжёлую тёмную ткань, плотно облегающие перчатки, ни дюйма открытой кожи.Фигура сидела почти неподвижно. Лишь пальцы ритмично постукивали по обложке книги. Звук ударов, завывание метели за окнами и тягучая тишина кабинета — всё это сплелось в один ритм. Однако вся симфония оборвалась при первом слове гостя.— Перейдём к сути, — сказал он тихо, баритоном с тёплой тягучестью, словно слова скользили по воздуху. — Я рад, что твои отвары из междумирия дают хоть какой-то результат. Но нынче меня интересует иное. Не отходы, не подопытные, а кое-что большее. Ты понимаешь, о чём я, Лигернаут? —Вар Вальхейт посмотрел на тёмную жидкость, кружащуюся в бокале. Потом поднял глаза на силуэт.— Да, мой господин. Я понимаю, — произнёс он не сразу. — Тогда объясни всё сразу, — голос гостя оставался ровным, без колебаний. — Я вижу сомнения в твоих глазах. Ты ещё не начал доклад, а уже утаиваешь. Думаешь оставить при себе. Но я предупреждаю: не заставляй меня вытаскивать слова силой. —Лигернаут вздохнул, опустив взгляд.— Лориадара Соввен, — произнёс он, будто имя само по себе было тяжёлым. — Я ожидал большего. А вижу лишь девчонку, которой нет и десяти лет. Слишком юная, слишком хрупкая. Отправить её в Междумирие — безумие. Она не станет проводником. Она не сможет быть навигатором для нового разлома...— Всё дело в жалости? — холодно перебил силуэт. — В твоём сочувствии? —Лигернаут осёкся.— Не отвечай, — гость качнул головой. — Я вижу всё по твоим глазам. Ты размяк. Опустился настолько низко, что готов марать сопли из-за этой мелюзги.— Нет, пойми, Пойс...— Никто! — гость резко ударил словом, и воздух в комнате словно сгустился. — Никто не имеет права произносить моё имя. И спорить со мной — тоже. Особенно ты, Лигернаут Вар Вальхейт. —Он усмехнулся, но в усмешке не было ни тени веселья.— Твои эмоции, твоё сострадание — ложь. Фальшь, которую ты играешь. Ты актёр, не более. Не Вар Вальхейт. Твоё имя — Лигерн Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан... хотя и оно — придумано тобой. Даже внешность, облик — всё, что у тебя есть, ты вылепил сам. Ты фальшивка. Многолик. Не человек, а тень, которая убеждает себя в обратном. Ты веришь, что способен чувствовать. Веришь в сострадание. Сострадание — к ребёнку, которая для нас всего лишь инструмент. Навигатор. Её дар слышать и направлять нас сквозь Междумирие — вот всё, что в ней ценно... Ты, уведал в ней бедное дитя, жертву обстоятельств. И теперь, ты готов перенести или вовсе отказаться от священного долга... Потому что тебе стало жалко девочку? — Гость закончил иной, почти тихой усмешкой, но в углу губ её слышался вызов. В комнате повисла пауза: свеча дрогнула, вино застыло в бокале, Лигернаут почувствовал, как под кожей у него похолодело. Он хотел было вскричать, опровергнуть, поставить обвинителю меткое «нет» — но слова застряли где-то между грудью и горлом. Всё, что оставалось — голос, хрупкий, срывистый и чужой самому себе:— Я не... я не отдам ей просто так, — выдавил он наконец, пытаясь придать голосу уверенность. — Ты не понимаешь — это не инструмент. Это ребёнок. — Тень в капюшоне наклонила голову так, будто вслушивалась в музыку слов. Однако следующее покачивание головой выглядело как разочарование. — Снова фальшивые слова. — прошептал человек в тени. — Ну если тебе так будет проще, то давай сыграем в маскарад, изволь. Я понимаю прекрасно. И именно потому говорю прямо. Ты — хозяин слов, ремесленник масок. Ты умеешь убеждать и представлять. Но под маской нет силы удержать то, что хочет взятие. С моей стороны все просто — требование, ничего иного. Я не собираюсь вести с тобой торг и выслушивать твои условия. Я требую отдать девочку нам в программный уход — добровольно, на твой помост и с соблюдением видимости — ты будешь снами в Междумирие, я не планировал оставлять тебя здесь. Либо мы забираем её сами. А говорить это у меня вполне есть основания, я более чем уверен в своих силах. Твой выбор — показать мне, кто ты есть на самом деле, или остаться актёром, который целует шкуру власти, питаясь страхом. Твой выбор — показатель того, стал ли ты больше чем существом в оковах человеческой личности. Стал ли ты больше чем человек? — Лигернаут ощутил, как в груди что-то сжалось, как поддавливает что-то горячее и горькое. Он видел перед собой не столько собеседника, сколько зеркало — зеркало, показывающее все его компромиссы, все те мелкие предательства, из которых и слагается власть, слагается то — на что он подписывался изначально. Его взгляд изменился. — Нечто больше чем человек...— сказал он вслух. —... И раскрыть свой скрытый потенциал... Стать тем кем не правят оковы человечности. — он замолчал на некоторое время, встал, подошёл к окну где вьюга замела все. — Нет...— протянул он и продолжил. — Никем я не стал, не становился и стану больше. Я лишь Многолик разумный, существо кое является кем угодно и никем одновременно. Однако я не свободен, я лишь приспособлен... Я подстраиваюсь к новой среде, становлюсь ее частью, чтобы что? Чтобы выжить...? —Он посмотрел на свою руку, и в этот момент она разделилась надвое, стало нечто подобное на пластелин. Бесформенная, красная плоть стала извиваться, пульсировать и закручиваться в сгустки мяса становится ничем и всем одновременно. Для него это была обычная картина. — Если я освобожден от оков человечности, если я... Кто я, господин в тени? В чем моя суть, и в чем смысл бытия моего? —— Стать началом нечто большего. — ответил силует в тени даже не повернувшись в кресле. — Стать началом конца, чтобы из конца началось новое начало. Стать жертвой чтобы из твоего плода выросло нечто большее, нечто то что раскроет свой скрытый потенциал. У тебя нет выбора, только цель, только путь. Ты лишь существо, кое приспосабливаться к новому до тех пор пока не станет нечто большим. Скажи мне Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан, готов ли ты стать нечто большим, готов ли ты положить новое начало? — Лигернаут вдохнул глубоко и почувствовал, как последняя ниточка чего-то родного отрезается внутри него. Взор его стал бесстрастен, глаза — холодны; там не было ни слёз, ни трепета. Боль от утраты человечности не пришла — пришло обнажение: теперь он знал цену, и она не была пугающей жалостью, а чёткой линией долга.Он вернулся к столу, поднял бокал и, не моргая, сделал глоток. Вино горчило, но горечь эта теперь была ему к лицу: она означала конец одной роли и рождение другой. Рождение того, кто не будет смущаться перед лицом поступка, если он служит цели. Лицо, которое станет нечто большим. — Ребенок...— сказал он. — Дивное создание... Ребенок. Слезы и плач кои способны растопить сердце, заставить усомниться о содееном. Но вы снова обращаете мое сердце в лёд, господин. Раз вам нужен ребенок — да пусть будет так. —произнёс он, и в этих словах звучал холодный воздух улицы. — Я знал что все будет так. Знал на что я иду. Лишь жаль что соизволил усомнится. Теперь я уверен... Уверен что нынче все будет по-иному. — — Я рад это слышать. — сказал человек в тени спокойно. — Рад что ты раскрыл свой внутренний потенциал...заложил основу для нечто большего. —

Лигернаут молчал. Вопли и ужасающие стоны страданий были слышны из под убежища словно из под преисподни. Подземное помещение дрожало. Не от шагов, а от стонов — бесконечных, рваных, низких, будто сами стены пропитались гнилью. Сначала это был гул, затем — волна скрежета и визга, хлынувшая из дальних коридоров. Люди, некогда укрытые здесь, теперь стали иными: их тела переросли собственные кости, мясо расползлось, словно пыталось найти себе новые формы. У кого-то вместо рта зияла щель до ушей, у кого-то пальцы срослись в гнилые крюки, кто-то лишь ползал, оставляя за собой слизистые борозды. Запах — кислый, жгущий, густой, от которого слезились глаза. Воздух будто разлагался прямо в лёгких. Лампы моргали и трещали, тени по стенам прыгали, словно сами пытались вырваться наружу.— Огонь! — гаркнул кто-то из дозорных, и коридор озарился вспышками выстрелов.Автоматные очереди били в темноту, отрывая куски плоти, но мутанты не отступали. Их волна казалась вязкой — убиваешь одного, на его месте вылезают двое, сливаясь в общую кучу. — Залп, огонь, поновой, выстрел! — кричал вояка до тех пор, пока за его ноги не схватило нечто омерзильное напоминающее сросшие конечности. Они обхватили его полностью, затянули в массу бесформенной плоти с зубами и очередными десятками существ — которые разорвали человека в клочья...

— Я уже...— сказал Лигернаут. — ...заложил основу для нечто большего...

Дюмонд шёл впереди, лицо каменное, глаза напряжённые а зубы стиснутые. Он стрелял короткими очередями, а когда патроны заканчивались, бил прикладом, отталкивал, ломал. Один мутант, весь в костяных наростах, рухнул ему под ноги, и Дюмонд вогнал сапог в его череп — с хрустом, так что кровь брызнула на сапоги. — Держим линию! — хрипел он. — Не сдаёмся!  Связаться со штабом, живо, живо! —  Он бросил продолговатый железный предмет с нечто похожим на чеку. Как только некая граната коснулась пола, все вокруг воспроменилось, а огромное количество летающих в воздухе острых, как бритва, лезок разрубала огненными взмахами конечности незаканчиваюшихся мутантов и других монстров. Огонь потух моментально, а сростающаяся плоть с новыми мутантами шла и коридор снова заполнялся. Слева завизжал дозорный, упав под тяжестью сразу трёх уродов; справа кто-то выронил фонарь, и мгновенно тьма сгустилась. Дюмонд и ещё шестеро человек отступили, вошли в зал где уместили бывшую столовую — ныне это были темные руины. Один из дозорных вытащил из под пояса трясущимися руками пистолет с широким дулом, послышался выстрел, будто в воздух взмыл фейерверк. Коридор сразу же окрасился в огненный, а обилие плоти разлетелась по всему помещению. В этот же момент обилие других существ прорвалось сквозь баррикаду из под другого входа. Они были везде. Тела падали из под подвесного этажа, это были солдаты, монстры, мутанты это были все. — В круг, каждый пусть закрывает себе спину, живо! — кричал Дюмонд, резко замахнувшись длинным клинком из под ножен срубая сразу две головы из под сросшихся людей. — Ещё, огня, огня, смелее парни, сжигайте все до тла! — Он замахнулся для колющего удара, и проткнул голову очередного чудовища сунув клинок ему в открый рот. Дюмонд замер. Это нечто напомнило ему о ком-то, он не сразу это понял. Лицо его было перекошено, кожа — серая, но в глазах, затянутых молочной плёнкой, было что-то знакомое. Существо издало рваный звук — не крик и не стон, а нечто среднее. —Ду...Дю...Моооо...— ...Вилир?.. — прошептал Дюмонд. Вилир сделал шаг, вытянув руку — пальцы распухли, кости прорвали кожу. В этот момент волна мутантов сомкнулась снова, и вокруг разгорелся настоящий ад: дозорные стреляли вслепую, кто-то бросил гранату, и потолок завалило пылью. Крики, кровь, визг. Дюмонд заорал, сделал замах, а заточенный клинок прошёлся по телу Вилира словно горячий нож по маслу. Кровь брызнула ему на лицо. Кровь была по всюду. "— Мать его, прав был Геге...—" подумал Дюмонд. "— Все это было не просто так, нихрена это не гостеприимство Вар Вальхейтов...—"— Есть связь, есть связь! — заорал кто-то сзади. Дюмонд среагировал моментально. Он вытащил прибор из под грудного кармана, провод который чуть ли не обрубил очередной мутант. — Дюмонд Бкаров, срочно нужно подкрепление элитных воиск. Чрезвычайная ситуация высшей важности срочно! — закричал он в рацию. — Чего, чего? — послышался голос старика из под рации. — Людей, сюда, срочно. Штаб, ответьте! — продолжил он. — А-а-а...— протянул кто-то будто издевательски. — Уже все началось? Или вы только нынче все разузнали? — — Что?! — — Вы выбираетесь отседава. Мы вам врятле поможем, мы то не из Сильверских. Хе-хе! — Дюмонд осмотрелся, и увидел как двоих терзают на части мутанты. Нелюдей было все больше, они заставляли круг сужаться. Снова взрыв, вопль, крик, кровь. Дюмонд взялся за рацию сильнее, и закричал туда что было мочи:— Трахни себя в рот, мудила-а-а-а-а! —

11

Вентиляция, на удивление, было довольно просторным местом. Однако, за счёт того что здесь можно было пролесть лишь слегка согнувшись, широкие коридоры не так уж легко позволяли всбираться на уровни выше или ниже — делая катакомбы почти что невыносимыми. Также невыносимой тут была и вонь, которая мощными вентиляторами раздувалось по всему помещению да и не только. Каждый чужеродный взрыв, вопль и гул — разносилось невероятным эхом, настолько сильно тут было громко что ныли уши. Но Геге шел. Шел, не совсем то и веря в успех своего стремления. Иногда полз, иногда взбирался ползком вверх по трубам, волоча за собой обессиленного Шейн-Шавката который был у него словно на поводке, однако на ремне. Спина горела от царапин металла, руки дрожали, но он не отпускал. Шейн-Шавкат болтался за ним, как тряпичная кукла: то зацеплялся рукой за решётку, то ударялся головой о рёбра вентиляции. Каждое движение отзывалось глухим стуком, все шло против них — но они не сдавались. Очередной поворот, и вот труба вела вниз. Геге с силой подтянул тело Шейна, закинул его через плечо и, стиснув зубы, позволил себе скользнуть по наклонному металлу. Острые края резали одежду, кололи кожу, но остановиться было нельзя. Они вывалились в темноту. С грохотом рухнули на металлическую решётку пола — Геге прижал парнишку к себе, чтобы тот не разбился сильнее. Несколько секунд он просто лежал, чувствуя, как мир вращается. Потом — тишина. Лишь гул вентиляции и далёкий стук труб. Геге поднялся, огляделся. Это были просторные служебные коридоры: стены серые, испещрённые кабелями, по полу тянулись толстые трубы, на потолке мигали редкие лампы. Запах был тяжёлый — пыль, ржавчина и что-то приторное, будто от перегретого масла. Он подтянул Шейна под руку, втащил его на ноги и потащил вперёд. Тот еле держался, ноги заплетались.— Вот оно, что-то на выход лишь отдаленно похожее. — сказал Геге, и его голос эхом ударил в стены. — Что за вонь... Шейн, прикрой нос, будь аккуратнее. — Смердило страшно. Помимо отвратительного запаха здесь был и мрак, судя по всему типичный для всего имения, ну и гул механизмов которые отдавались в ушах раздражительным звоном. Наконец Шейн-Шавкат смог уверенней схватиться за Геге, уверенно ощутить землю под ногами. Они шли наугад, лишь надеясь на удачу. Назад пути не было, однако что-то все таки заставило их остановится. Шаги Геге стали тяжелее, липкими. Глаза уже превыкли к темноте и он смог разглядеть, что некая вязкая, липкая консистенция замедляло его и парня. Смердило, как раз таки, от этого липкого нечто. — А это что такое? — выругался Геге слегка задыхаясь. — Мать вашу, какая мерзость... Очень похоже на то что у выросла у Юса на голове... Хотя... Фу, ну уж нет. Не дай боже. —Он осмотрелся, понял что видит он совсем немного, тьма не рассеелась. Он закинул руку Шейна через плечо, чтобы не сползала, и потянулся другой рукой в карман, зажёг зажигалку. Тот же осекся, закашлялся. В момент зажигания он увидел как в воздухе витает что-то на подобии облака болотного цвета. Теперь вонь сопровождалась горелым ещё сильнее. Дальше послышался щелчок и звук разряда электричества. Лампа висящая на высоком потолке загорелась, озарив коридор тусклым светом. Геге открыл слезившиеся глаза... и замер.  Коридор оказался просторнее, чем он ожидал, но теперь это пространство играло против него. Всё вокруг было изгажено, словно внутренности какого-то чудовища разлились по стенам и потолку. Серый металл исчез под слоем гнили и липкой массы болотного цвета. Она свисала с потолка тяжёлыми каплями, сочилась из трещин труб, разливалась по полу вязкими озёрами, из которых поднимался туманный, удушливый пар. Каждый шаг отзывался чавканьем, и липкая мерзость тянулась за сапогами длинными нитями, как слюна.Но хуже было другое. В этой вязкой жиже лежали тела. Дозорные, некогда вооружённые люди, теперь превратились в безымянные куклы. Кто-то застыл с широко раскрытым ртом, в который забилась слизь; кто-то будто врос в стену, слившись с массой и уже не различимый, где кончается человек и начинается эта органическая дрянь. Глаза у некоторых были открыты, но затянуты мутной плёнкой, а пальцы скрючены, словно они умирали в последней судороге.С потолка свисала туша, некогда бывшая человеком — её кожа стала полупрозрачной, и сквозь неё можно было видеть тёмные сосуды, по которым медленно что-то переливалось. В груди зияла дыра, и из неё росли длинные, мясистые отростки, похожие на корни.— Милостевый Сильвер...— прошептал Геге Хёнмун, и в этот момент среди всего этого ужаса он заметил движение. Посреди зала, обмазанный слизью, стояло существо. Его силуэт ещё хранил очертания человека: две ноги, две руки, голова. Но тело было неестественно удлинено, плечи выгнуты, а грудная клетка подрагивала, будто в ней бились сразу несколько сердец. На шее зияли широкие прорези — жабры, из которых с отвратительным чмокающим звуком вытекала та же мерзкая субстанция, что покрывала пол. Кожа больше не выглядела человеческой: она была той же консистенции, что и стены вокруг, переливалась болотными оттенками, будто он сам стал частью этого помещения. Геге готов был поклясться, что видел как существо, хоть и не так уж стремительно, но становится больше, нарастает на себе все больше и больше склизкой жижи — формируя из нее нечто большее. Он боялся пошевелиться также как и Шейн-Шавкат. Омерзительная масса в виде силуета стала обретать более человеческие формы. На первый взгляд. Нечто повернулось, и показала свою зубастую пасть, крупное телосложение, и отсутствие глаз. Зато около шеи торчали что-то на подобии ушей, лишь что-то далеко напоминающее уши. Картина была ужасающей. Существо пошевелилось, будто наконец ощутило их присутствие. Жабры распахнулись шире, смачно втягивая воздух, и оно развернулось всем телом в их сторону. Геге почувствовал, как Шейн-Шавкат вяло дёрнулся у него на руках — мальчишка был слишком слаб, чтобы бежать. Сердце Геге колотилось, будто готово выпрыгнуть. "— Вот и все. —" подумал Геге. "— Вот он... великий выбор. Либо я либо чужая жизнь... —"Он снова повернулся в сторону чудовища, который перебирая большими лапами шел покачиваясь в их сторону. "— Но я не хочу умирать. —" пролетело у него в голове. Он готов был уже бросить мальчишку, бежать со всех ног обратно или ломиться вперёд. Геге зашипел сквозь зубы, пытаясь собрать мысли."— Сколько можно...—" подумал Геге Хёнмун. Его взгляд зацепился за боковой коридор — тёмный, узкий, но ведущий прочь. Он стиснул зубы, поднял мальчишку выше и толкнул его туда, почти силой отправив в темноту.— Ползи, понял? Ползи, и не смотри! — голос его дрожал, но слова были резкими. — Не смотри на меня Шейн-Шавкат, беги! —Шейн-Шавкат слабо заскользил в коридор, а Геге, тяжело сглотнув, поднялся во весь рост. Ноги дрожали, руки тряслись, но он сделал то, чего сам от себя не ожидал: шагнул вперёд, прямо в сторону существа.Крик был услышан, безглазое нечто обернулось с открытом ртом откуда стикали отвартительная жидкость. Геге схватил клинок у его ног, весь испачканый, ранее принадлежавший дозороному — трупу у его ног, валявшийся возле стены. Он схватил рукоять, ей же ударил о железную трубу у стены. Металл взвыл в коридоре, звук разлетелся эхом. Существо дёрнулось, его жабры захлопнулись и снова раскрылись, «слушая» шум. Геге отчётливо понял: оно выбрало его. Чудовище уже не обращало внимание на Шейн-Шавката, на чавкающий и хлипающий звук слизи который все время издавался когда парень пытался идти прочь. — Сюда! — закричал Геге. — Сю-ю-юда!!! —Монстр двинулся. Сначала медленно, словно пробуя шаг, а потом разом — рывком, неестественно растянув ноги и руки. Геге, чуть ли не сбившись вязкой жижой под ногами, кинулся в другую сторону, неуклюже размахивая клинком и сломя голову продвигаясь к коридору, совершенно не заботясь о том, услышит ли его чудовище или нет. Результат был ожидаемым. Слепая бестия согнулась, прыгнула. Геге в самый последний момент развернулся, и машинально поставил пред собой клинок, зажмурился. Он упал, монстр придавил его всем телом и из его омерзительной пасти издался стон. Рефлекс Геге был не напрасен. Клинок вонзился тому прямо с солнечное сплетение. Мужчина толкнул Бестию, встал прямо, схватился за клинок дрожащими руками. Его перепуганный взгляд уловил ещё один силуэт. Над чудовищем, он видел как утонченная фигура, с лапками как у паука вцепилась в потолок — словно хищница, ожидала самого подходящего момента для нападения. И этот час настал. Силуэт прыгнул прямо на чудовище, повалило его в пол. Геге ахнул, потом вскрикнул. "— Ещё одна! —" подумал он и надежда на выживание у него потухло моментально. Геге замахнулся, стиснув зубы, готовясь встретить новую тварь, но паучиха была быстрее. На долю мгновения он увидел её ясно — это не было чудовище. Женщина. Стройная, в облегающем чёрном, с лицом скрытым маской. Из её спины вырастали механические лапы, сверкающие сталью, цеплявшиеся за потолок, как у паука. Глаза — два жёлтых огня, но холодных, без капли сомнения.Геге замешкался. Слишком поздно понял, что его клинок отбит одним резким ударом железной лапы. Оружие выскользнуло, ударилось о пол с резким звоном, и в этот же момент она схватила этот клинок. Одним движением — коротким, чётким, будто заранее просчитанным — она отсекла чудовищу голову. Огромная туша рухнула, брызнув слизью. Женщина повернулась, ее глаза сверкнули. И в ту же секунду другая лапа пронзила грудь Геге. Воздух вышибло из лёгких, будто ударом молота. Он захрипел, попытался вдохнуть, но в лёгкие ворвалась лишь горячая медная горечь. Руки дрожали, цеплялись за холодный металл, за собственную рану, но силы уходили быстрее, чем он мог их собрать. Лапа выдернулась из его груди с влажным звуком, и Геге рухнул на колени. Мир вокруг качнулся, лампы над головой размылись в мутное свечение. Шейн-Шавкат свернулся в клубок, был в таком состоянии до тех пор пока зверь перестал издавать какие либо звуки. Он поднялся, схватился за ржавую трубу которая все это время лежала у стены. Он вышел из под угла и ужаснулся. —...И тебе здравствуй. — сказала женщина удивленно. — Что ты тут делаешь, малец? — Шейн-Шавкат не ответил, он не ожидал увидеть ее сразу же за углом, где лишь недавно произошла битва. — Тебе здесь быть не безопасно, это место не для детей. — дополнила она и протянула ему свою руку. — Давай я покажу, где здесь выход. —Он молча протянул свою руку, взялся.— Как тебя звать то, милюзга? — спросила она. — Шейн Шагун Альбух Шавкат. И я вовсе не милюзга. — — Как? Ладно, твоя взяла... Мое имя — Нова Крейн. Пойдем, я отведу тебя в безопасное место. —Парень не думал идти так сразу, когда заметил что Геге Хёнмун, истекающий кровью, лежал около стены. Нова посмотрела в ту же сторону и все поняла. Шейн-Шавкат подбежал к Геге, практически минуя все липкие лужицы. — Нова отведет нас! — сказал Шейн-Шавкат торжествующе. — Держись Геге, нам обоим плохо но мы сможем выйти. Она нам поможет, она знает куда идти. Давай Геге, идем, вставай! Ну же, ну же! —Парню понадобилось ещё некоторое время, чтобы понять, что перед ним был уже мертвый Геге Хёнмун. — Нам пора. Нужно торопиться. — сказала Нова. Шейн Шагун Альбух Шавкат встал, посмотрев на Геге в последний раз.

12

Грохотнуло. Великий разлом в небе издал новый инпульс. Волна снесла все снова в радиусе многих километров. Он был огромен, его было видно практически с любого угла мира в большом или малом эксзепляре, но факт того что для любой точки на планете присутствие катаклизма была разрушительной силой — невозможно было оспорить. Грохот ударил по ушам с новой силой, все яростнее. — Невероятно! — сказал Генрих Ван Элмгрот, также известный как "Доктор Гибрид". — Такая разрушительная сила! — Старый изобритатель выглядил во истину не человечески. Высокий, сухой, будто вытянутый, он больше походил на полуразвалившийся механизм, чем на живое существо. Из его спины и бёдер торчали тонкие металлические лапы, скрежещущие при каждом движении. Они дрожали, подрагивали, хватая воздух крючковатыми конечностями. Голова его была плешивой, с клочьями седых волос, лицо — изрезанное морщинами, кожа натянута, как старая пергаментная бумага, на глазах — круглые, тёмные очки, за которыми зрачки еле проглядывались. Генрих чехнул, все в нем механизмы скрежетнули, наверное уже в сотый раз. Но не смотря на это, он продолжал глядеть на зияющий разлом в небе. — Меня всегда поражало твое отношение к всему тому, что у других людей вызывает лишь отчаяние, горе ну и другую хворь. — говорил Альфред Брант Франклин. — И тебя несколечки не пугает то что происходит там снаружи? — — У меня нет оснований пугаться, Альфред. — ответил Доктор Гибрид. — Знаешь, я живу на этой земле не первое поколение. И скажу то, что видел я столько всего, что нынче меня никакой катаклизм не удивит, насколько он разрушительным не был. — старик повернулся. — Тем более...— продолжил он сняв и протерев очки тряскучим пальцем. — Я возложил всю ответственность на тебя, ведь так? Ты хороший человек, а твой клан мне всегда был по нраву. Поэтому, даже если этот мир сгинет — а лучше бы он сгинул, — я буду уверен что ты и твои последователи не сгинете с этим миром заодно. — — Я благодарен тебе Генрих...— Не стоит. — прервал он жестом руки. — Каждый раз когда ты благадарствуешь, ты становишься очень сентиментальным — аш шестерни ломит... Однако, если опустить иронию, то я не могу не сказать тебе тоже самого. Идея крайне безумная, для меня была дивом услышать что ты и твои дружки будут согласны. — Альфред поправил маску, сделал глубокий вдох. Осмотрев свое снаряжение, он повернулся к Генриху. — Перейдем к сути. — сказал Доктор Гибрид, склонившийся над собственными записями. — Еплендерус типсиго хевангарный аппарат, достал? — — Что? — — Варп-заряды...— — Да, есть. — кивнул Альфред. — Я их достал, однако не могу назвать данное мне задание успешным. Пролилась невинная кровь, много крови. К примеру женщина пала от моего крюка которая заслонила призентеционную партию варп-зарядов. А после и ее супруг оказался там где я обрабатывал свои раны. Узнав о том что мне пришлось сделать — он бросился на меня, и я убил и его. В ходе борьбы потерял один экземпляр варп-заряда. —Генрих вздохнул, посмотрел на оставшиеся одиннадцать штук. — Я думаю этого хватит. — сказал он. — И выброси из своей головы свой поступок. Ты, отнюдь, не склонен к сожалению. —— Я и не сожалел. — ответил Альфред холодно. — Я знаю то что цель оправдает средства, не говори мне этого. —— Отличная работа. — усмехнувшись отметил Генрих Ван Элмгрот. — Однако это не все, нужно добыть кое что ещё. — — Я догадывался, выкладывай. — сказал Альфред, присел, оглянулся. Они находились в полу подземном туннеле метро. В вагоне которым принадлежал отныне исключительно им. Некое переносное рабочее место Генриха Ван Элмгрота, помимо того что было невероятно удобной и нахождению совершенно не принадлежщей, также его поезд-лаборатория могло доставить их обоих в любую точку Сибнели а иногда даже дальше. Это было безопасно и надёжно, уверен был Альфред Брант Франклин, ибо сами туннели стали заброшенны совсем не давно — ещё с появления разлома, или иначе — около нескольких часов тому назад. Он сидел молча, даже не подумав о том чтобы спросить откуда Генрих достал для них целый вагон. Ведь он знал, что Доктор Гибрид не ответит. Его заботило только одно — разлом в небе, на который Альфред глядел сквозь стеклянную крышу туннеля и самого вагона. — Осталась лишь единственная вещь. — вырвал из мыслей Альфреда Генрих. — Осколок Кристаликса, высшей пробы, чей экземпляр единственный на данный момент. Я связался с Новой Крейн, которая подтвердила наличие истощенных варп-зарядов в кабинете у Вар Вальхейта. Истощенные заряды свидетельствуют о наличии и влиянии мощного источника идентичной энергии, тоесть о Кристаликсе.  Мы направимся...  точнее, ты вместе с ней отправишься в имение и достанешь Кристаликс... — Генрих усмехнулся, повернулся к Альфреду. Он знал что эта усмешка, нечто иное как некое "но", которое как правило усложняла цель задачи в сотни раз. — Я, совершенно случайно, связался с группой обороны имения. — начал Доктор. — И выяснил то, что процесс травли невиного народа прошел успешно, и все люди находившиеся там перевоплотились в ужасающее говно. — — Не понял. — покачал головой Альфред. — Ты поймёшь, мой друг, увидишь все сразу. — усмехнулся Генрих. — Просто рекомендую тебе быть аккуратнее. И если понадобится пройтись по головам то...— Лучше пройтись. Знаю. Цель оправдает средства. — — Тогда, у нас нет нужды засиживаться. Выдвигаемся. —— Выдвигаемся. — повторил Альфред, в последний раз осматривая свое отражение лица в очках Генриха на столе. Он тогда выглядел сурово, но ещё по-человечески цельно. Лицо резкое, вытянутое, с широкими скулами и угловатой челюстью. Кожа бледная, лицо изуродовано шрамами, самые яркие были на правом участке лица — один по горизонтали от щеки к переносице, другой по вертикали от лба, сквозь глаз и к щеке где начинался предыдущий шрам, а последний рассекал щеку по середине. Глаза серые, холодные, всегда чуть прищуренные, ведь он привык смотреть настороженно. "— Что может быть ущербнее чем этот лик. —" думал Альфред, ещё не зная, что его облик может быть гораздо хуже. Будет гораздо хуже. Он одел маску, взглянул в небо вновь, ожидая своего выхода погружаясь в собственные мысли. "— Я доверился Генриху Ван Элмгроту пару лет назад. Поверил в его небылицу про разлом, и с того момента мы ищем решения избежать участи остаться в этом мире. Все это звучит немыслимо, но все оказалось действительно так как он и говорил. Разлом в небе а после неисчислимое количество катаклизмов и на самой земле. Однако, я стремлюсь к побегу — не зная как будет выглядеть та, иная земля. Портал сквозь который я пройду возможно в скором времени переместит меня в место ещё хуже, или я действительно обрету спасение в виде нормального мира... Да черт с ним. Будь что будет. —"— Открой глаза дружище. — сказал Генрих Ван Элмгрот. — Ты уснул. Что и благо, тебе нужен был отдых перед тем как ты зайдешь в имение. — Альфред глубоко вздохнул, осмотрелся. У бывшей станции полуподземки стоял снегоход, за ранее подготовленный. В дали, сквозь повисшую над землёй пелену пурги — виднелся тот самый силует имения: заострённые крыши, гнетущая архитектура... и предзнаменование нечто ужасного. — Будь что будет...— повторил Альфред уже вслух.

13

— Я правда могу идти? — с детским изумлением спросила Лора, подняв глаза на Лигернаута.Её зрачки сияли радостью, искорками надежды, будто всё вокруг не было мраком и хаосом. Его же взгляд оставался суровым и холодным, каменным. Лицо будто выточено из железа — ни жалости, ни улыбки. Но девочка не замечала. Радость глушила её страх.— Да... — тихо сказал он, и голос его прозвучал глухо, как удар подземного колокола. — И я провожу тебя, Лориадара Совенн. — Он крепко взял её за руку и вывел из тесного угла, что служил ей комнатой. Девочка шагнула в коридор, и вдруг в памяти вспыхнуло: совсем недавно — крики, стоны, скрежет. Звуки, не свойственные этому месту. Она напряглась, сердце ударило чаще. Но мысли о доме, о тепле и о маме заставляли её идти вперёд. Шаг за шагом. И каждый шаг отдавался эхом по пустым стенам. Но когда они свернули за угол — в залу, где когда-то люди пировали, смеялись, делили хлеб и выпивку, — её надежда разлетелась в прах. Зал превратился в бойню.Пол был усыпан изломанными телами — десятки мутантов, изуродованных до неузнаваемости. Их тела растеклись в крови, тёмной и липкой, местами дымящейся, словно сама земля пыталась вытравить мерзость из их плоти. Руки и лапы валялись отдельно, когти впились в стены. Запах гнили и горелой плоти давил в грудь. Среди этой груды тел виднелись иные фигуры — дозорники. Они ещё дышали. Кто-то сидел, облокотившись на стену, с разодранным животом, удерживая внутренности дрожащими руками. Кто-то лежал лицом вниз, с обломанным клинком в спине мутанта, которого он успел забрать с собой. Один из бойцов пытался подняться, но ноги его уже не слушались: мутант разорвал ему бедро до кости. И он лишь сипел, стуча по каменному полу кулаком в бессильной ярости.Лора вскрикнула, и тут же разрыдалась. Слёзы потекли, она попятилась, будто сама тьма шагнула к ней.— Не смотри, — глухо произнёс Лигернаут. — Здесь всё кончено. Никто тебя больше не обидит. —Но слова звучали фальшиво. Что-то внутри неё шептало обратное, чувствовала, как что-то предупреждала её: в этом человеке — тьма. Необъятная, гнусная, чуждая. Лора дрожала, не зная, куда отступить, и всё же сделала ещё один шаг назад. Её глаза, красные от слёз, смотрели так глубоко, будто проникали в самую его душу. Лигернаут протянул руку. Лора отшатнулась.— Ты хочешь вернуться домой? — спросил он, пытаясь выдавить из себя улыбку. Но в этом изгибе губ не было ни тепла, ни совести, ничего. — Здесь больше небезопасно. Позволь мне проводить тебя туда, где тебе будет лучше всего. —— Я хочу домой, — ответила девочка, и голос её задрожал. — Только дома мне будет лучше всего... Но ты не отведёшь меня туда. Я знаю. Ты используешь меня... Я — часть чьего-то плана. Я не хочу быть нужной кому-то, кроме тех, кого я люблю! Ты решил заманить меня? Ты забыл? Я слышу то, что ты думаешь. Ты врёшь... Зачем я тебе? Только чтобы читать мысли? Я не понимаю... Оставь меня! Отстань! —Тишина. Только его леденой, словно сталь, взгляд.— И всё же ты права... — произнёс Лигернаут наконец. Голос его стал ниже, тягучее, истенее — Мне нет смысла тебя обманывать. Ты — Дитя-Навигатор. Твоё нутро связано с Междумирием, твой ум далеко превосходит твой возраст, даже если я преувеличиваю — ты просто догадлива. Твой дар нужен мне... и моему коллеге. Ты нужна нам. Поэтому... я не могу отпустить тебя, Лориадара Совенн. Не могу. —— Нет! Нет, нет! — закричала она и метнулась прочь. Но бежать она не успела. Чужая сила остановила её, обхватило. Она взглянула вниз — и закричала громче: алая, мясистая, будто живая, плоть которая сомкнулось на её ногах. Это была его рука — но не человеческая. Она вытянулась, исказилась, и теперь больше походила на клубок суставов и оголённого мяса, шевелящегося, пульсирующая и хрустящего при каждом движении. Лора подняла взгляд. Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан улыбался — теперь по-настоящему, широко, мерзко.  Алый отросток дёрнулся, и с омерзительным хрустом начал сжиматься, втягивая её к нему ближе. Она захрипела, билась, но хватка только крепчала.— У каждого живого существа есть свой скрытый потенциал, — приговорил он. — Всё в мире — лишь кусочки для чего-то большего. Но ты, Лориадара... ты способна дать больше, чем кто бы то ни было. Ни один человек. Ни одно живое создание. Никто. —Он наклонился ближе, его лицо застыло в чудовищной гримасе, а голос стал почти ласковым:— Останься. И я не причиню тебе боли. Я буду беречь тебя, как зеницу ока... До тех пор, пока ты не попытаешься сбежать. Конечно же...Мы вместе войдем в междумирие, ты укажешь нам путь к новым потенциальным разломом чтобы открыть их в этом плане и...—Он осёкся, замолк внезапно. Улыбка исчезла. Где-то в дали послышалось как нечто тяжёлое и железное ударилось об пол.

———

Геге Хёнмун сделал всё правильно, когда решил последовать подсказке Шейна-Шавката — пробраться сквозь вентиляционную систему, минуя хаос, творящийся в убежище. Сам того не зная, он тем самым спас и самого Шейна-Шавката, который теперь вылезал из шахты вместе с таинственной женщиной с паучьими лапами на спине — Новой Крейн. Парень огляделся и понял, что снова оказался в холле — месте, где обычно скапливались длинные очереди за талонами на еду на весь день около самой столовой. Но вместо привычной толпы людей он увидел иное: весь пол был усыпан мертвецами, чья кровь растекалась в разные стороны. Мертвецы эти были похожи на человека лишь отдаленно. Шейн-Шавкат сглотнул, сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь взять себя в руки — и, на удивление, ему это удалось. Рядом с Новой он чувствовал себя в безопасности. Они пошли дальше, и Шейн-Шавкат постоянно заглядывал за углы, внимательно проверяя, не поджидает ли их чудовище, ответственное за эту резню. Его осторожность вскоре оказалась не напрасной.— Нова! — прошептал он, дёрнув её за руку. — Смотрите! Там чудовище схватило девочку, оно не отпускает её! —Женщина выглянула, прищурилась — и узнала. В этом омерзительном существе с деформированной, вытянутой рукой она увидела мужчину — Лигернаута Вар Вальхейта. Его рука уже не походила на человеческую: изогнутая масса суставов, мяса и костей держала в хватке маленькую девочку. Нова знала её. Это был тот самый ребёнок, которого Лигернаут называл "Дитя-Навигатором", почти как избранную. И теперь, перед её глазами, носитель известной фамилии оказался таким же чудовищем, как и прочие мутировавшие мертвецы, что лежали на полу повсюду.— Вот же дерьмо собачье... — выругалась Нова сквозь зубы."— Что творится в этом чёртовом имении? —" мелькнуло у неё в голове. "— Чудовища, гнусный хозяин всего этого театра расчленёнки, культа и безумия. Я уже спасла случайного подростка, уже отвлеклась от того, что должна была здесь сделать... И теперь опять! Эх...ладно, не  могу я смотреть, как ещё одного ребёнка разорвут у меня на глазах. Что-то я слишком стала сентиментальна в последнее время..."— Подожди меня здесь. Спрячься! — бросила Нова парню и рванула прямо на Лигернаута.Прошло лишь мгновение. Лигернаут едва успел повернуть голову, как что-то острое, блеснувшее в тусклом свете, пронзило его насквозь. Из плеч Новы выскочила паучья лапа — тонкая, но прочная, — и вонзилась ему в спину, пробивая грудную клетку до солнечного сплетения. Он лишь дёрнулся, будто от лёгкого удара, и медленно обернулся. На его лице мелькнуло удивление — без боли, без страха. Нова моргнула, ожидая, что он рухнет. Но из раны ничего не сочилась. Лигернаут схватил лапу, выдрал её из себя и посмотрел на зияющую дыру в груди, которая на глазах начала затягиваться.— Что ты, дьявол тебя побери, такое?.. — выдохнула Нова, видя, как кожа и мышцы сходятся.Он стоял спокойно, всё ещё удерживая дрожащую Лориадару своей уродливой, мясистой рукой.— Я действительно был удивлен, — начал он усмехнувшись. — Даже... Обрадовался когда, ты — нечто — вонзило в меня это. Однако быстро разочаровался, ибо это не удачная мутация из моих многочисленных испытуемых — а просто механизм... — Нова застыла, готовая к новой атаке. Она была готова ко всему — по крайне мере, она так считала. Лигернаут медленно выдохнул, он наслаждался моментом. Моментом, где все то что его сковывало испарилось и смешалось с запахом гнили и предвкушением хаоса в воздухе.— Всё же я остался один, — произнёс он. — Ни одна из мутаций не удалась. Ни одно существо не смогло стать... подобным мне. Или превзойти меня. А ведь я надеялся. Очень жаль. —— Девку отпусти! — рявкнула Нова Крейн. Он качнул головой, возвращаясь из размышлений. — Ах да... Да-да... — сказал он медленно отпуская ее. — Он отпустил Лору, и та, не веря, дёрнулась вперёд. — Очевидно, ты пришла не побеседовать со мной, а убить. Хорошо, будь по твоему. Ты или Я разберем друг друга на части — все так как ты и желаешь. Но ребёнок должен быть вне части нашей баталии. Она мне ещё пригодится. —Лора дрожащими ножками, что есть силы, рванулась куда-то вперёд как только почувствовала как хватка монстра слабеет, отпускает. Ее красные от слез глаза, головная боль от некого чувства гнусности этого места — лишь усугубляло ее состояние, ориентир и отнимал силы. Но она шла. Её сердце колотилось, будто пыталось вырваться наружу. Всё вокруг плыло. Мир казался липким, воняющим смертью.— Не тронь её! — выкрикнула Нова. — Стой и дай ей уйти! —— Нет, — ответил он спокойно. — Она мне нужна, я ведь сказал. Да и куда ей уйти? Это место изолировано от внешнего мира. Врата закрыты намертво. Все, кто остался внутри, — мертвы. Герои, разрушившие мой труд, жертвы обстоятельств кои с собой и забрали целый научный и личный прорыв. А те, кто жив, — живы лишь по моей милости. Тебе, увы, в ней места не нашлось. —Он шагнул вперёд. Нова метнулась навстречу. Её лапы вспыхнули металлическим блеском — одна вонзилась в бок, вторая, в прыжке, — в ключицу. Она целила в голову, но не успела: мутировавшая рука Лигернаута вытянулась, исказилась и схватила её прямо в воздухе.— Не так быстро, — хрипло усмехнулся он, сжимая её в своей чудовищной хватке. — Я ещё не успел подготовиться. —Он швырнул ее с диким размахом. Нова ударилась о стену, треск камня — и густая пыль поднялась в воздух. Она резко поднялась, сплюнув кровь, и стиснула зубы. — Дай мне время...— сказал Лигернаут так чтобы Нова услышала его в конце зала. — Мне нужно размяться, подготовиться... Я, будучи разумной единицей моего вида, уже давно не использовал свои охотничьи приемы, способности... Я всегда выпрыгивал из стены чтобы поглотить свою жертву и принять ее облик. А с тобой мне нужно будет биться в что-то на подобии дуэли. Жизнь преподносит сюрпризы однако...— он медленно размял шею, казалось — прохрустел каждой костью в своей теле — настолько был омерзительным звук. — Ты не из тех кто падает с одного удара, мне это нравится. — продолжал он. — Будет время вспомнить прошлое, где мною правили инстинкты а не человекоподобный разум. —— Что ты такое... — прохрипела Нова. — Ты чудовище? Не томи меня, ответь. Хоть буду знать от чего подохла то! — Она вскочила, с помощью лап ее прыжок был нечеловечески высоким. Снова атаковав сверху она замахнулась одной из четырех лап, первая — коя начинала серию ударов промаза, другие две тоже, третью — схватил Лигернаут, оттолкнул. — В простонародье меня зовут Многолик. — ответил он. — Но знай, на самом деле во мне таиться нечто большее. Скрытый потенциал, венец эволюции...—— Хватит языком молоть, ты меня раздражаешь! — рявкнула она, рванув вперёд. В прыжке она согнулась, выставив лапки как копья, и ударила всем корпусом.Лигернаут поднял руку, и та буквально расцвела — пальцы вытянулись, сплелись в клубок жил и костей. Удар Новой пришёлся точно в этот щит — металл встретился с плотью, но плоть не уступила. Раздался глухой, влажный звук, будто кто-то бил по мясу изнутри. Нова отскачила. В этот же миг та самая плоть, что служила ему рукой а после щитом, метнулась за ней, будто хлыст. Нова едва успела перекатиться, а удар рассёк воздух, оставив глубокую борозду в каменном полу.— Ты мне нравишься, очень нравишься. — рассмеялся Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан. — Эта идея с паучьими конечностями — гениально! Я пощажу тебя, доведу эти лапки до ума — без груды смердящего металла... — — Оставь эти фетиши с телесным ужасом при себе ублюдок! — вскрикнула она. Ее лапки разделились на двое, стали тоньше образовав лезвия которые отрубили мясной кнут Лигернаута и собрались в четверо снова. — Не хочу расползаться словно гниль! — — А стоило бы...— ответил тот сквозь сжатые от боли зубы — Это освобождает...—

———

Лориадара Совенн бежала по коридором чьи углы кишели нечто подобным на обилие людей. Конечности, запах, страх наполнило все то что здесь было. Она бежала уже долго, ноги уже не держали, молили остановиться — но она бежала дальше бороясь за собственную жизнь, боясь обернутся. Но вскоре все ее силы покинули ее, хоть пробежала она отнюдь не слишком много. В конце концов она практически остановилась, шла медленно еле перебирая ногами. В дали она видела масивные врата, закрытые лишь на половину. Что-то внутри той комнаты зияло, некое розоватое свечение в дали. Что-то манило ее, что-то звало. Что-то приказывало ее идти внутрь и она слушалась. Когда она подобралась чуть ближе к вратам в конце длинного коридора, она разглядела темный силуэт кои невидимые глаза — она чувствовала это — наблюдали за ней пристально. Силует пошел на встречу но светлее он так не становился, почти не обритал новые очертания, лишь малейшие. Капюшон, скрывающий лицо, тяжёлую тёмную ткань, плотно облегающие перчатки, ни дюйма открытой кожи — он словно вечно оставался в тени.  — Лориадара Совенн. Дитя навигатор. — сказал кто-то под тенью силуета. — Я не обижу тебя... — Силует спустился на одно колено, взглянул в глаза Лоры. Она разглядела сквозь тьму глаза, зелёные, светящиеся — а зрачки словно у смеи. — Скоро все кончится...— продолжал силуэт практически шепотом. — Все будет хорошо. Иди за мной, дитя навигатор. — Она слушалась нечто безприкословно, шла за ним. Лора зашла в комнату протиснувшись между двумя железными вратами. Внутри, за толстым слоем стекла, левитировал, благодаря специальным аппаратам, зияющий кристалл пульсирующий пурпурным светом. Круглая комната по среди которого был экземпляр нечто того, что звала Лориадару Соввен войти. Из кристалла были слышны сотни голосов шепчущие ее имя, взывая отправиться в далёкие края свободные от всего того что происходит в этом мире. Она шла. Шла не заметив как пропал тот самый силует тени. Или эта была сама тень? Эти голоса не были столь громкими, не были столь грубыми и не выражали тех мыслей от которых у маленькой Лориадары Соввен болела голова и вызывало отвращение. Будто что-то поет ей колыбельную, и ее клонило в сон. Она села облакотившись о железный каркас некой стеклянной капсулы в котором находился розоватый кристалл. Осмотревшись, она также заметила обилие приспособлений на столах, жидкостей и механизмов в котором была частичка шепчующего кристалла. Лора засматривалась на каждый предмет с любопытством и долго, настолько что не почувствовала как у ее ног тереться нечто живое. Она отпустила взгляд уже тогда, когда существо начала полсти по ее ноге, остановившись у колена. Эта была маленькая, судя по всему слепая, ящерка цвета песка. Оно прислонилась ближе к животу Лориадары, оно искало тепло. Девочка взяла это нечто, осмотрела. Если бы у нее была третья рука — оно бы идеально помещалось бы в ее ладони. Лора усмехнулась, а потом и практически уснула когда осознала — что ящерка сомкнула глаза как только она положила животного себе на плечо. И осмотревшись в последний раз в некой лабораторию шепчующее что-то успокаивающее, она снова обнаружила тот самый силует где-то около входа внутрь. — Кто... Ты...?— засыпая сказала Лориадара Совенн, дитя навигатор. Силует ответил не сразу, сказал практически перед тем моментом как она сомкнула глаза и уснула. — Я — тень...—

———

Бой не прекращался.Нова, стиснув зубы, рванулась вперёд одним стремительным движением. Лигернаут уклонился — слишком быстро, чтобы можно было назвать это человеческой реакцией. Первый удар прошёл сквозь пустоту: его тело вздрогнуло и вытянулось в извивающийся, пульсирующий столб плоти. Второй удар пришёлся в эту мерзость, но в тот же миг он раскололся надвое, будто живой кусок глины, и вновь собрался в человеческую форму. Согнувшись, Лигернаут прыгнул, проскочив под последним взмахом её лап. Удар вонзился в каменный пол, трескнул камень, осыпались осколки.  В воздухе Лигернаут вытянул руки — они потянулись, как длинные мясистые жгуты, впились в пол, и он рванулся вниз, будто на натянутых тросах. Удар — и он впечатался ногами прямо в пол, под которым оказалась Нова. Одной ногой он прижал ей шею, другой упёрся рядом с её плечом. Камень под его сапогами застонал от давления. Лигернаут замахнулся — и в ту же секунду его рука начала меняться: кожа пошла волнами, мышцы вздулись, кости треснули под давлением новой формы. Конечность превратилась в месиво из мясистых щупалец, слипшихся в подобие огромной присоски. Он схватил Нову за лицо, пальцы-захваты прилипли к её коже, потянулись, будто стараясь сорвать с неё голову. Ее стон и крик были слышны даже сквозь стены. Нова зашипела, из её механических лап вырвались искры, сервоприводы взвыли на пределе. Её тело содрогнулось, и паучьи конечности вонзились в пол, словно вживались в него. Она резко дёрнулась, металл скрипнул, и одна из лап вонзилась прямо в бок Лигернаута. Потом другая, третья, последняя. Тот ослабил хватку, взвыл. Лапы согнувшись внутри него стали рваться наружу — разрывая тело Лигернаута. И у нее получилось. Он разделился на несколько частей. Нова почувствовала как что-то давит ее гораздо слабее. Она вскочила, попятилась, осмотрелась и увидела как разделенная бесформенная плоть снова воссоединяеться в одно целое. Посмотрев на верх, она увидела как на ее четырех лапах осталась плоть Лигернаута, как она обвивается вокруг ее механических орудий. Когда тело чудовище снова стало одним целым, в его человеческом облике виднелось все больше нечеловеческого. Элитный сюртук разорвался на нем, во всей красе демонстрируя обилие алых линий на его теле — словно его ударила молния. На груди в районе сердце собралось обилие плоти, которая круговыми движениями будто бесконечно свертвывалась. А участки оголенной и частично бесформенного мяса — покрыло пятнами тело Лигернаута. — Ты очень креативна... — произнёс Лигернаут, глядя на неё взглядом, от которого стыла кровь.Плоть, оставшаяся на её лапах, дрогнула — и вдруг начала двигаться, обвиваясь вокруг металла, будто пытаясь вернуть себе прежнего хозяина. Нова дёрнулась, но было поздно. Мясо преобразилось в длинные, костлявые пальцы, срослось, и теперь четыре её механические лапы оказались зажаты в чудовищной хватке Лигернаута. — Я говорю это не с проста, — добавил он, с хриплым восхищением, словно рассматривая произведение искусства. — Я действительно впечатлён... тем, как ты сопротивляешься. Но боюсь, твои игрушки не предназначены для таких, как я. —Раздался хруст. Металл запел под чудовищным давлением. Искусственные суставы на лапах Новы треснули, одна за другой, искры вспыхнули ослепительно ярко.Она закричала — не криком боли, а глухим, рвущим голосом. Лигернаут дёрнул руку — и её тело полетело в воздух, как кукла, ударилось о стену, после чего рухнуло на пол. Взмыло в воздух снова, но в этот раз притянулась к многолику. Тот выставил свою руку которая в момент полета Новы преобразовалось в заостренную конечность словно осколок скалы. Со скоростью она практически вонзилась на руку, но Лигернауту удалось рассеч ее бок. Он отпустил ее, та повалилась на пол, не пытаясь встать вновь. Из ее бока текла темная жидкость, слишком темная чтобы это была человеческая кровь. Нова лежала, дрожа. Каждый вдох отдавался скрипом в механизме грудной клетки. Искры вырывались из повреждённого корпуса, тянулись, как маленькие молнии. Она прижала руку к ране, но пальцы проскользнули по металлическим обломкам, беспомощно сжав воздух.— Ты удивительно жива для того, кто наполовину машина. Почти... жалко ломать тебя. — наклонился Лигернаут. — Можешь пригодится, кстати. Мне приказали щадить таких как ты, тех — в коем видно их скрытый потенциал...— Нова другой рукой протянулась к своему поясу, выхватила устройство — рацию. — Альфред... убирайся... слышишь?.. — прокашлела и прохрипела она. — Убирайся отсюда, немедленно!..— . Её голос сорвался, последние слова были почти шёпотом. — Альфред? — сказал Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан, Лигернаут Вар Вальхейт, Многолик. Он взял руку с рацией, притянул ее так чтобы устройство было практически на уровне с его взглядом. — Не имеет значения. — сказала Нова. — Плохо то что ты не говоришь... Я так или иначе, найду его...— Она не могла даже двинуться. Боль сковывающее движение оставило ее в том зале. Нова Крейн думала что тот убьет ее, но Лигернаут развернулся, и ушел в сторону одного из выходов. — Нова! — крикнул Шейн-Шавкат выбежав из под темного коридора. Лигернаут и Нова обернулись в сторону мальчишки. Его глаза были наполнены слезами и ужасом — это можно было разглядеть даже сквозь не совсем большие щели образованные бинтами на его лице. Нова стиснув зубы дернулся головой прочь. Лигернаут усмехнулся. — Уходи! Глупец, засранец мелкий, уходи! — кричала Нова, но он не останавливался. Не остановился также и Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан. Он все же, оставил их вдвоем. Некий "Альфред" интересовал его больше чем кто либо другой. Что-то ему подсказывало, что у незванного гостя были намерения более значимые нежели спасение ребенка из чудовищных лап.

14

Альфред понял к чему клонил Генрих Ван Элмгрот, как только переступил порог убежища. Вскрыл он замок легко, достаточно было подобрать пароль — ранее он сталкивался с задачами посложнее. Однако ощущение того, что все ещё впереди не оставляло его в покое — вполне, кстати, заслужено. Альфред открыл дверь которая слегка заклинила, пришлось посодействовать физическую силу. И как только врата распохнулись — ужасающая вонь, а также груды плоти и другой мерзотни — заставили его сморщиться, закашляться. Времени было под обрез. Он рванул дальше, отчасти интуитивно, хотя он и знал примерную планировку здания — тьма и смрад слегка портила ориентиры. Но не смотря не на что, к удивлению Альфреда, дорога к некому "кладу" была безпрепятсвенной. Многообещающая дорога, чья опасность — казалось бы — витает даже в воздухе — Альфреда ничем впечатлить не сумела, лишь интрига повисла где-то заставляя затаить дыхание так и не отпуская. Это действовало на нервы сильнее чем прямая опасность — ожидание неожиданного. Пройдя через обилие коридоров, развилок — некоторые которые были вовсе не предназначены для свободного перемещения человека — перевели его к заветной цели. Очередная вскрытая дверь. Коридор, в конце которого, сквозь щель между заклинившими вратами виднелась розоватое свечение."— Это оно...—" подумал Альфред. "— Кристаликс. Ключ к побегу... Как только Генрих сделает портал, соединит Кристаликс и варп заряды кои я добыл ещё тогда — мы сможем избежать конца света, переместиться туда, где будет безопасно. Туда, где конец ещё не настал. —" Мысли воодушевили его, сделали его шаг уверенней и твёрже а разум чище и светлее. "— Я не помню когда ощущал подобное чувство...—" пронеслось в голове Альфреда. "— Триумф. Ощущение что все впереди, ощущение победы...—"Он зашёл в комнату. Внутри, за толстым слоем стекла по среди помещения — ливетировал — благодаря специальным аппаратам — зияющий кристалл пульсирующий пурпурным светом. Кристаликс. — Это он...— с ноткой изумление сказал Альфред практически уверенно. Он почувствовал что у его пояса что-то завибрировало, согрелось. Взяв мешочек прикрепленный к поясу он взглянул в него. Украденные ещё в Сибнели варп-заряды стали гаснуть, мелькать и дрожать. — Вот она, реакция. — сделал для себя окончательный вывод Альфред снова обратив взгляд на кристалл. — Это Кристаликс! — закончил он, и слова его сработали так, словно это был вызов. В этот же момент что-то в дали зала пошевелилось, рухнуло. Альфред повернулся и увидел как тяжёлый стол с различными аппаратами и механизмами неизвестного предназначения — летели прямо на него. Он среагировал молниеносно, сделал кувырок вперёд — проскочив таким образом прямо под летящим над ним громадой весу в если не в тонну то достаточно чтобы насмерть придовить его. Он вскочил, с разворота швырнул крюк на цепи в тень. Что-то ударилось об крюк, сверкнуло во тьме — и крюк отлетел в сторону. Из тени вышел Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан. Альфред осмотрел его. Перед ним стоял здоровый мужчина, со шрамом в виде креста на переносице — от самых бровей до щек. Лигернаут посмотрел на человека в маске, с ног до головы будто анализируя. — Кто бы ты не был — а я догадываюсь кем ты можешь являться...— сказал Лигернаут. — Тебе лучше, хотя бы попытаться, убраться отсюда как можно скорее. Хотя я не думаю что ты уйдешь от сюда живым...—— Я бы не стал так говорить будучи безоружным. — ответил Альфред вернув крюк обратно. — Впрочем на то если пошло, может уже приступим резать друг друга до тех пор пока кто либо из нас не упадет замертво? — Лигернаут нахмурил брови, скорчил вопросительную мину. — Так сразу? — усмехнулся Лигернаут. —Даже не спросишь кто я такой? Без этого,  всякого розыгрыша пред боевой драмы, до тех пор пока адреналин не будет бить в виски? — — Не вижу смысла. — холодно ответил Альфред. Он схватился за пояс, достал пистолет с вытянутым дулом. Взвел курок, сделал ушираздерающий выстрел. Лигернаут шагнул в сторону, деформировал часть тела, но пуля все равно прошла сквозь него — образовав большую дыру в его теле. Альфред заметил чужеродные движения в тени, глаза его расширились — но вида он не подал что был удивлен. — О-о-ох не-е-ет...— протянул Лигернаут. — Так дела пойдут. Я должен хотя бы знать, кого собираюсь убить. Так полагаю, ты пришел на тем что находиться за стеклом? — Альфред промолчал. — Отлично. — сказал Лигернаут восстановив тело полностью. — Значит повод тебя убить  уже есть. — — Маньяк ёба...— Альфред осекся. Лигернаут сделал рывок, Альфред, в свою очередь,  машинальный замах — но промахнулся. Тело которое мгновение назад было пред ним, моментально расползлось по полу скользящей грудой мяса. Алая змея из плоти обошла Альфреда, взмыло в воздух образовав тело Лигернаута, чья рука превратилась в острый наконечник словно у меча. В воздухе он замахнулся, Альфред отскочил — поздно, он не ожидал. Острая рука прошлась по его плечу, но это не помешало Альфреду сделать очередной замах толкьо в развороте. Он целился прямо в голову, успешно. Крюк рассек лицо, отрубила челюсть. Кровь хлынула на Альфреда. Тот согнулся, издал отвратительное хрепение, ссутулился и оттолкнул Альфреда образовавшимися щупальцами вместо рук. Когда он приземлился, Лигернаут подобрал собственную челюсть, поднес к голове — и она приросла к лицу будто ничего не было вовсе. Альфред напрягся. — Давай, ещё! — захохотал Лигернаут. Альфред не думал отступать, не побоялся. Лигернаут стал снова чем-то бесформенным, нечто разделенным. Его тело превратилось в что-то на подобии змееобразного, а возможно в нечто напоминающее щупальце. Вдруг их стали несколько, как только они начали кружиться вокруг Альфреда. Они снова собрались воедино и вновь разделились, переодически растягивались в лосо били по Альфреду который в свою очередь уворачивался как мог и отрезал конечности летящие в него. Все было непросто, плоть на полу ползла и восстанавливала поток хаоса из змей. Лигернаут был не предсказуемым, но Альфреду было что ответить на эту непредсказуемость. Он взялся за цепь соединённый с крюком, стал кружиться как и его оружие. Звон метала перебивал звук порезов, цепи звенели в кроваво-змеином танце. Лигернаут кружил, не осмеливался заступать за очертаемый цепями и крюком купол. Ему это надоело. Плоть преземлилась в точке сзади Альфреда, сформировала тело. Лигернаут согнув ноги, словно пружина, рванул прямо на Альфреда сзади, выставив вперёд руку превращенное в остриё. — Достаточно! — закричал он в полете. Альфред обернулся, машинально выставил пред собой свой крюк острой стороной — как бы блокируя. Зрачки Лигернаута расширились, и он проскочил сквозь лезвие крюка и преземлился лицом вниз поделенный на пополам вдоль тела. Альфред облегчённо вздохнул, повернулся. Окровавленное тело Лигернаута вновь собиралось воедино, однако он сам издавая судорожные хрипы и стоны — страдал в аногонии. — Насколько бы твоя плоть не была бы остра и крепка, мой крюк разрубит ее с лёгкостью. — сказал Альфред, пальцами стирая кровавые следы на лезвии. — Удивительно правда? Ты когда нибудь видел настолько наточенную вещь? Врятле конечно, также врятле что когда-то тебя разрубали по полам. Вот, погляди — ты еле востанавливаешься после этого. А судя по твоей уродливой морде и обилием твоей паганной кровушки — ты боль испытываешь как обычный человек, просто после этого регенирируешь. Рано или поздно Я тебя просто измучую... —— Ты... Меня не дооцениваешь... Отродье человеческое...— прохрипел Лигернаут. — Ох, правда? — усмехнулся Альфред. — Ну давай, сучий сын... Давай ещё, нападай! А после этого слеплю из тебя что-то продолговатое и засуну это тебе в гузно так глубоко, что аш...Он снова прервался прямо на кульминации собственных слов. Тело Лигернаута закрутилось, размахивая длинными похожие на щупальца руками оттолкнув Альфреда прямо в другой конец помещения. Как только он очухался, Альфред увидел что искаженное тело Лигернаута рванулось, как зверь, на него. Плоть из диформированной руки сдавило его в стену, опутала его. Вторая рука Лигернаута, та которая получила из неоткуда когтистые пальцы — разорвало его маску, а следущим движением попыталась вонзить в него когти словно это были рапиры. Альфред стиснув зубы вырвал из под плоти руку с клиноком, разрубил лёгким взмахом когтистую руку. Хват ослабился, и он вновь приземлился на ноги. Кувырком Альфред оказался за спиной Лигернаута, которая судя по ощущениям стала больше. Лигернаут в принципе стал другим. В том месте где он был разделен по попалам — теперь красовался огромный шрам, окружённый неким алым наростом и зубами с хаотично выстроенными в ряд глазами. Кости образовались на самом теле, выполняя роль и выглядящая как что-то на подобии брони — они закрыли плечи, словно это были костяные наплечники лат Сильверских стражей. Одна рука — алое лосо. Вторая — только что отрощенная была огромной и зубастой опухолью, как булава. Его тело стало шире и вытянулось, на лице образовались морщины, а глаза залились кровавым цветом. Альфред выругался в слух. Лигурнаут, в свою очередь, не дожидаясь — размахнулся булавой, и под тяжестью его удара треснул пол. Альфред чудом успел отскочить назад — осколки камня прошили плащ, ударная волна сбила дыхание. Лигернаут не дал ему передышки. Словно зверь, взревел и рванул вперёд, опрокидывая всё на своём пути. Его движения были слишком быстры для такой массы. Альфред пригнулся, перекатился, и хлестанул цепью. Крюк сверкнул, ударил по кости, высек искру и оставил на наплечнике длинную трещину. Лигернаут даже не почувствовал это, замахнулся рукой, снёс аппаратуру и другие преграды. Задел даже сам Кристаликс, чей купол — а точнее его стекло — слегка потрескалось. Альфред с содрав с себя остатки маски, отступил, собрался, вновь приблизился к монстру проскакивая через летящие в разные стороны тяжёлую аппаратуру — точнее их останки. Лигернаут пошёл на сближение. Оба замахнулись, ударили одновременно. Крюк прорезал булаву, та ударила Альфреда с невероятной мощью. От силы удара он отлетел в кучу железа снесенного прибора. Кровь из рассечённой брови залила маску. Альфред сплюнул, в моменте уловил на мысли что сплюнул кровь вместе с зубом. — Ты очень стойкий... Упертый...— усмехнулся Лигернаут. — Гораздо крепче, чем та девченка с паучьими лапками. — Альфред стиснул зубы как только услышал упоминание. Он не стал спрашивать что он с ней сделал, Альфред знал что ничего хорошего. — В тебе действительно скрыт потенциал... О-о-ох, великий потенциал! — продолжал он. — Ты то и станешь тем, кто превзойдёт человека... Понимаешь о чем я? Все что ты видел пока добирался сюда — неудачный эксперимент. Слабые волей и природой люди не сумевшие перенести маленькую долю мутагенов из междумирия... Готов побиться об заклад что ты дашь результаты куда впечатлительнее! — Альфред молчал. Лигернаут улыбнулся. — У тебя почти что не осталось сил...— ответил Лигернаут. — Это облегчит задачу... Я готов пойти на уступок — пощадить тебя, восстановить тебя. Взамен — ты предоставишь себя для раскрытия твоего потенциала. Тоесть, принишь мощнейший мутаген, дабы стать нечто большим чем человек... Нечто большим чем эксперимент... Ты — станешь моим союзником и приближенным к "Владыке покровителю, к Ядовитому касанию"... — — Владыка? — сказал Альфред. — Так это все дерьмо вокруг — не твоя больная затея? — — Я раскрою тебе все тайны после того как ты вступишь к нам... Ну что, идёт? — ответил Лигернаут, превратив булаву в обыкновенную руку. Альфред выпрямился, вышел из боевой позы — мол расслабился. Он не подавал виду что был готов ко всему — встав боком, он тянулся рукой в тени за пояс. — И что мне нужно сделать чтоб вступить в ваш "мясной" кружок? —  — Ты пройдешь мутацию. — сказал Лигернаут улыбнувшись краем губ, в очередной раз утверждаясь что человек примит любое решение если он на грани смерти, лишь бы спасти себя. — Однако не обычную. Та, которая проходиться через долгий процесс потребление мутагенов — слишком длительный процесс. Я верю, что ты пройдешь прямое внедрение организма-мутанта. — Тело Лигернаута открылось словно пасть. Внутри образовались отвратительные конечности напоминающие жало осы, присоски и что-то на подобии огромного змеиного языка в эпицентре ужаса.— Пройди сюда. — сказал Лигернаут с приказом в голосе. — Воссоединись с монстром. Дай ему принять твой организм, стать единицым целым. Дай ему заложить внутри тебя то, что раскроет твой потенциал, сделает тебя нечто большим чем человеком. —— Д-а-а...— протянул Альфред выпучив глаза.  — Стать лучше, большим чем человек...— он, словно загипнотизированный, шел вперёд перебирая руки. Ухмыляясь, Лигернаут раскинул руки словно для обьятил подпустил Альфреда ещё ближе. Тут-то, Альфред дал понять что лишь обманул его. Он вытащил из-за пояса цилиндр — осколочную с замедлителем, его последнюю. Молниеносно и грубо вставил его в небольшое отверстие под языком. Граната застряла между пластами дрожащей плоти. Ногой он пропихнул ее ещё глубже, чувствуя как пульсирующая слизь обжигала бы кожу. Лигернаут закричал от боли, спазма. Однако, вовремя схватился за Альфреда когда тот попытался отпрыгнуть. — Идиот! — закричал Лигернаут. — Так или иначе ты мой, ты не сбежишь! Станешь лишь частью меня, или вовсе приспешником с частичкой моей плоти. Считай секунды до того, как твой разум и твоя плоть будет принадлежать мне! — Что-то обхватила его, пыталась проткнуть кожу. Альфред посмотрел на Лигернаута, зажмурился. Он знал какую боль он сейчас испытает. — Вспоминай, из чего ты сделан, мудила...— сказал он. Граната в Лигернауте была уже без чеки. Взрыв разорвал пространство, гулом сотрясая стены. Оранжевая вспышка огня поглотила обоих. Альфред отлетел в сторону, чувствуя, как внутренности будто сжались от удара. Пламя лизнуло лицо, швырнуло в колонну. Почти что весь взрыв впитал себя Лигернаут, от которого — к слову — остались лишь дышащая куча обугленной плоти, которая всё ещё шевелилась, но уже без разума. Из-под оплавленного тела сочился пар. В нём угадывались остатки человеческой формы — искривлённые, но всё же человеческие... — Осталось немного...— сказал Альфред. Наконец начав делать то что ему нужно было сделать ещё давно. В первую очередь, он схватился за рацию. — Нова... Нова ответь! — — Да, Альфред? Я здесь...— её голос казался уставшим. — Благо ты ответила...Я... Я переживал...— сказал он, рассматривая как можно было бы добыть Кристаликс за стеклом. — Ты? Переживал? — ответила она удивлённо но истощенно. — Я не слышала от тебя подобного когда либо вовсе... Отплачу тебе тем же — это очень мило слышать с твоей то стороны...— — Нет, не подумай. Я просто только что встретил с чем ты, судя по всему, столкнулась...— — Ох... К черту тебя Альфред! — взбодрилась она. — Представлял бы ты какого это чуть быть не убитым этой хренью, будучи с ребенком за спиной! — — Ребенок?! — — Да! Все... Хватит. Все уже мне начинат действовать на нервы. А ещё у меня все очень сильно болит. Ты нашел что должен был найти? Мне связаться с Генрихом? — — Да... Да, Нова... Связаться. Обсудим все... Потом...— Он вздохнул. Впервые за все это время. — Рано радуешься...— сказал Лигернаут. Альфред моментально приготовился. Из пепла и дыма вышел Лигернаут Бэрви-Сатхе Ван Эстиниодан. Однако уже в естественной форме, с обгоревшей одеждой. Сам он покачивался, а обилие ран еле затягивались — судя по всему он все это время собирал себя по кусочкам. — У тебя совсем не осталось сил...— сказал Альфред, готовясь к очередному убийству. В этот раз он был уверен. — А у тебя — шансов, — прохрипел Лигернаут. Из его рта вырвался дымок, как из треснувшей трубы. Его кожа потрескалась и тлела, но под нею уже двигались новые волокна. Он шагнул, и пол задрожал. Альфред успел уклониться — воздух резанул бок, словно ножом. Крюк вонзился в плечо врага, но тот не отпрянул — наоборот, ухватился за цепь и рванул Альфреда на себя. Удар коленом в живот — и Альфред с хрипом в очередной раз выплюнул струю крови. Лигернаут взялся за его шею, поднял и ударил его об пол. — Я готов простить тебя в любой момент... Ты просто не понимаешь от чего отказываешься...— сказал он. Альфред подтянул ноги, просунул одну за подмышку Лигернаута, второй оцепил плечо и руку. Потянув ноги вниз он повалил того на пол, сам выбрался курывком назад вновь схватившись за крюк. Тот встал. Альфред подался вперёд и всадил крюк в грудь противника. Лигернаут заорал, но вместо крика вырвалось обилие крови. — Я прекрасно от чего я отказываюсь... Я лишь сохраняю в себе человечность. —Лигернаут ударил ладонью, и из пальцев, словно клинья, вытянулись обугленные костяные шипы. Альфред уклонился, но один из них прорвал ему плечо. Кровь брызнула на стеклянную панель, за которой мерцал Кристаликс. Они сцепились. Крюк соскользнул, Альфред вцепился рукой в шею Лигернаута. Тот хрипел, тело его судорожно собирало плоть, как глина тянулась обратно к костям. Они качнулись, столкнулись плечами — Альфред почувствовал, как запах горелой плоти забил ноздри.— Человечность? — усмехнулся хрипло Лигернаут. — В тебе столько же человеческого сколько во мне. Все вы люди не человечны! Принеся в этот мир разруху и кровопролитие... Ничего в вас нет! — — Есть только цель. — ответил Альфред, и из последних сил, рванулся вперёд. Его пальцы обхватили голову врага — кожа под ними крошилась, как пережжённый уголь. Он поднял его и, не найдя иного выхода, швырнул в стеклянную панель. Раздался звон, будто колокол треснул от собственного звука. Стекло треснуло, затем разлетелось осколками, и вихрь сияния вырвался наружу — поток энергии заструился по залу. Тело Лигернаута, пробитое и скручиваемое энергией, начало искривляться. Альфред не подозревал что сделал. Выпуск таковой энергии открыла варп-портал, миниатюрный но нестабильный разлом. Лигернаут рванул из под купола, но сразу же притянулся гравитационной силой. В конце концов, его притянуло окончательно и все то что его держало — это ливитирующий кристалл в воздухе. Деформирующая плоть что и дело улетало куда-то в разлом, сдирая последние остатки плоти с тела Лигернаута. Его крик был полон агонии. — Нет, нет! — кричал он. — Я ведь столько всего не сделал...! —Альфред лишь наблюдал как разлом медленно пожирает его. — Разлом...Разлом... Разлом! В разлом я должен уйти вместе с...— он осекся. В одном из краев помещения, за решеточной и запертой дверцы аппарата которая напоминала печь — спряталась бессознательная Лориадара Совенн. — Я должен уйти с дитя навигатором! — докончил Лигернаут. Его остатки плоти стали тянулся в ту сторону. Альфред обратил внимание, заметил спящую девочку обнявшая собственные ноги. Он рванул в ее сторону, закрыл ее собственным телом. Замахнулся крюком отгоняя плоть. Лигернаут подключил вторую руку, все ещё пытался выбраться из под притяжения разлома. Он схватился за вылезшие балки, колона. Плоть окутала их словно паутина — он хотел остаться здесь любой ценной до тех пор пока не унесет с разлом Дитя-Навигатора. Альфред рубанул два раза, плоть попадала на пол. Он с размаху разрубил крепления, заставляя преневзмогая боль хвататься ещё и ещё. — Отпусти, уходи паскуда! — кричал Альфред. — Я никогда не уйду...— прошипел Лигернаут. — Даже если меня засосет разлом, маленькая частичка меня останется здесь... Она останется в тебе! — Лигернаут поймал момент. Альфред не успел среагировать. Грудная клетка раскрылась снова, что-то на подобии заострённого языка пронзило грудь Альфреда — его лёгкое. Кровь хлынула. Альфред застыл. Разлом сужался. Лигернаут смеялся словно сумасшедший. — Пусть ты расскроешь свой потенциал... Пусть я не получил Дитя, не получил тебя, не получил ничего — но моя часть останется в тебе... И ты будешь страдать, страдать, страдать! — Сказал Лигернаут, пока его окончательно не засосал разлом. Язык обрезал закрывшийся портал, оставил его в груди Альфреда. Дышать стало тяжёлее. В глазах все плыло. Он встал, посмотрел на верх. Кристалл валялся на полу, вместо разлома в воздухе обрадовался медленно расширяющийся шар. Портал закрылся. Скоро будет взрыв. Снова. Ребенок. Ребенок, некая Дева-Навигатор. — Ребенок...— прохрипел Альфред. Что есть силы он подбежал к дверце нечта. Взял на руки, рванул к выходу. Времени было в обрез. Он добежал до выхода в коридор, но свет за спиной стал нестерпимым. В воздухе возник низкий, почти звериный гул — вибрация проходила сквозь кости. Альфред оглянулся. Кристалл треснул. Изнутри вырывались волны пульсирующего света, сворачиваясь в сферу. Металл стен уже плавился, искажаясь, словно в жарком мареве. Он прижал Лориадару к груди. Та тихо застонала, но не проснулась. Её кожа светилась — слабое, чистое сияние на фоне адского пламени.— Потерпи... — прошептал он. До безопасного поворота оставалось несколько метров. Взрыв уже был неизбежен — по звуку, по дрожи пола, по тому, как воздух вырывался наружу. Он понял: не успеет. Если пойдет вместе с ней — волна догонит их обоих. Он опустил взгляд на девочку. Её волосы прилипли к щеке, дыхание было едва слышно. В голове вспыхнула мысль — быстрая, без слов: пусть хотя бы она выживет. Он развернулся, увидел на полу обломки колонны и металлическую створку шлюза.— Прости, — сказал он тихо, и почти машинально, словно действуя не собой, поместил Лориадару в нишу между стеной и дверью. Рывком сдвинул створку, закрывая её, пока та не оказалась в относительной защите. Гул стал громче. Он встал перед ней, заслоняя. Свет прорвал пол, стены. Поток энергии рванул наружу... Вспышка... Огонь... Сфера... Взрыв. Поток жара ударил, отбросив всё живое в радиусе. Металл, бетон, кость — всё смешалось в ослепительном вихре.Тело Альфреда приняло на себя удар. Он ощутил, как воздух исчезает, как звук рушится в пустоту... Мир замер.

———

— Сюда, быстрее! — кричала Нова. — Там что-то случилось, похоже взорвалось, гул было слышно в огромном радиусе... А-а-ах... Прошу Шейн, дай мне самой...— Шейн Шавкат держал Нову как мог. Это не совсем таки и помогало ей удержаться не смотря на раны и ушибы — но уверенность в собственной необходимости было гораздо выше чем что либо. Несколько мужчин некоторые конечности которые были заменены на механизмы или протезы выбежали вперед. У них в распоряжении была большая капсула для кристалла, которую несли аккуратно — хоть так вовсе и не казалось. Но как только они вышли в тлеющий коридор, они поняли что в первую очередь они должны забрать далеко не кристалл. Нова зашла туда спустя минуту и замерла. — Альфред! — закричала она наконец вырвавшись из помощи Шейн Шавката. Тот замер тоже. Один из троицы помчался на помощь кого нибудь ещё. Среди расплавленного металла и пепла, под защитой тяжёлой створки, лежала девочка — живая, не тронутая пламенем.А рядом — чёрная фигура, ещё теплая, дымящаяся. Лишь когда ветер донёс до неё звук дыхания, стало ясно — Альфред жив. Почти жив. Его кожа почернела, местами блестела, как стекло. Глаза — мутные, с бледным свечением. — Ты слышишь меня? — сказала Нова спустившись на колени боясь притронуться к Альфреду. — Прошу Альфред, издай хоть звук! — Он медленно повернулся к ней головой, посмотрел мутными глазами. Было ясно что он жив, однако звука он не издал. Он просто упал без сознания, в последний раз перед этим взглянув на девочку под укрытием. На некую Деву-Навигаторшу.

15

Тело не слушалось. Он едва ощущал собственные руки — пальцы подрагивали, будто в замедленном сне. Всё вокруг тонуло в белизне. Белая пелена застилала глаза, смывая границы мира. Сквозь неё проступали смутные очертания — тонкий ствол дерева, вытянувшийся вверх, как струна. От него в разные стороны тянулись ветви, похожие на серебристые нити, и несколько из них касались Альфреда, словно пытались удержать. Он понял: таких деревьев вокруг множество, и все они исчезали в густом тумане. Никаких звуков. Ни ветра, ни шагов, ни дыхания — только ровная, почти священная тишина. Он закрыл глаза, позволяя себе на миг просто быть в этой тишине. Мгновение покоя — редкое, недостижимое даже во сне. Попробовал вдохнуть. В груди что-то застряло, пронзило болью. Воздух обжёг изнутри. Он распахнул глаза — деревьев стало меньше. Осталось только два, колыхающихся в белом мареве."— Наверное, я умер... —" мелькнула мысль."— Может, это и к лучшему? Тишина... она слишком спокойна, слишком притягательна. Но... выходит, всё было зря? Цель, которой я жил, ради которой шёл, — просто угасла вместе со мной? —" Он прикрыл глаза снова."— Обидно. До боли обидно. —"Над ним раскинулось небо — не синее, не серое, а просто без цвета. Он попытался пошевелиться, но тело не откликалось. Только пульсирующая боль в груди напоминала, что жизнь, возможно, ещё не ушла окончательно."— Умер ли я?.. —" подумал он, и впервые за всё это время не знал, чего хочет больше — ответа или продолжения тишины. Некоторое время он посветил себя второму, пытался урвать от затишья как можно больше, восполнить потребность покоя настолько, насколько это было возможно. Он знал сколько бы он тут не валялся, ему не было бы достаточно. Поэтому, он наслаждался каждым мгновением. Но все снова пошло на перекосяк. Как только он поверил в то, что действительно покинул этот свет — что-то его задергало, не позволило как полагается посветить себя безмолвию. Тело судорожно заболело, голова заныла, а грудь вновь кольнула. Он открыл глаза. Туман в мгновение рассеялось. Без цветное небо оказалось потолком, а тонкие древа — капельницами с обилием механизмов окружающая их и стоящие возле. Альфред хотел бы уже вздохнуть, сам не понимая от облехчения или от огорчения ли, однако в тот же миг вспомнил какой болью сопровождаются его вздохи и тут же затаил дыхание чтобы выдохнуть постепенней. Так или иначе боль в груди была, хоть и не сильной. Он взглянул на себя. Одежда на нем была разорвана. Либо это сделал кто-то в необходимых медицинских целях, либо это был сам Лигернаут. За разорванной одеждой на груди Альфреда, а точнее в ней — было что-то серое, металлическое. Приподняв голову он разглядел и свои внутренности через щели некого на нем механизма. Он откинул голову, не жилая видеть. Теперь он подозревал что у него в груди колит. А вместо тишины был лишь чужеродный гул и трескающий звук где-то в дали. Прошло некоторое время, до тех пор пока в комнату кто-то не зашёл. — Очнулся, герой? — с долей сарказма сказал Генрих Ван Элмгрот. — Чтоб тебя черт побрал. — выругался Альфред корчась от боли. Только сейчас он понял что его голос звучит так, словно говорит в банку. — Что со мной случилось? — — А ты не знаешь? — ответил Генрих приблизившись. — Ты после драки с чудовищем неизвестного происхождения, решил сыграть в героя и спасти от взрыва девченку, которая между прочим тоже оказалась там хер пойми как. За это ты как раз таки и поплатился. Взгляни на себя. — — Спасибо, я уже видел что у меня в груди. И это не от взрыва.— Нет. — перебил его Генрих. — На руки взгляни. —Он так и сделал, посмотрел на свои руки которые сразу так и не заметил. Альфред смотрел на руки — и не узнавал их. Кожа, словно выжженная огнём, местами почерневшая, местами облупившаяся, висела клочьями. Пальцы были будто чужие: вялые, безжизненные, с потрескавшимися ногтями. На запястьях — следы бинтов и ожогов от резины, которой их, видимо, фиксировали. Он попытался пошевелить — и почувствовал, как кожа тянется, как боль вонзается под каждый ноготь. В глазах потемнело. Маска, прочно сидящая на лице, усиливала дыхание, превращая его в глухие механические вздохи. — Это кстати, — Генрих усмехнулся, указывая на маску. — тоже заслуга твоего самопожертвования. — Альфред поднял голову, посмотрел на него из-под полумаски. — Говори уже. Что со мной сделали? — сказал он снова издав стон когда попытался приподняться. — А ты попробуй не дёргаться. Если бы ты видел, что от тебя осталось, — лежал бы тихо, как святой... Ну, что ты словно обиженный? Расскажу я тебе как мы тебя из лап самой смерти вытащили, сам напросился. — сказал доктор присев на соседний стул. — Было дело так — собирали тебя, как чертову мозаику. Половину тела вычистили, ожоги — третьей степени. Дышать ты не мог, сердце останавливалось дважды. Я думал, всё. Ты труп. Допрыгался. Но оставить все так я не мог, поклялся что вытяну тебя, даже если придётся вшить тебе дыхание заново. Альфред отвёл взгляд.— Значит, вшил...— Да, — кивнул Генрих. — Не оставлять же тебя так. Железные лёгкие, прямо под рёбра. Маску ты уже знаешь — она теперь твой фильтр, твоя броня, твой позор и твоя гордость одновременно. Если короче — твой "талисман"...— Сними ее с меня. — перебил его Альфред. — Прошу сними ее с меня, с меня хватит. — — Не получится. — холодно ответил Генрих. —  Без неё — не вдохнёшь. На то эта маска и то что у тебя в сиське — "Железные лёгкие". И нет я не соизволю совершить удар милосердия. Ты будешь жить, даже если ты этого не хочешь... Цель оправдывает средства, помнишь? Вот одно из этих средств которым ты пожертвовал... Хоть и не для цели. — Альфред коротко дёрнул щекой под стальными краями маски. Большего он не мог. Генрих откинулся на спинку стула, глядя куда-то в сторону.— Не мне судить, Альфред. Но ты должен знать: половину твоего тела мы соскребали с пола. Слава богу, девчонку ты успел прикрыть, иначе она бы пошла следом. В общем — она цела. Это ты хотел услышать верно? — — Да. — признался Альфред. — Изволь спросить что на тебя нашло? — — Незнаю. — он ответил не раздумывая. — Это произошло как-то само. Будто так просто было надо. — Они замолчали. Только тихое шипение маски заполняло паузу. — Я лишь жду того...— сказал Генрих. — когда  ты перестанешь себя обманывать. — Альфред все ещё молчал. — Альфред. Ты человек с невероятно мутной целью, а для человека несмыслющего — вовсе недостижимой. Ты готов убивать и не раз повторял что цель оправдывает средства, что пройтись по чужим головам не так уж и плохо в зависимости что ждёт тебя впереди. Но каждый раз когда ты все ближе к цели, ты вдруг задумываешься о содееном... Жалеешь о чем-то. Та семейная пара которая стала припятсвием твоего пути — безразличны ли они тебе? — — Нет. —— А те жертвы, лица которые ты практически не расмотрел? — — Не безразличны. — — Я так и думал. — сказал Генрих — И та девочка была твоей последней выходкой, где ты не смог сдержать свою совесть и сожаления о содееном. — Альфред замолк. Молчание снова повисла. — Альфред. — снова сказал Генрих. — Ты все ещё понимаешь ради чего идёшь? Знаешь за что умирают те кто этого не заслужил? — "— Нет...—" подумал Альфред.

———

— Значит, я жив только потому, что кто-то не позволил мне умереть, — сказал Альфред тихо.— Почти. — ответила Нова, вся тоже в различных бинтах и других приспособлениях о предзначении которых Альфред мог только догадываться. Они были на балконе какого-то уже заброшенного здания Сибнели. Небо было спокойным и ночным, уже не первый день. От разлома ничего не осталось кроме разрушений который он принес. Нова сидела на полу, облокотившись на стену, где некогда висел рекламный экран. Альфред откинулся на перила балкона. Под ними — город без света. Мгла, прорезанная лишь тлеющими знаками старых станций. Сам он лишь недавно освободился от оков парализованного состояния на досечки с подушкой, но расставатся с капельницей и другими приспособлениями чьи трубки были прикреплены к телу Альфреда — по большей части в районе груди — было запрещено. Кожа уже не ныла так сильно, боль отпустила — поэтому можно было позволить себе и пройтись. Это он и сделал. — Благо что ты на ногах. Иногда я заглядывала в твои покои, и мягко говоря — физиономия у тебя была не чуточку не удовлетворительна. — дополнила она. — Слушая рассказы Генриха о том что ты мог иногда выдавать — я и вправду поверила что ты рано или поздно наложишь на себя руки. Но хорошо что в итоге ты меня не разочаровал. — Альфред кивнул, пытался сделать вид что слушает. — Что-то ты затих. — отметила Нова. — Скажи что нибудь, хотя бы ряди прилия. — — Что угодно? — — Угу, что угодно. — — Хочу нажраться и выпить. — сказал Альфред холодно. — К сожалению, не думаю что это будет возможно. — вздохнула Нова. — Есть ещё у тебя какие нибудь мысли? —— Много. — — Ну так не молчи. — зевнула Нова. Альфред осторожно вздохнул, все ещё привыкая к своим лёгким. — Правильно говорят...— начал он. — Мы начинаем ценить что либо только после того как посеем это. Я резко осознал как дорога мне была собственная шкура. Достаточна была дорога, чтобы не подставляться под чужие идеи и быть инструментом реализации безумных планов. Достаточно была дорога, чтобы обменивать свою жизнь на другую, даже если это был ребенок. Так бы я отделался лишь дырявым лёгким, но заодно — на мне не осталось не единого живого участка кожи. — — Только ребенка в этом винить ещё не хватало. — тон у Новы был серьёзней некуда. — Это был твой осознанный выбор, и я между прочим, его уважаю. Самой то чуть голову не отсекли за неё. Лигернаут пытался схватить девчонку ещё до вашей драчки — я едва успела вмешаться. — Альфред притих. — По словам Лигернаута, — продолжала она. — Та девочка была что-то на подобии "избранницы". Незнаю каким религиозным или окультическим убеждениям он придерживался — но сам факт того что он  чуть ли не затащил с собой девченку в варп-разлом, по твоим словам, не может не поражать... Вероятно, в ней действительно был скрытый потенциал или что-то вроде того. — — Возможно. — сказал Альфред. Нова повернулась к нему, покачала головой. — Только ты, похоже, и не хочешь знать. — Нова посмотрела на него. — Я бы, на твоём месте, нашла её. Поговорила хотя бы. Ради чего-то ведь ты потерял облик и возможность дышать без железа...— Я пожертвовал всем ради Кристаликса, ради своего спасения. — перебил ее Альфред. Нова замолкла на некоторое время. После чего встала, пожала плечами. — Как знаешь...— сказала она направляясь в сторону выхода. — Я оставлю тебя одного, на некоторое время. Тебе стоило бы обдумать все то что произошло, прогнать все в своей голове или высказаться в небо. Слышала, что это полезно. — — От тебя в последнее время веет чрезмерным оптимизмом, что аж грудь колит.  — проворчал Альфред. — Очень смешно. — ответила Нова. — Ты, в последнее время, тоже очень сильно изменился...— дополнила она, перед тем как оставить его одного с самим собой.

———

— Чудовищ было чудовищное количество! Даже сам Лигернаут оказался им, хотя заботился обо мне — но чувствовала я, что с ним что-то не так. Он с виду страшный, и сам по себе он совсем не добрым оказался. — говорила Лора сидящая на тумбе и наблюдая как Альфред стоящей к ней спиной — что-то делает со своим крюком и другими инструментами согнувшись над верстаком. — Мгм...— промычал Альфред, мол слушает. — Ее слова правда! — громко подтвердил Шейн-Шавкат с лицом серьёзней некуда. — А тот Лигер... Сразу было видно, что мужик злодей! Лицо у него злобное, недружелюбное. А у меня на таких чуйка препоподеленное...— Предопределенное...— перебил Альфред. — Ну да... Природой пре... Ну вы поняли. Я бы даже сказал что это у меня даже наследственное. У моего папы такая же чуйка была, всегда была! Работа у него такая... Плохих людей карать. — — Мгм...— снова промычал Альфред. — А кем был твой отец? — дополнил он чтобы не показаться слишком грубым. Его это вовсе не заботило, скорее было очередным актом показания себя в качестве хорошего слушателя. Все же куда лучше было работать под какой нибудь фоновый шум, нежели под абсолютную тишину коя ему так надоела. — Говорю же, людей плохих карал. — повторил Шейн-Шавкат. — Палач он. — Альфред замер, повернулся. — Да, да! Палач! — кивнул Шейн-Шавкат. — Говорил он мне, что всех тех кого под топор ему притаскивали, у всех лик был одинаковый! У мудаков, все их деяния на рыле отображаются. — — Как, как ты их назвал? — сказал Альфред скрывая удивленный взгляд под стеклами маски. — Ну... У меня батек их так звал...— ответил Шейн-Шавкат. — Слушай, Лора. А твои родители кем были? — — Сложно сказать... — начала Лора. — Мама была изобретательницей. Она тоже своего рода ставила эксперименты... Но не те как у Лигернаута... У нее были работы во благо людям, а не наоборот. А насчёт папы сказать сложно... Он много чего пробовал, очень много. Часто был и тем и тем... Говорил что не мог определиться и у него были проблемы с этим. Но он не переставал быть любищим папой, поэтому... Все было хорошо!.. А ещё! — продолжала она. — У меня есть старшая сестра Самуй и тетя Далена. Как раз таки Далена отправила меня в то убежище... Она говорила что там будет безопасно. — Альфред остановил свою работу, не поворачиваясь стал слушать внимательней. — А как ты попал туда, Шейн? — — Ничего обычного... Я видел как собирали людей, и я успел занять последнее место. —— А твои родные? — спросил уже Альфред. — Где они были в этот момент? —— Незнаю. — вздохнул незаметно Шейн-Шавкат. — Я все же рад что оказался от них подальше. Мой папа часто бил маму и меня. Потому что мы, якобы, грешим и совершаем дела плохие. Он то сам говорил что, мол, безгрешный и боги его прощают. Потому что у каждого его смертника просит отпустить ему грех. Всегда на маму кричал когда она что-то говорила про его работу. А он все отнекивался. "Мне бог все прощает если у него милости попросить", вот так он всегда оправдывался. — Альфред промолчал. В этот раз он решил отложить свою работу чтобы ещё немного послушать детей. Ему было сложно поверить, но ему стало жалко их. Обоих. — Лора. Верно же? — — Ага. — кивнула она когда Альфред спросил ее.— Что насчёт твоих родных? — — Я...— она осеклась. — Я не знаю...— Альфред вздохнул. Отвёл взгляд лишь бы не смотреть на ее опечаленное лицо. Он знал, что если он ничего не скажет — последствия могут быть ещё хуже. Хуже было лишь то, что Альфред не умел льстить красиво, даже если нужно было успокоить ребенка. "— Будь что будет. —" пронеслось у него в голове. Он покачал головой. — Твоя тетя Далена...— начал он. — Отправила тебя в то имение чтобы тебя забрал я. Конечно очень странный метод...— он остановился, обдумал что сказал и краем глаза поглядывал на Лору чтобы видеть ее реакцию. —...Но, все пошло по плану.— продолжил он. — Ты теперь находишься под моей опекой. В обиду я тебя не дам, и буду стараться для твоего благополучия. Ты сама видела что происходит на улицах... Разруха и все такое... Поэтому твои родители немного задержуться, но обязательно заберут тебя... А пока... Ты и Шейн-Шавкат будете частью нашей группы...

———

Он пришел где его и ждали. Одно из зданий над разрушенной станцией метро где и поселились люди Альфреда и другие беженцы с ближайших земель. Альфред не знал точно о чем хотел поговорить Генрих Ван Элмгрот, однако подозревал что скорее всего его ждёт долгая дискуссия о том дальнейшем совместном выживании. Так или иначе он был прав, но не смотря на это — вовсе не ожидал что масштабы разговора будут намного обширнее чем он себе мог представить. Около огромного костра собрался сам Доктор Гибрид, Нова Крейн а также незнакомый ему мужчина с русыми волосами по плечи и с довольно таки угрюмым лицом. — Альфред Брант Франклин. — сказал Генрих Ван Элмгрот как только увидел приближающуюся фигуру в тени тоннеля. — Все же оклемался до конца. Так сразу и не заметишь разницы с тем каким ты бы до всей катастрофы — тебе идут лохмотья и куртки закрывающие твою кожу — выглядит угрожающе, как раз в твоём стиле. — — Я надеюсь, что ты меня позвал не затем чтобы выслушать твои комплименты по поводу моего нового облика. Однако благодарен. — сказал Альфред подойдя и окинув всем взглядом. — Познакомишь с этим человеком? — Незнакомец подошёл сам, протянул руку для рукопажатия. — Сам представлюсь. — ответил тот. — Меня зовут Бригакс. — — Приятно. — сказал Альфред. — Думаю сейчас самое время обсудить нечто важное? — — Верно, не будем тянуть, а то мы уже перестарались... — ответил Генрих. — Вот именно. — перебила Нова. — Если совсем уж по простому... Альфред. Нам пора заняться вопросом дальнейшего пути. Помимо людей которые шли на грабеж имения и варп-зарядов — к нам присоединились ещё десятки беженцев из Сибнели. Этот самовольный союз позволило нашим людям объединиться для выживания...— Но нарастающий, сука, холод не оставляет нам шансов на выживание. — дополнил Бригакс. — Более того вокруг кончается припасы с бывших торговых точек и других "базаров". А охотиться на дичь — которой вокруг и так мало — тоже самое что десяток зайчиков попытаться забить волка. Сибнельцы ничему не научены, они привыкли жить в цивилизации... В которую их, сука, как и меня не пустили...— — Ввиду в курс дела. — дождался Доктор Гибрид когда тот закончит. — Бригакс — Сибнелец, как и те люди которые сбежали к нам. Он стал ответственен дабы прокармливать толпу людей. Его там избрали или что-то в роде того...— — И это бы люди не сбежали бы к вам, если бы Аргето соизволил впустить нам в убежище. — дополнил Бригакс.— Откуда у вас то убежище от такого-то катаклизма. — слегка усмехнулся Альфред. — Подземный город. — холодно ответил Бригакс. — Союз "тройца" запустили проект по строительству подземного города. Расширение теретории для будущих поколений. В этих недостройках как раз таки  правящий решил разместить будущую цивилизацию. Но туда попало лишь часть населения. Мол — "не поместились мы". А после этого начался ужасный геноцид. Половину несчастных, которые все ещё ждали прохода в убежищах на поверхностях — перебили на месте. Те кто уцелели разбежались по разрушенной Сибнели где ими распоряжался произвол судьбы... Возвращаясь к теме: люди нынче едят обьетки, а в скором голодания и смерти вовсе не избежать. — — Как этот вопрос касается меня? — не сразу ответил Альфред. — Уговор с моей стороны был полностью исполнен. — — Мы спрашиваем тебя как предводителя. — сказала Нова. Альфред молчал ещё некоторое время, из-за удивления по большей части. — Я лишь жду когда портал Генриха будет в состоянии переместить нас в место где все ещё катаклизм не произошел. Как он любит говорить "в иной мир". — Генрих улыбнулся, захохотал. — Ты думаешь я все это время занимаюсь изобретением? — ответил он, а Альфред замолчал сжал кулаки. — Здесь это невозможно. — продолжал Доктор Гибрид. — Условия где не может жить человек — также и условия в котором не может работать мой механизм... Но, все же в кое какое место я смогу перенести нашу маленькую "цивилизацию". — — Выкладывай. Только коротко и по делу. — Генрих вздохнул затем покачал головой. — Разлом действовал только на определенной часто планеты. — начал он. — Значит, влияние разлома в самой южной части земель — было затронуто меньше всего...— Я всегда знал что ты сумасшедший Генрих. — прервал его Альфред. — Но ты сейчас предлагаешь мне переселится в пустыни, я правильно понимаю? Ладно то я, но повести туда людей — разве не безумие? — — Именно. — спокойно кивнул Генрих. — Смерть здесь — определенная. Там — лишь вероятная. — Альфред замолк на некоторое время. В воздухе повисла тишина. — А портал в другое "место"? Как долго мне его ждать? — сказал он. — Время покажет. — парировал тот. — Сейчас в приоритете людские жизни. Кончено я вовсе не похож на спасителя-альтруиста. Но в этой ситуации — портал подождёт...—

———

Кто бы тогда мог предположить, что всё обернётся именно так. Согласно моей собственной теории — «Рык Аэп Кай», которую, к сожалению, не признало большинство коллег, — после Разлома наш народ был перемещён в неизвестную нам среду обитания. К счастью, эволюция снабдила нас высокой адаптивностью к внешним условиям, и потому мы сравнительно быстро освоились в новом мире — с его бескрайними песчаными холмами и палящим солнцем. Постепенно мы не только привыкли, но и начали ценить устойчивость этого климата. Однако живущие здесь существа с самого начала проявляли крайнюю агрессивность. Различные хищные бестии постоянно нападали на нас, разрушая всё, что мы строили. Но среди этих существ мы также обнаружили людей. Они утверждали, что попали в эти земли через варп-разлом, и рассказывали, что прежде эти территории принадлежали другим людям, пока песок не поглотил всё живое. Говоря проще, дорогой мой читатель, — именно люди первыми пошли на контакт и предложили сотрудничество, несмотря на языковой барьер. Со временем этот барьер был устранён, и ныне мы живём, охотимся и развиваемся вместе, перенимая друг у друга привычки, знания и изобретения. Одним из интересных наблюдений стало то, что люди склонны строить жилища очень близко друг к другу, минимизируя пространство между владениями. С этой особенностью, а также при их непосредственной помощи, мы позже возвели город, известный ныне как Росенрот. Среди предводителей людей было трое. Один носил маску и никогда не снимал её; второй был наполовину создан из металла; третья — женщина с дополнительными конечностями, напоминающими строение членистоногих. Судьба, как я считаю, благоволила мне, позволив приблизиться к этой троице. На одной из охот я имел возможность поговорить с человеком в маске — Альфредом Брантом Франклином. Он рассказал многое: о своих железных лёгких, о своих приёмниках — Лориадаре и Шейн-Шавкате, с которыми я в те времена был хорошо знаком. Он также говорил о докторе Гибриде — железном предводителе, известном как Генрих Ван Элмгрот, отце моего друга Линора Ван Элмгрота. По словам Альфреда, доктор Гибрид обещал соорудить портал в иное место — туда, где катаклизм затронул мир лишь частично, где жизнь сохранила естественный порядок. Но, к сожалению, доктор не дожил до завершения своей работы. Портал остался недостроенным, а его создатель унёс в могилу все тонкости и секреты своего изобретения. Однако я, дорогой мой читатель, вместе с другими тараскорождёнными энтузиастами и людьми изобретателями, не оставил попыток восстановить последнее творение великого доктора Гибрида. И все же спустя время, Альфред наконец соизволил...— Инрык! — донёсся голос Линора Ван Элмгрота от входа в тёмную, слабо освещённую пещеру. Тараскорождённый резко обернулся, и от этого движения целая гроздь подвешенных побрякушек и деталей рухнула на пол. — Да иду я, Линор, чтоб тебя пустынный вихрь унёс! — буркнул он, сворачивая свои записи и пряча их в нижний ящик стола. — Иду, иду, хоть дай человеку закончить мысль... Ну тоесть... Не совсем человеку, не суть... А тревожить то, зачем надобно? Лора и Шейн-Шавкат приехали чтоль? — — Ага! — крикнул Линор Ван Элмгрот. — Выходи из пещеры, взгляни туда. Они, кстати, не одни будут. С ними ещё человек! — — Ли-и-и-инор! — кричала Лора махая рукой где-то вдали. Инрык вышел из импровизированной лаборатории, хищной и ему свойственной животной грациозностью забрался чуть выше дабы разглядеть всех четверых. — Гляди в оба, хорошо? — сказал Линор Инрыку снизу.— В каком это плане? — спросил Инрык. — Думаешь их попутчика узнаю? — — Нет. — покачал Линор головой. — Мне доложили пару ребят выходившие за Росенрот этой ночью — что вокруг поселений начали кружить "невидимки". Они, обычно, только гигантских крыс едят, но случаи нападения на человека или тараскорожденного тоже были. Ну и по поводу попутчика — если вдруг узнаешь кто там третий, тоже не плохо было бы. — Инрык присмотрелся. Третий человек, тот кто на ормхаре — не был человеком вовсе. — Волченный...— сказал Инрык себе под нос почасав подбородок задумчиво и сщурив глаза.

16

2095 год. Судебный зал штаба Сибнели выглядел внушительно, триумфально, но при этом — скудно, словно величие здесь давно стало лишь формальностью. Высокие своды из тёмного камня уходили в сумрак, а свет пробивался внутрь через вытянутые окна с металлическими решётками и узорами. Узоры пропускающие внутрь только холод — синий и бледный, как дыхание подземного города — "Новой Сибнели". Вдоль стен тянулись узкие металлические балконы и лестницы, соединённые переплетением проводов, труб и кабелей. От них слышалось редкое потрескивание, и где-то глубоко под полом гудели машины, поддерживающие энергию зала. В центре помещения, на приподнятой платформе, стояла кафедра — из красного дерева, а перед ней, вытянувшись, тянулась узкая дорожка из тусклого металла, ведущая к массивным дверям из которых выходил мужчина одетый с иголочки но с лицом словно высеченный из камня. Это был Дарик Дже Гузиле-Гезан — бывший, на тот момент, покоющегося исследователя Мальзарха Багалак Де Эссо. Выходил он не один. Перед собой он выкатывали ещё одного человека на инвалидной коляске, это был Дюмонд — бывший солдат, а ныне калека, чьи ноги были заменены тонкими механическими опорами, а правая рука дрожала при каждом движении, словно в такт скрипа колес его каталки. Вдоль дорожки стояли старые ряды лавок и стульев, кое-где заменённые промышленными креслами и холодными, сваренными в спешке скамьями. На них, сопровождая взглядом Дарика и Дюмонда — сидели чиновники с эмблемами, архивариусы, военные, инженеры, и даже несколько простых горожан, приглашённых в качестве "свидетелей общественного мнения". Среди всей толпы выделись люди в черных, почти что траурных одеждах с белым ромбиком на груди утепленного пиджака в которым был ещё один ромб — только красный. Это были представители "Ребелетационной кампании Вар Вальхейтов" — люди которые были заинтересованы в унаследовании всех технологий и имуществ имений и фамилии Вар Вальхейтов, вечно надеясь что тот или иной подкуп или сомнительные наследственные связи им как-то помогут. На против сидели представители приближённых правящего, среди которых на Дарика смотрел сам Икрагас Сиггир. На задник скамьях среди граждан, выделялась Далерьенна Сальзерье — вся взволнованная. Она пришла сюда дабы услышать очередную новость и лица виновных новых пойманных людей которые, так или иначе, были связаны с представлением прозванные в народе "Ночами Рева и Крови" — трагедии в имении Вар Вальхейтов. А надеялась она каждый раз, что рано или поздно сюда приведут Лигернаута Вар Вальхейта, человек виновный в исчезновении Лориадары Соввен. Сколько бы он не обещал вернуть ее Далерьенне, он так этого и не сделал. Гул стих, когда каталку подвезли ближе к кафедре. На кафедре был микрофон, который Дарик поправил и помог встать Дюмонду на его импровизированные ноги. Он встал, опёрся о кафедру. Пробуркал что-то, проверяя громкость дабы его неразбериху слышал весь зал. Звук был исправен. Судья медленно поднялся, осмотрел зал поверх очков с утолщёнными линзами, положил ладонь на микрофон — тот зашипел и треснул электричеством, пока не установилась чёткая вибрация звука. — Восемь часов, девятнадцать минут, — произнёс он глухим голосом, — судебное заседание по делу номер триста сорок девять, инцидент «Ночи Рёва и Крови» объявляю открытым... Снова...— Он перевёл взгляд на Дюмонда, стоящего у кафедры.— Перед нами — бывший сержант полевых войск, Дюмонд Бкаров. Участник боевых операций на северных периметрах, награждённый за службу орденом "Volfsen", ныне — обвиняемый по делу о нарушении военного устава, разглашении секретных данных и участии в подрывных действиях против мирного населения. — Судья вздохнул. — Господин Бкаров остался живым в месте, где не должен был уцелеть никто. В имении Вар Вальхейтов, среди руин и крови. И потому этот суд, — он стукнул молотком по металлической подставке, звук гулко отозвался под сводами, — требует от него ответа. Не оправданий. Не оправданий, — повторил он, — а правды. Ибо лишь правда ведёт путь к справедливости, а справедливость это второе имя владыки нашего — Сильвера! — Он откинулся назад, убрал очки.— Разрешите говорить прямо, господин судья. — начал Дюмонд. Голос у него у него ровный, без интонации.  — Я служил Вар Вальхейтам по уставу. Приказы не обсуждал — исполнял. В ночь инцидента мы получили сигнал тревоги. Когда я вошёл в западное крыло, всё уже было кончено. Все то что мною исполнено — было обусловлено обстоятельствами и шли во благу закона. Ничего кроме как открытия огня по агрессивно настроенным объектам зародившийся в ходе мутаций и эвакуации уцелевших — я не делал. Обвинения озвученные вами — не моих рук дело. — — После инцидента, вы... — начал судья продолжая растягивать слова. Он сделал паузу, перелистную документ. —...вы, судя по протоколу, пустились в бегство. Раз вы не виноваты в этих обвинениях, то с какой целью вы покинули место происшествия и... — судья усмехнулся. — ...скрывались от этого дела целых пять лет? — — Да, я покинул место событий, — произнёс Дюмонд, глядя прямо перед собой. После подрыва я вывел выживших солдат в северный коридор. Там мы ожидали транспорт из Сильверского гарнизона. Вместо эвакуации нас встретили люди в серой форме без опознавательных знаков. —— Ваша защита утверждает, что вы скрывались от следствия, — уточнил судья.— Я скрывался не от следствия, а от тех, кто его назначил, — ответил Дюмонд. — Сильверский клан выпустил внутреннее распоряжение. В нём говорилось, что группа дозорных и персонала, находившихся в имении, несут ответственность за взрыв и гибель исследователей. Моё имя стояло в том списке с формулировкой "дезертир, вероятно участвовал в подготовке диверсии". Я понимал, что любое моё появление в штабе Сибнели закончилось бы не допросом, а казнью. Поэтому я залег на дно. — — С целью? — спросил судья. — С целью выжить, собрать данные и дождаться, когда в штабе сменится состав комиссии. Иначе этот отчёт вы бы не услышали вовсе. — он поднял взгляд. — По протоколу тридцать восемь-Б, я обязан сообщить всё, что касается инцидента в имении Вар Вальхейтов, все что я знаю.—— Верно. — подтвердил судья. Дарик с интересом приподнял брови. Икрагас взялся за блокнот. Далерьенна затаила дыхание. — За сутки до происшествия я находился в западном секторе имения. — продолжил Дюмонд. — На тот момент — охрана лабораторного блока и смежных жилых помещений. В архиве под этажом хранения я нашёл несколько контейнеров без маркировки, хотя отчёты по поставкам значились закрытыми ещё три дня назад. В журнале доступа был зарегистрирован идентификатор DA-17. Позже я сверил этот идентификатор с личными допусками. В базе он принадлежал обслуживающему персоналу — внутреннему ассистенту лаборатории Лигернаута Вар Вальхейта. —— Что вы хотите этим сказать? — спросил судья. — Что именно этот человек имел постоянный доступ к закрытым каналам снабжения, — сказал Дюмонд. После взрыва я осмотрел один из контейнеров, выброшенных наружу. Метка происхождения отсутствовала. Но на крышке осталась часть кода — RX-MTG. В расшифровке это категория мутагенных смесей, разрешённых только для экспериментальных проектов армии. Другими словами — поставки шли мимо всех учётных систем. — — И вы утверждаете, что это связано с господином Вар Вальхейтом? — — Я ничего не утверждаю, господин судья. Но в тот день его ассистент покинул имение за три часа до подрыва, и по камерам наблюдения — не один. Один из них как раз таки был — Флэк Хасфер, признавший свою вину месяц назад... А Лигернаут исчез без следа... Запись-доказательство передана архивариусу. Если она не исчезла...— — Передайте пожалуйста мне запись и средство для ее трансляции. — сказал судья в зал. — Чтобы подкрепить свои оправдания, — обратился судья к Дюмонду. — Извольте поинтересоваться. В вашем расследовании — сумели ли вы найти имя некого ассистента Лигернаута Вар Вальхейта? — — Да, господин судья. — ответил Дюмонд. — Его имя было... Дракрас Авуринг...

17

Она встречала рассвет. Медленно выходящее солнце из песчаных холмов Деаналура — тех самых, что тянулись на десятки километров и, казалось, были видно откуда угодно, стоит лишь встать достаточно рано. Свет не был ярким — скорее, тусклым и холодным. Песок вокруг оставался неподвижным, кроме тонких теней от каменных гребней медленно ползущих по земле, меняя форму каждый раз, когда лучи пробивались сквозь дальнюю дымку. А воздух был сухим и холодным, впрочем как всегда. Лориадара ехала вперёд, не особо выбирая направление. Её наездный зверь шёл ровно, почти бесшумно, лишь иногда переступал, когда нога проваливалась в рыхлый участок песка. Она смотрела вперёд, но мысли всё равно возвращались назад — туда, где всё только что-то начиналось, что-то кончалось. Лора возвращалась во тьму, в то имение где змейки света не могли просочится сквозь пургу и плотные стены. Дитя навигатор, не могла найти выхода из собственного разума из собственного страха. Из молчания, о котором она так желала раньше. Сейчас у неё лишь слабые ориентиры, максимально размытые и невнятые. Перед тем как простнуться она видела свою сестру, своего отца — ещё того, настоящего. Как они идут к ней, как ищут ее. Но что-то отрывает Лору от них, тянет ее глубь чтобы расстояние между ними снова стало непрееодолимым. И они все ещё ищут ее. Кто-то ещё в поисках чего-то. Все ищут неизвестность и у всего есть звено. Она, кто-то скрывающийся в дали и тот кто стремится достичь обоих — и за последним идёт буря, идёт нечто неменуемое. Свет ударил в глаза, Лора зажмурилась. Как только огромное, огненное, небесное око стало более щадящим — она смогла различить очертания руин захороненные в песке. Смогла различить повозку с коробками укрытые под тонким слоем песка. — Как далеко я зашла? — спросила Лориадара Соввен сама себя, как только поняла что забрела она действительно далёко. Забрела в место где все начиналось — в Зедебур. "— Нужно возвращаться.—" подумала она и развернулась. Но не тут то было. Как только она повернулась в сиденье она увидела знакомый облик, до боли на знакомой ормхаре. — Не мираж ли это? — усмехнулся Дракрас Авуринг, когда подъехал чуть ближе. — Что ты тут делаешь, Лора? Не знал, что ты меня сопровождала. Или это я тебя сопровождал? Ну и путаница... Ха, не суть! Как твое здравие Лориадара? —  — Все в норме. — холодно ответила она. Ей показалось что он ведёт себя намного назойливей чем раньше. — Да так, забрела случайно в Зедебур. А ты что тут забыл? — — Ценный товар. — сказал Дракрас. — С нашей первой встречи я кое-что здесь потерял. — он осмотрелся. Быстро прошёлся взглядом по горизонту найдя свои коробки немного засыпанные песком. — Славно! — вздохнул Дракрас и металически закашлялся. — Вот и мои собственности. Лора, раз ты тут, буль любезна — сопроводи меня к тому месту. — Она молча, хоть и настороженно  согласилась. Некоторое время они ехали в тишине, а Лора то и дело поглядывала на волченного торговца-путешественика из подлобья. Она уловила себя на мысли, что ее поведение смахивает на вечную подозрительность Шейн-Шавката. Дракрас тоже наблюдал за ней смотря из под капюшона через плечо, однако этого она заметить не могла — его голова была очень непонятна с любого ракурса, на то он и волченный. — В Росенроте я получил очень теплый прием...— начал он. — Твой дружки крайне приятные собеседники, особенно тот тараскорожденный и Линор, сын Генриха. Жаль пришлось покинуть Росенрот, все же у меня немного другие планы. — Лора молчала. Тон и взгляд Дракраса походил на интонацию, словно он хочет вывести ее на эмоции или совершить невыгодную сделку. — Меня крайне позабавил и твой тараскорожденный, Лориадара Совенн. — продолжил он. Лора подняла взгляд. — Ренделл, верно? Если я не ошибаюсь ты нашла его в имении Вар Вальхейтов. — — Тебе Шейн-Шавкат рассказал? — сказала она с недовольным тоном, но Дракрас проигнорировал вопрос. — Останавливайся. — сказал он когда приблизился к разрушенной повозке. — Благодарю. — Они спустились. Сначала Дракрас, потом уже и Лора когда убедилась что вокруг не ничего подозрительного. — Не ищи во мне угрозу Лора. — сказал торговец когда подошёл к одному из ящиков. — Я слышал многое и знаю многое. Думать что твое прошлое для меня тайна — глубо. Ибо каждый кто выжил Ночью Рева и Крови — оставили след в истории. — — Не кто не знает таких подробностей, о моей жизни, кроме близких мне людей. — ответила Лора. — Ошибаешься. — перебил Дракрас повернувшись. Он обернулся просто ради того чтобы посмотреть на нее. Когда он открыл один из своих ящиков, он обнаружил что внутри кроме песка — не было ничего. Дракрас встал, усмехнулся. — Все кто-то забрал. Ни кросира тут не осталось. — — Ну и? — сказала Лора. — Ну и ничего. — дополнил Дракрас. — Все же, кое что осталось что у меня не отнять... — начал он. — Лигернаут Вар Вальхейт, оказался человеком паршивым. Воспользовавшись моментом и заманил себе в ловушку сотни людей создав иллюзию безопасности. Их же, он использовал для того, чтобы сотворить из них нечто большее. Как он говорил: "— Отыскать скрытый потенциал —". Ничего не вышло. Но, Лориадара Совенн, знай что та цель была лишь побочной — не основной... И ты знаешь что именно он тогда искал. — Лориадара Соввен молчала, однако все прекрасно понимала. — Навигаторов разломов можно обучить самостоятельно, — продолжал он. — Но те кто имеют врождённый, инстиктивный дар — ценются больше... Намного больше. Таких как ты — единицы среди оставшихся миллионов людей...— — Что ты несёшь?! — не выдержала Лора. Дракрас повернулся, на его подобии лица появилась еле уловимая предательская улыбка. — То, что ты и есть ценный товар который я искал с самого начала! — сказал он громко, и с разворота замахнулся. Резкий удар его лезвия прорубила воздух. Лора увернулась, но все равно что-то острое прошлось по ее щеке. Она отпрыгнула назад, присмотрелась. Из руки торговца выдвинулся клинок, около полуметра. Размахнувшись им ещё пару раз после чего ссутулился и расмеялся. — Не думай что все ещё кончено! Тебя все ещё ищут Лориадара, ищут! И мне поручили взять тебя...— Он побежал замахнувшись клинком. Она снова отскочила, ударила ногой в бок сбив его с равновесия. Дракрас упал, соскользнув по песку, но почти сразу начал подниматься, неестественно быстро — возможно, все это время до этого момента он притворялся неуклюжим волченным. Его клинок при этом не убрался, наоборот, вытянулся ещё дальше, как будто намеревался дотянуться до неё сам. Лора сделала шаг назад, второй — и поняла, что задерживаться ещё хоть секунду было бы глупостью. Она развернулась и побежала. Песок мешал, нога то и дело проваливалась, но страх давал ей скорость, которой раньше в ней не было. Ветер ударил в лицо — и с ним крик:— Лор-и-а-а-да-а-ра! — протянул Дракрас, растягивая каждую гласную, будто пел её имя. — Не убегай, я не закончил! Господин "Яд" обещал мне дар! Ты — часть уговора! —Лора не слушала. Она видела впереди неровную линию, где песчаные волны разбивались о корявые каменные стены — остатки Зедебура. Полузанесённые арки, кладка, разорванная временем, кости колонн — всё это превращало руины в лабиринт, от которого веяло холодом, будто даже солнце не решалось касаться его лучами. Она влетела под первую же упавшую арку, перескочила через камень и едва не споткнулась о какой-то ржавый обломок. Дракрас был где-то позади — слышно было, как его лапы-ступни скребут песок, а клинок звенит о выступающие камни. — Я вижу тебя! — его голос эхом отразился от стен. — Не бойся! Тебе не больно будет — живой ты будешь цениться гораздо больше! —Лора втянула воздух, попыталась взять себя в руки, но грудь сжимала такая паника, что казалось — в лёгкие набился песок. Она резко свернула в узкий проход между двумя обрушенными стенами. Камни давили сверху, грозили обвалиться. Она вползла внутрь боком, царапая плечи, лишь бы скрыться из поля зрения. Сзади раздался металлический скрежет — Дракрас попытался протиснуться следом, но его широкие металлические плечи боком не входили. Тот выругался, что-то прохрипел стукнув клинком по камню. Лора продвигалась дальше по щели, пока она внезапно не резко оборвалась. Её вывело на что-то вроде внутреннего двора — широкий участок, окружённый полуразрушенными стенами. Здесь было больше света — и меньше укрытий. Она оглянулась — и увидела, как по соседней стене, используя неровные выступы и что-то вроде вбитых крюков, Дракрас карабкается наверх. Его движения были слишком рваными, быстрыми, словно он давно не был человеком — если вообще когда-то был. Он поднялся, выпрямился и вытянул руку. Клинок блеснул в утреннем свете.— Ты отсрачиваешь неизбежное! — сказал он продолжая охоту. Лора почувствовала, как паника снова пытается захлестнуть. Но она заметила справа что-то — провал в стене, дверной проём, наполовину занесённый песком. Дальше идти было некуда — только туда. Она рванула. Дракрас спрыгнул с высоты, камни под его ногами треснули. Он был уже близко — слишком близко. Лора слышала, как он дышит. Как хрипит. Как песок хрустит под его лапами. Она шагнула в проём, и потолок над ней застонал, угрожающе.— Стой! — выкрикнул Дракрас. — Я сказал, стой! — Но Лора нырнула внутрь, и в следующее же мгновение — потолочный камень, пошатнувшись, рухнул прямо перед входом, заграждая путь волчёному. Дракрас ударил клинком по завалу. Камни дрогнули, но не подались. Лора отшатнулась, спиной упершись в стену. Здесь было темнее, прохладнее, слышно было только её дыхание... и мысли. "— Прошлое идет за мной по пятам.—" думала она. "— Кто меня ищет? Кому я все ещё нужна как навигатор?.. возможно мой сон что-то то и вещал...—"Она приподнялась, осмотрелась и замерла. Лориадара Совенн уже забыла какого это слышать голоса. Слышать нечто предупреждающее. Из темного угла вышел Дракрас Авуринг, схватил ее и приставил клинок к ее шее. — Чшш...— сказал он когда та попыталась вырваться. — Найти обход было просто...— Лоре пришлось лишь догадываться, каким образом он добрался до неё так быстро. — Обажаю те моменты...— продолжаю он. — ...когда человек даеться диву твоим реальным возможностям, после того как проведеться на показуху твоей неуклюжести... Ты тоже повелась Лориадара Совенн...— Он повел ее за собой. Ей не оставалась ничего кроме того что слушаться, ведь клинок после этого оказался прямо у ее виска, сопровождающий ее к выходу из темной части Зедебура. Солнце ударило ей в глаза, ослепительные лучи встретили дитё навигатора. "— Я хотела вовсе иначе узнать свое предназначение. —" подумала она. "— Ну, хоть удовлетворю свое любопытство. Узнаю, какого это быть избранной кем-то...—" Она возможно и узнает, но точно не сегодня. Покрайней мере, так считал Шейн-Шавкат который верхом на зинтехе выскачил из под холма, обножил саблю. — Дракрас! — прокричал он собираясь срубить с него голову. Но он остановился когда увидел кто другой клинок снова был прислонен к шее Лоры. — Если ты пошевелишься, — закричал Дракрас в ответ. — Ее голова упадет с плеч! — Шейн-Шавкат послушался. — От тебя то я и ожидал этого...— продолжил Дракрас обращаясь к парню на Зинтехе. — Ты с самого начала держал на мне свой недоброжелательный взгляд. Однако приютил меня, чему я благодарен. Но наши пути должны разойтись. Я беру девченку, а ты — уезжаешь прочь! — — Заткни свое металлическое рыло, Дракрас! — сказал Шейн-Шавкат. — Давай разберемся как мужчины, отпусти ее, и сразимся один на один. Если выиграешь — то ты будешь диктовать условия! —Дракрас улыбнулся. — Диктовать условия если выйграю? Как по мне, я уже нахожусь в положении, где диктовать условия — мое право. — В голове Лориадары пронесся голос, вновь. Нечто чужое находись рядом она чувствовала это. Что-то рядом приближалось, а через пару мгновений это нечто уже появилась за ее спиной. Она чуствовала это. — Шейн! Сзади меня! — прокричала она. Лора с клинком у шеи, в руках Дракраса. А сзади них, совершенно неоткуда появилось существо. Оно практически мгновенно перелилась из прозрачного в светло-серые оттенки. На четырёх мощные лапы — почти человекоподобные, но изломанные, вытянутыми суставами — пару из них на земле, другая пара в воздухе — которые через мгновение схватила Дракраса на плечи. Его спина изогнулась а пасть щёлкнула пытаясь прокусить железо и некоторые участки плоти волченного. Его не семетричная морда сморщилась, опрокинуло Дракраса. — Невидимка! — прокричал Шейн-Шавкат спрыгнув с животного которое в этот же момент убежала в сторону руин. Также поступила и ормхара, пользуясь моментом дабы сбежать до тех пор пока не стала второй целью. Свою жизнь она ставила в приоритет куда выше жизни хозяина. Невидимка била Дракраса лапами и хвостом. Существо снова сделала укус, сумела разорвать руку. Хвост обвился вокруг руки, вырвал ее с туловище. Крик торговца был ужасающим, наполненной агонией. Спустя ещё пару мощных ударов существа, крик прикратился, а подрагивающее в адских муках тело Дракраса умирало. Невидимка обернулась, рванула на Лориадару и Шейна-Шавката. Им конец. Подумала Лориадара обернувшись и машинально выставив руку. Тишина. Лишь дыхание тех обоих замершие в страхе. Шейн-Шавкат закрыл глаза ожидая смерти и выставив клинок — но ничего не произошло. "— Разрубил? —" подумал он открыв глаза. Он ошибался. И благо что ошибся. Лориадара остановила существа, словно приказом. Невидимка остановилась, медленно сомкнула пасть. Она открыла свои глаза тоже. Они не двигались вообще. Спустя некоторое время существо попятелось, развернулось и снова исщезло. — Что это было? — сказал Шейн-Шавкат присев и вытерев вспотевшие щеки. — Незнаю...— сказала Лориадара все ещё находившись в замершей позе. — Но... Оно не хотело трогать нас... Изначально...— — В смысле...? — Не спрашивай...— перебила она. — Просто не спрашивай. — Она поняла это услышав голос существа. Услышала то что не слышал никто. — Давай... Домой...— сказал Шейн-Шавкат отдышавшись. — Да...давай лучше пойдем домой. — Они не торопились уходить. Неспеша нашли своих скакунов, не спеша оседлали их и направились в сторону Росенрота. Долго они ехали молча, даже ветер не осмелился прервать их тишину. Первым это сделал это Шейн-Шавкат. — Лора...—— Что? — — Что это было?..— — Незнаю...— — Как ты его остановила? — Лориадара задумалась. Все это время Шейн-Шавкат был с ней с того момента, как они выбрались из имения Вар Вальхейтов — и все равно не кто не знал о ее даре, даже самые близкие люди. — Не знаю...— ответила Лориадара Совенн. Шейн держал поводья чуть крепче обычного — не из страха, скорее из напряжённой попытки всё осмыслить. Лора ехала рядом, не поднимая взгляда — то ли боялась встретиться глазами с другом, то ли избегала собственных мыслей. Ветер утих. Солнце поднялось достаточно, чтобы разбудить песок, но не прогреть его. Они продвигались неспешно, каждый в своём молчании. — Рада была помочь, Шейн-Шавкат. Тихо, почти ласково сказала Жертвующая, Алая Жрица. Женщина наблюдавшая за ними в тени одной из арок руин Зедебура. — Что ты, что и Альфред — теперь у меня в долгу...