Временное перемерие

— Дело привычки, значит? — я хмыкнула, но отнимать бутылку не стала.

Алкоголь приятно туманил голову, но подвальный холод все равно брал свое. Я почувствовала, как по телу прошла крупная дрожь. Зубы начали тихонько постукивать. Бомбер Тома спасал, но ледяной воздух, казалось, проникал сквозь саму ткань кожаного дивана.

Том молча потянулся к пепельнице, затушил сигарету и повернулся ко мне. Весь его наглый вид куда-то испарился. В полумраке фонарика его лицо выглядело на удивление спокойным и даже... мягким.

— Ладно, Адамс. Прекращай изображать из себя ледышку, — тихо сказал он, сбрасывая свои тяжелые кроссовки прямо на столик. — Иди сюда.

— Еще чего, Каулитц, — огрызнулась я по привычке, хотя силы спорить стремительно заканчивались.

— Аврора, не беси меня, — он вздохнул, перехватив меня за талию и без лишних слов притянул к себе в центр дивана. — Если мы оба замерзнем здесь до утра, Билл мне этого не простит. Двигайся ближе.

Я дернулась было назад, но тепло, исходившее от его тела, заставило меня сдаться. Я устроилась рядом, полубоком, уткнувшись носом в его плечо. Том натянул на нас старый потрепанный плед, который нашел на спинке дивана, и крепко обнял меня сзади, укрывая своим телом от сквозняка.

Мы замерли. Сердце в моей груди застучало как сумасшедшее, и я искренне надеялась, что Том этого не слышит. От него пахло вишневым ликером и ментолом. Было странно, непривычно, но... чертовски тепло.

Дыхание Тома над моим ухом стало ровным и размеренным. Я думала, что он уже заснул, как вдруг почувствовала легкое прикосновение к своей щеке. Его длинные пальцы, привыкшие к жестким гитарным струнам, коснулись моей кожи удивительно нежно. Том аккуратно зацепил за ухо непослушную прядь моих волос, которая выбилась из прически и мешала мне смотреть.

Я затаила дыхание, боясь пошевелиться.

— У тебя... глаза блестят в темноте, Адамс, — едва слышно прошептал он, и его пальцы на секунду задержались на моей скуле. — Никогда раньше этого не замечал. Наверное, потому что ты вечно смотрела на меня так, будто хочешь убить.

— Я и сейчас хочу тебя убить, Каулитц, — шепотом ответила я, хотя мой голос прозвучал совсем не убедительно. Скорее, сонно и мягко.

Том тихо хмыкнул, и я почувствовала, как его грудь колыхнулась за моей спиной. Он прижал меня к себе еще крепче, утыкаясь подбородком в макушку моей головы.

— Спи уже, ходячая катастрофа. Завтра продолжим нашу войну. А пока... объявляется временное перемирие.

Я закрыла глаза, согреваясь в его объятиях. Подвальный холод больше не пугал меня. И впервые за весь этот долгий, сумасшедший день я поймала себя на мысли, что наказание директора Миллера оказалось не такой уж и плохой идеей.