1 part

Хёнджина зовёт гулять девочка, но он отказывается. Уже третья за неделю, а возможно и четвёртая. Он не знает. Хёнджин их не считает, потому что не видит смысла в этом. Девочки всегда разные, но без того одинаковые. На бледном фоне каждая из них выглядит как блядь, готовая подстелиться под него на одну, а может и не только, ночь.

Он отказывает каждой из них. Да, девочки красивые. У них длинные волосы и мягкая кожа. Они приятно пахнут, и всегда выглядят ухоженно. Эти девчонки безотказны, и если Хёнджин позовёт одну из них на сумбурный секс в туалете этого сраного универа, то та побежит, отсосёт ему и даст трахнуть свою дырку.

Сексом Хёнджин не обделён так же, как и вниманием. Безусловно, ему это чертовски сильно льстит. Есть крутые друзья, деньги, хорошая внешность и куча всего другого, о чём скромный человек никогда не будет говорить, потому что: «Скромность украшает». Хёнджин хуй кладёт на скромность и всегда делает так, чтобы его запомнили.

— На этой неделе, как обычно, в воскресенье? — рядом с Хёнджином, по его левую руку, идёт Джисон. Как всегда, хуй пойми что на голове и любое отсутствие тишины.

— Нет, в субботу, — в кармане Хвана вибрирует телефон. Отмахивается от Джисона, который лезет посмотреть, что за уведомление пришло, и кидает сумку на грязный подоконник.

Хан с ногами залезает и садится удобнее, прислонившись спиной к окну. Он приглаживает ладонью свою чёлку в надежде, что так его причёска станет немного лучше. Но нихера, что заставляет Джисона на момент загрустить.

— Вот же ебливая блядь! — Хёнджин фыркает. Он пинает ногой воздух и запрыгивает на подоконник, садясь задницей прямо на окурки и чьи-то сопли.

— Сегодня не твой день, чел, — подмечает Джисон.

Хван злобно смотрит на друга и замахивается, чтобы влепить по башке, но тот уворачивается, смеясь.

— Спасибо за уточнение, мистер очевидность, — Хёнджин грызёт губы.

Он очень озадачен внезапным визитом отца на свою квартиру и не знает, что старику от него понадобилось. Тот должен быть в Англии по работе ещё месяц, а не ошиваться в Сеуле на квартире своего сына.

— Так в субботу или воскресенье, — Джисон щёлкает пузырём жвачки и хихикает.

У Хана хорошее настроение, и Хёнджина это очень бесит.

— Отъебись, Джисон, не становись вторым геморроем.

— Ну я же серьёзно! — хнычет Хан и кладёт голову на плечо Хёнджина. У того оно ощущается напряженным, а молчание со стороны друга нервирует гиперактивного Джисона. — Эй, не игнорируй меня, слышишь, Хёнджин! Я не отстану от тебя, пока ты не ответишь мне.

Хван дёргает бровью. У него тяжёлый взгляд, а рука будет ещё тяжелее. Кожа местами горит, а мыслями он совсем не здесь, на этом паршивом грязном подоконнике с другом, проедающим плешь. Хёнджин хочет трахаться и не хочет ехать на хату, где его ждёт по хер пойми каким причинам собственный отец.

Взгляд падает на группу студентов в десяти шагах от них. Кучка несуразных додиков, которые после пар сразу идут домой делать домашнее задание, а вечером пьют тёплое молочко и ложатся спать ровно в девять. У таких людей скучная и неинтересная жизнь, мамка, которая пилит по поводу оценок каждый грёбаный день и, возможно, отец с проблемами на работе. А иногда бывает и без отца.

Хван фыркает и отворачивается.

— Понравился кто-то из них? — хихикает Джисон рядом с ухом.

Хёнджин пихает его голову своим плечом, чтобы убрался, хватает Хана за шиворот и тянет за собой с подоконника. Тот кряхтит непонятные вещи, когда под задницу прилетает тяжёлый пинок.

— Ёбнулся? — Хёнджин отряхивает джинсы сзади. Он берёт свой рюкзак и закидывает за плечо. — Ты, ничтожество, как твой поганый рот вообще мог такое сказать?

Джисон издаёт короткое «ой».

— Да я пошутил, чувак, успокойся! Эй-эй, помни, что моя смерть ни к чему хорошему не приведёт, окей? — Хан улыбается. — А теперь попробуй успокоиться, ведь в воскресенье мы едем отдыхать!

Хёнджин фыркает. Джисон повисает на нём, как обезьянка со своими сверкающими глазками.

— Вообще-то я сказал, что в субботу.

— Чувак, не еби мне мозги, всю жизнь туса проходила в воскресенье. Какая в сраку суббота?

На этаже раздаётся противный звук звонка. Джисоновское «ой, щас опоздаем» приводит к тому, что он отлипает от Хёнджина и идёт вперёд, кинув через плечо:

— Тебя на пару не пустят, если опоздаешь.

— Поебать, — отвечает ему Хван и расправляет уставшие плечи.

Его задевает проходящий мимо человек. Рюкзак падает на пол, и Хёнджин гаркает грубое:

— Эй, ты совсем ахуел?

И прекрасно видит, что сделал это этот мелкий додик с очками на переносице, которые вот вот сползут на этот конопатый нос.

Хёнджина игнорируют. Подняв с пола рюкзак, он быстрым шагом догоняет мальчишку, кладёт ладонь на плечо и резко разворачивает к себе. Тот смотрит на него своими этими глазёнками сквозь стекла очков непонятным ему, Хёнджину, взглядом.

— Я спрашиваю, ты ахуел? — Хван сглатывает слюну, а его тёмные брови ползут к переносице.

Мальчишка фыркает в лицо:

— Нечего стоять посреди коридора. Не хочешь идти на пары, так съеби и не мешай другим, — он скидывает ладонь Хёнджина со своего плеча и хмурится.

— Феликс, ты идёшь? — спрашивает кто-то из его друзей.

— А у тебя длинный язык и никакого уважения, — он облизывает свои губы.

— А у тебя вся задница грязная. Иди, не позорься, а то выглядишь нелепо, — разворачивается и уходит.

Хёнджин стоит, а в голове и на языке одно единственное:

— Вот мелкая мразь.

Его гордость была задета одним небольшим недоразумением, которое он с лёгкостью отпустил. У Хёнджина фантастическая память, и он запомнил того, кто так скоро пожалеет о своём хамском поступке.