23

Я проснулась от того, что сквозь окна в комнату лился слишком яркий, слишком бодрый свет. Потянулась, зевнула, нашарила на спинке стула футболку Джоба — она пахла стиральным порошком и чуть-чуть им, и я натянула её, потому что в ней всегда становилось спокойнее.

В квартире было шумно, но по-домашнему: где-то хлопала дверца шкафа, Коул что-то громко комментировал, Фил смеялся, а Эсфи шикала на них обоих. Я вышла в гостиную, щурясь от света, и сразу наткнулась взглядом на Джоба. Он стоял у кофемашины, уже в тренировочной куртке, с собранной сумкой у ног, и как раз нажимал кнопку.

— Ты ещё спишь на ходу, — улыбнулся он, увидев меня. — Но кофе уже почти готов.

Я подошла ближе, уткнулась лбом ему в плечо.

— Прости, что я такая... не утренняя.

Он тихо рассмеялся, свободной рукой притянул меня к себе на секунду, чмокнул в макушку.

— Не извиняйся. Мне нравится, когда ты вот такая: тёплая, красивая, сонная, в моей футболке.

Из кухни высунулся Коул, театрально закатил глаза.

— Серьёзно? Вы уже милуетесь, а я ещё даже не поел!

Фил хлопнул его по плечу.

— Радуйся, что тебе вообще что-то оставили. Пошлите уже а, мы ведь опоздаем!

Эсфи поцеловала Фила, наобнимала, потом подошла ко мне, вручила банан.

— Держи. Тебе нужно хоть что-то съесть, пока Джоб кормит тебя взглядами.

Я рассмеялась, прижимая банан к себе, как щит.

— Спасибо. И за банан, и за... всё.

Джоб протянул мне кружку.

— Вот. Без корицы сегодня, но зато горячий. Если хочешь, я вечером куплю твою любимую.

— Мне и так хорошо, — сказала я, обхватив кружку ладонями. — Главное, что ты его сделал.

Фил уже тянул Джоба за рукав.

— Давай, звезда, тренер будет злиться, если мы опоздаем.

Джоб на секунду задержался, посмотрел на меня так, будто хотел запомнить этот момент: я в его футболке, с горячей кружкой, улыбаюсь.

— Я быстро, — пообещал он. — После тренировки напишу. Если будет тяжело — просто напиши «хочу домой», и я всё брошу и приеду. Ну, почти всё.

— Иди уже, — усмехнулась я. — А то Коул сейчас начнёт петь грустные песни про опоздавших.

Коул тут же затянул что-то драматичное, размахивая тостом, и все снова рассмеялись. Джоб ещё раз быстро коснулся моей руки, будто проверяя, что я тут, настоящая, и ушёл вслед за парнями. Дверь за ними закрылась, и в квартире стало чуть тише, но не пусто.

Эсфи обняла меня за плечи.

— Знаешь, это самое милое, что я видела: ты в его футболке, он тебе кофе делает... будто весь мир подождёт, пока вы друг другу улыбнётесь.

Я вдохнула аромат кофе, посмотрела в огромное окно, где город уже жил своей обычной жизнью.

— Да, — тихо сказала я. — Будто весь мир действительно может подождать.

Остаток дня тянулся уютно и спокойно: мы с Эсфи пили чай на подоконнике, болтали ни о чём и обо всём, я отвечала на сообщения Джоба: «Да, поела», «Нет, не скучаю... ну, чуть-чуть», «Да, сижу у окна и жду, когда город зажжёт огни».

А потом дверь снова открылась, и они вернулись: уставшие, взъерошенные, пахнущие полем и ветром. Джоб первым делом нашёл меня взглядом, улыбнулся, как будто только этого и ждал весь день.

— Привет, — выдохнул он, скидывая куртку. — Я дома.

— Наконец-то, — улыбнулась я, подходя ближе. — Теперь можно выдохнуть.

Он притянул меня к себе, уткнулся носом в волосы.

— Сегодня было тяжело. Но я думал: вернусь, а тут ты... в моей футболке, у окна. И сразу становилось легче.

— Тогда я всегда буду тут, — прошептала я, обнимая его крепче. — У окна. В твоей футболке. С кружкой чая.

Он рассмеялся, обнял меня ещё крепче, будто боялся, что я исчезну.

— Договорились, — сказал он, целуя меня в висок. — Пусть это будет наш дом.

И в этот момент я поняла: да, это и есть дом — не стены и не окна в пол, а эти люди, этот смех, этот кофе по утрам и тот, кто делает его для тебя, даже если ты ещё толком не проснулась.