9

Дверь открылась, и на пороге снова стоял Джоб. Такой же уставший, как я и представляла: плечи опущены, футболка чуть влажная от тренировки, взгляд будто цепляется за что-то, чтобы не провалиться в собственную усталость. В руке — тот самый пакет со сладостями, а второй рукой он неловко придерживал спортивную сумку, будто она вдруг стала тяжелее обычного.

— Привет, — выдохнул он, чуть наклонив голову. — Я пришёл. И сладости принёс. Правда, по дороге чуть не уронил пакет, когда Коул крикнул мне вслед какую-то шутку. Я даже не понял, про что, просто кивнул и пошёл дальше.

Я улыбнулась и посторонилась, пропуская его внутрь:

— Заходи. Тут у нас тихо. Фил с Эсфирь ушли в кино, так что никто не будет выглядывать из комнаты и делать вид, что случайно подслушивает.

Он шагнул через порог, поставил сумку у стены и будто сразу стал чуть спокойнее, будто стены сами по себе снимали с него часть напряжения. Протянул мне пакет:

— Тут... я не знал, что ты любишь, поэтому опять взял всего понемногу. Мармелад, шоколадки, ещё какие-то штуки с кокосом — продавец сказала, что сейчас модно. Не знаю, модно или нет, но выглядело ярко.

Я заглянула внутрь и тихо рассмеялась:

— Ты как будто пытался закрыть все возможные варианты. Спасибо. Это... очень мило.

Он пожал плечами, и в этом движении было столько усталости, что мне захотелось просто усадить его и никуда не отпускать хотя бы на полчаса:

— Просто хотел, чтобы точно что-то понравилось. А ещё... я правда очень устал. Сегодня тренер будто решил, что мы должны пробежать не только своё поле, а ещё и соседнее. Круги, ускорения, снова круги. Даже Карим в какой-то момент просто сел на траву и сказал: «Я больше не могу быть продуктивным».

— Садись, — я мягко подтолкнула его к кухонному стулу. — Сейчас налью тебе воды. Или чаю. Или вообще ничего, если хочешь просто посидеть и не слышать собственного голоса.

Он опустился на стул, вытянул ноги и на секунду прикрыл глаза, будто даже свет кухни был для него слишком ярким:

— Воды, пожалуйста. Просто воды. И... спасибо.

Пока я наливала воду в стакан, он посидел, не шевелясь, будто собирал себя по кусочкам. Когда я поставила стакан перед ним, он сделал несколько больших глотков, потом выдохнул, будто сбрасывая с себя весь день.

— Лучше, — пробормотал он. — Намного лучше.

— Хочешь про тренировку рассказать? — тихо спросила я. — Или не надо? Если вообще не хочется ни о чём говорить — я просто посижу тут. Могу даже молчать очень выразительно.

Он чуть улыбнулся, и усталость в его глазах стала мягче:

— Хочу. Но коротко. Потому что когда я начинаю про тактику, даже Карим зевает. А сегодня мне не хочется, чтобы кто-то зевал.

И он рассказал — про бесконечные круги по полю, про то, как мяч будто нарочно летел не туда, про Коула, который шутил даже тогда, когда сам валился с ног, и про тренера, который в конце хлопнул его по плечу и сказал: «Сегодня было тяжело, но ты держался».

Я слушала, подперев щёку рукой, и ловила каждую интонацию. А когда он замолчал, просто сказала:

— Ты молодец. Правда. Даже если мяч сегодня был предателем.

Он усмехнулся, потянулся к пакету, достал оттуда батончик с карамелью и протянул мне:

— Держи. Это тот, что с карамелью. Я специально его приметил.

— А себе? — спросила я.

— Себе... — он на секунду задумался, будто решал важнейшую задачу, — возьму мармелад. Мне нужно что-то мягкое. Сегодня всё было слишком жёстким.

Мы сидели, ели сладости, пили воду, и тишина между нами уже не была неловкой. Она была уютной, как тёплый плед в прохладный вечер.

Потом Джоб откинулся на спинку стула и посмотрел на меня чуть внимательнее:

— Знаешь, обычно после тренировки я иду домой, падаю на кровать и думаю только о том, как бы не шевелиться ближайшие два часа. А сегодня... я хотел прийти сюда. Даже когда Коул предлагал пойти к нему и просто сидеть в тишине, я сказал «нет». Потому что тишина тут — другая.

Я не стала говорить ничего громкого, ничего слишком важного. Просто кивнула и сказала:

— Здесь можно просто быть. Без «надо», без «должен», без «ты же футболист».

Он снова выдохнул, будто эти слова сняли с него ещё один слой усталости:

— Спасибо, что это место у тебя есть. И что ты пускаешь меня сюда.

А потом мы просто сидели и болтали о ерунде: о том, что мармелад лучше, когда он чуть тёплый, о том, что Фил вечно забывает закрывать шкафчик над раковиной, о том, что у Эсфирь есть привычка напевать одну и ту же строчку из песни по десять раз подряд. И с каждым словом стена из неловкости, которая когда-то стояла между нами, рассыпалась всё сильнее, пока от неё не осталось совсем ничего.