бонус: они были маленькими 1: ян чонин

Примечания:на большее не хватает, страшно за них. собаки, странности, реакции и закольцованные годы, всё как я люблювремя закрыть глаза,освещают наш долгий путьяркие звёзды окурковсозвездия смерти.црвених цветова. 2018

Это, в общем-то, больно - умирать.

Чонин совсем скверно выглядит. Если остальные похожи на ростки горошка, то он - раздавленный зелёный жук, что предсмертно дёргает коченеющими конечностями. Его сумка выпотрошена, карманы пусты, телефон обшарен, но ни одной улики не найдено. Всё, абсолютно всё хранится у его матери.

Когда Чонин добирается до дома сквозь утренний снег, бездомные псы начинают нервничать.

- Я пришёл.

Из дверного проёма видны три вещи: промятый диван, лохматая голова и электрогирлянда на телевизоре. Чонин тихонько прокашливается. Ступни до мерзотного промокли.

- Откуда?

- От друзей.

Что-то скрипит; это не диван, а суставы матери, прогибающиеся под её весом. Она вся шелестит, как блистерные пачки или капсулаторки из пластмассы. Она воспитывает в Чонине жажду к таблеткам. В юношестве она могла ломать ему кости, чтобы беззастенчиво закупаться сильным обезболивающим. В своём детстве воровала у родителей любую двухцветную капсулу. Сейчас крушит разум сына, вгоняет в депрессию, советуя посетить врача, получить рецепты и совершить набег на аптеку. Изобретательная и злая сука.

- Ешь, - на её ладони горсть таблеток. Она редко делится, но: - Это снотворное. Ты мне надоел.

Таблетки блестят и переливаются. С ними Чонин понимает всю ругань Чанбина на греческом, общается с давно умершими родственниками, которые его любили, расцветает, окрашивается в зелёный - прекрасный болезнетворный цвет.

- Тут слишком много, - осторожно замечает Чонин.

- Ешь.

- Не хочу.

Матерь опускает лицо, смотрит исподлобья. Сейчас вцепится во что-нибудь.

- Да? А что бы ты хотел? Шляться по ночам с друзьями, получать от меня деньги, страдать подростковой хуйнёй, а не помогать мне добывать их? - горсть в её руке шевелится - она живая и позволяющая общаться с мёртвыми. - Чего бы ты хотел, тварь?

Осмелев, Чонин говорит не моргая:

- Я бы хотел тебя убить.

Бутылка рисового вина не выбивает ни одного зуба, но разлетается в стеклянную труху и частично лезет в глотку. Чонин даже не замечает её, но чувствует. Он врезается виском в стену. Мельком замечает, как электрогирлянда на телевизоре потухает, выставляет локти, думает: «Так же страшно было Сынмину?» Шнур с лампочками обвязан вокруг его шеи. Матерь бешено тянет концы в стороны и орёт. Чонин бьёт в мягкий подбородок, хрипит, стискивает челюсти, но мама находит изъяны в его рту и пихает в них снотворное, давит, крошит, чтобы легче втиснуть, втирает в зубы.

Он жалеет, что ушёл от друзей. Такая глупость.

Чонин, измученный и истощённый, бьёт в мамино глазное яблоко. Шнур с лампочками слабеет, и у Чонина получается выбежать из дома вместе с ним. Утренний снег невероятен. Из горла течёт, пена на вкус кислая, под ногами будто капканы. Чонин несётся обратно к дому Чанбина.

Странное чувство.

Он что, правда умирает?

2: ким сынмин

Друзья-ублюдки, которые проживут ровно столько, сколько и собаки. Вот, кто они такие.

- Свихнуться можно, - ноет Чанбин, - я умираю, а ты спокойно книжки читаешь.

- Не надо было отбирать чужой алкоголь, - хладнокровно давит Сынмин. - Я говорил.

- Говорил, говорил, а надо на всю катушку орать.

- Мне закричать?

- Не смей, - ужасается Чанбин, у которого сейчас острая реакция на любой шум. Только Сынмин приготавливается к выкрику, как Чанбин обнажает главный аргумент: - Мы в храме знаний! Тут, блять, нельзя!

Сынмин задумчиво чешет кадык, соглашаясь:

- Верно, я забылся. Спасибо, Бинни.

- Обращайся, - ликует он. Раскачивается на ножках так бесслышно, что хочется окрестить его талантливой невидимкой. - Ща вернусь, не могу уже. Тебе без сахара, помню-помню, хоть и не понимаю.

Сынмин откладывает «Бесов» Ф. М. Достоевского и устало растирает веки. В библиотеке тихо и пусто. Чанбин, страшно болеющий с похмелья, ещё немножко рычит и отправляется за спасительным какао. Сынмин выписывает пару отрывков, чтобы потренироваться в переводе, как вдруг замирает. Аккуратно косится в сторону. Кто-то смотрит на него оттуда, но Сынмин не из пугливых. Он встаёт, потягивается, чувствуя себя нормально и уверенно.

Ему не так сильно хочется покончить с собой.

У него петля из планов: нужно добавить пару блюд в закусочную «神메뉴», сделать уже что-то с отоплением, добить проект на историческую тему, хорошенько напиться и выспаться в кошачьей компании Суни, Дуни и Дори.

- Эй, - скромно лают сбоку.

Сынмин отрывает лоб от окна, равнодушно оглядывая парня неподалёку. У того щенячье лицо и бутылка пива 오비맥주 в лапе.

- Чем могу помочь?

Парень, от которого несёт шерстью и юностью, как-то неловко спрашивает:

- Тебя к земле не тянет случаем?

Сынмин хмурится. В висках трещит, раздражение от вида бутылки пива в библиотеке добивает мозг окончательно. Концентрация сужается до точки.

- Уйди по-хорошему с такими разговорами.

- Ладно, - не препирается парень, - можешь окно открыть? Не вывались только. Спасибо. А теперь можешь начинать кричать.

Сначала Сынмина скидывают со второго этажа в мусорный контейнер. Он валяется в банановой кожуре, огрызках и пивных бутылках 오비맥주 примерно двадцать минут, пока Чанбин, вернувшийся со стаканчиками какао и сильно охуевший, не вытаскивает его. Сотрясение (Сынмина рвёт, как собаку), перелом и осколки в бедре. Чанбин потом несколько раз допрашивает библиотекаря, хотя это скорее напоминает потрошение воблы. Сынмин по большей части молчит и блюёт. Парня, которого зовут Уджин, находят не сразу, и Сынмин совершенно не может его вспомнить, однако...

Странное чувство.

Будто они знают друг друга.

3: крис и джексон

- Я похоронил свою мать, - рассказывает Бан Чан тайну, от которой тошнит.

- Ёб твою мать, - реагирует Джексон.

- Да уж, мою мать.

Джексону всегда холодно и одиноко. Ему было одиннадцать, когда его брат-одиннадцатиклассник спрыгнул с одиннадцатого этажа. Каждое число, в котором ютится единица, Джексон терпеть не может. И Бан Чана, который целует его первым, тоже ненавидит.

Иногда лжец не знает, что он лжец.

- Ты любимец улиц, - скалисто улыбается Джексон.

- Я тебе что, питомец?

- Если хочешь, могу так называть.

- Нет, - рявкает Бан Чан. - И мне казалось, что это тебя все любят. Прямо обожают и пытаются походить.

Джексон меркнет. Он упирается затылком в угол чердака, ловит лёгкие галлюцинации, в своём сознании складывая их горой трупов, и закручивает жёсткие волосы Бан Чана в спирали. Надолго задумывается.

- Не могу же я признаться, что мне страшно от этого. Некоторые... называют себя моим именем. Все Джексоны. Они и до наркоты скоро дорвутся. В девять-то лет.

На чердаке полулежат два покровителя, которые целуются и знают, что рассорятся. Они любимы, старше и полностью проигнорированы в общей нужде в психологах. Будет больно. Всем. Хёнджину, которого почти распилят на заброшенном мясокомбинате, Феликсу, которому будут подкидывать петарды в карманы, Сынмину, Бэм-Бэму, Уджину, которых убьют.

Бан Чану, у которого тоже есть две ненавистные вещи: это Джексон и закусочная «神메뉴».

Им холодно, и Бан Чан своей же рукой их сожжёт.

Вместе.

Странное чувство.

4: феликс

Когда Феликсу хотят отгрызть лицо, сам Феликс не знает, как реагировать.

Ему тогда стукает девять, и через каждый день он шагает босыми холодными ступнями, прокладывая путь хоть к чему-нибудь праздничному сквозь ад. Он всего лишь мальчик в пластиковой коробке. Истощённый, ненужный. Нуждающийся в объятиях и дружбе. Кто же знал, что Бан Чан, заботливый двенадцатилетка, приведёт его в свой зверинец, поможет соорудить первую рогатку, научит свистеть.

И защитит от беспородной собаки.

Лодыжка в кровавой пасти дворняги пульсирует и шатается.

Феликс падает вниз. Он укалывается о щебёнку, не дышит сквозь слёзы и вспоминает картинки освежёванных зверей. Ему... странно. Хочется отстегнуть свою ногу от тела и исследовать каждый укус, оставленный собачьими зубами, но в то же время хочется щиколотку сохранить.

- Откуда она выскочила?! - шумит чей-то голос.

Дворняжка слюнявая, подгнившая и злобная, ведь Феликс ненароком наступил на её кость. За еду дерутся не только паразиты.

- Отличный бросок, Чанбин!

Дворняжка промокшая от крови, забитая камнями, кирпичами и прутами, с оторванным ухом и невздымающимися боками, вся в увечьях, с муравьями на языке, ведь дети её не щадят.

А Хёнджин доламывает шею, и Феликс в него влюбляется.

- Что ж, признаюсь, - тянет бледный Бан Чан, - я испугался.

Труп со слипшейся шерстью лежит на боку около муравьёв. Стоит, наверное, позвать на помощь, но это слишком скучно, чтобы кому-то из детей было не поебать. У Феликса красные ладошки и губы. Отпечаток остаётся и на щеке Хёнджина.

- Ты как?

- Порядок, - медленно отвечает Феликс, - вот только голова кружится.

- В неё кусали?

- Вроде нет, - он взъерошивает волосы. - Я пошевелить ногой не могу.

- Ликс, не смотри на неё, - Джисон бегает вокруг и собирает выбитые собачьи зубы. Трофеи, типа. - Выглядит кровавенько.

Любопытный Феликс наклоняет лицо, но Хёнджин берёт его за подбородок и становится серьёзным.

- Лучше и правда не смотри пока.

Таких, как они, назовут дикорастущими щенками, будут сторониться и вышвыривать в коробке на улицу.

- Надо бы закопать.

Таких, как они, скрутят вязками на больничной койке и насильно накормят лоразепамом.

- Погнали, пацаны. Феликса на спину.

Таких, как они, отстреляют в черепа.

- Наши первые похороны.

Странное чувство.Примечания:https://vm.tiktok.com/ZSeLprYyq/ ааа смотрите кто эдит классный сделал