Глава 11. Та, кого убрали с картины

Картины в этом доме меняют чаще, чем правду.

Смертные покидаюь зал, охрана пытается держать ситуацию в руках, а я всё ещё не верю в произошедшее. Это был мой акт милосердия, которого не ожидал никто: ни Глориан, ни кто-либо из присутствующих, ни...

Я.

Когда уже хочу уйти, то... Светловолосый смертный в очках подзывает меня к углу.

Скрещиваю руки на груди. Он продолжает меня подзывать, как собаку. Мысленно усмехаюсь.

Спустя минуту он всё же теряет терпение и оказывается рядом.

- Вас зовёт к себе Дженсон Тейлор, - поджимает губы он.

- Зачем?

- Поговорить насчёт сегодняшней ситуации.

- А вы кто?

- Помощник.

- Тейлоров в капании на нервы?

- Дайте договорить. Обращайтесь... Себастьян, - смертный кажется высокомернее своего хозяина. Говорит и смотрит он так, как будто бы я по расписанию разрушила ему жизнь лет двадцать назад и сейчас делаю вид, что ничего не было.

- Лицо попроще. Вы же всё-таки Тейлоров представляете.

Себастьян морщит бровь, словно я только что предложила переписать его резюме.

- Благодарю. Но обо мне можете не беспокоиться. Сам разберусь.

Когда мы почти заходим за угол, я оборачиваюсь. И вижу бегло исчезающую тень.

***

Заходим в квадратную полутёмную комнату, похожую на лаконичный кабинет. Здесь царит настоящий контраст цветов и фактур. Камень, глянец, кожа, стекло, блеск хрома. Есть только белый, чёрный и серый цвета. И здесь воздух кажется ещё суше.

Сажусь на чёрный кожаный диван. Дженсон напротив - в кресле за стеклянным массивным столом. Себастьян становится рядом с хозяином.

- Добрый вечер, мисс Спарк, - приветствует меня Тейлор. Кажется, что стены тотчас покрываются изморозью.

- Натянуто добрый.

- Нам нужно поговорить. - Дженсон, пропуская мои слова мимо ушей, протягивает руку, и его помощник вкладывает в неё конверт. - Впечатлён. Откуда такие навыки в... Боевых искусствах? В первый раз вижу такое, тем более от... Девушки.

- Если для вас пол на что-то влияет, сочувствую, - закидываю ногу на ногу и скрещиваю руки на груди.

В глазах Дженсона мелькают огоньки.

- Не забывайте, с кем разговариваете.

- С отцом, который смотрел, как его дочь чуть не убили, и не вмешался. Это трудно забыть.

Губы Себастьяна дёргаются в странной полуулыбке, но он тут же берёт себя в руки, и его худое лицо становится каменным.

Дженсон небрежно кидает пухлый конверт на стол.

- Вы слишком много себе позволяете. А теперь к делу. За спасение моей дочери.

Тейлор думает, что может просто так кинуть мне подачку? Мило.

- Я не возьму денег.

- Мало? - изумляется Дженсон.

- Не в деньгах дело.

Он повышает сумму.

- А теперь?

- Всё ещё нет.

Затем ещё раз.

- Всё ещё мало? Мисс Спарк, а вы всё-таки хваткая, - почти с восхищением замечает он.

- Я уже сказала.

- Это не ответ.

- Это как раз ответ. Я не работала на вас.

Дженсон прищуривается:

- Тогда почему вмешались?

- Инстинкт.

- Плохой аргумент.

- Но сработал.

- Вы понимаете, - понижает голос Дженсон, - что этим всё усложняете?

- Вам?

- Мне удобно закрывать вопросы быстро.

- А я - неудобный вариант, да?

Дженсон стукает кулаком по столику:

- Как же глупо. Я не учёл, что таким людям, как вы, свойственны глупая гордость и ирреальное ощущение мнимой свободы. «Лучше быть нищей, но свободной». Так? - спрашивает Дженсон с насмешкой.

- Не так. Странные ассоциации. Свобода дорога, но дело не в ней. Дело в том, что вы ошиблись.

Себастьян на миг теряет привычную невозмутимость. Мистер Тейлор убирает конверт.

- Принципы - дорогая привычка, мисс Спарк.

- А привычка покупать всё подряд - дешёвая.

- Я тоже так думал. Посмотрим, - произносит он. - Надолго ли вам хватит таких принципов. Себастьян, проводи её.

***

Себастьян всё же следует за мной, а я игнорирую его. Выйдя из здания, вызываю такси. Себастьян до сих пор рядом. Проверяет? Наблюдает?

- Вам что-то нужно?

- Я видела вас, - естественно, я шучу и Себастьяна нигде не видела. Однако, шутка срабатывает.

Себастьян заметно бледнеет.

- Вы обознались, - шипит он.

Когда такси подъезжает и я сажусь в него, то открываю окно и подзываю Себастьяна. С крайне недовольным видом он наклоняется.

- Я видела вас дважды, - шепчу ему на ухо и, кажется, слышу, как скрипят его зубы. - Что у вас за тайны, Себастьян?

- До свидания, мисс Спарк, - говорит он громче, чем следовало бы, отходит, даёт знак водителю, и машина двигается с места.

***

Мой дом, который я недавно купила под видом «переезда», находится в Манхэттене. Белые стены без картин, минимум мебели с достаточным ценником, вид на парк. Идеальная, давящая тишина. Едва ли ступаю за порог и поднимаюсь на второй этаж, как в ноздри бьёт запах ладана. Точно такой же, как в тронном зале Люцифера.

Под кожей прокатывается волна жара, точно кровь вспомнила огонь, в котором всегда жила. Спина выпрямляется сама. Плечи фиксируются. Тело даже без моего ведома вспоминает положение, в котором его научили стоять.

Скрипучий голос проникает в нутро и отдаётся болью в груди, точно пронзает клинком.

«Нам нужно переговорить».

Ощущения стихают. Люциферу не нужно повторять дважды.

Мысленно ругаюсь и иду к спальне. Сердце стучит быстрее, но сразу пересчитываю удары, пытаясь выровнять ритм. Собственные мысли говорят: «он понял, что ты в чём-то ошиблась. Ты не должна была этого допустить».

Открываю дверь, подхожу к низкой кровати и ложусь на неё, не чувствуя своей оболочки. Закрываю глаза.

Сон для смертных - способ отдохнуть. Необходимость для хрупкого организма. Для демонов - способ связаться с Владыкой.

Оказываюсь в ином измерении на считанные минуты. Тьма вокруг сгущается. Передо мной вспыхивает громадная фигура.

Люцифер.

Кровь стучит в висках, но моё лицо остаётся маской. Ни дрожи, ни пота, ни дыхания, которое выдало бы страх.

- Ты нарушила заповедь, - голос Люцифера режет воздух, как сталь. - Показала смертным свои способности. К тому же, пыталась... Спасти ту, кого нужно убить. Ты, блять, понимаешь, что делаешь!? - в руках Владыки появляется мощная обсидиановая цепь, которая вмиг тянется ко мне и смыкается вокруг шеи.

Люцифер делает рывок рукой, и я невольно притягиваюсь, чуть ли не падая.

- Я должна убить Глориан сама. Я лишь не дала другому забрать право Ада на взыскание долга.

- Ты была тише, когда только открыла глаза, - говорит сам с собой Люцифер, отступая. - Смертные могут узнать о тебе. Ты это понимала. Раньше.

- Силу видел лишь один смертный. Но кто ему поверит?

- Один? Или один, о котором ты знаешь?

Люцифер берёт меня за подбородок - и на мгновение мир сужается от давления. Слишком знакомого. Слишком чужого. Дёргаюсь, но ничего сделать не могу.

- Ты замедлилась. В чём дело? В этой... Смертной суке? - он смеётся. - Она тебе нравится?

- Смертные - ничтожные, хрупкие, насквозь фальшивые сучки, не способные ни на что. Она с ними одной породы. Мне нужно время.

- Время на что? - тень Люцифера за его спиной растёт, давит.

- Чтобы заставить её доверять мне.

- Доверие, - растягивает Люцифер насмешливо. - Раньше тебе хватало страха. А теперь решила стать экспертом по доверию?

- Если она доверится, сопротивляться не станет.

Князь Ада убирает пальцы от меня, и пожар во мне стихает. Погружается во тьму вместе с Люцифером.

- Вот теперь звучит разумнее. Ты слишком правильно реагируешь на больные темы. Это всегда выдавало твоё происхождение. Больше никаких ошибок. У тебя лишь один Пузырь Времени.

Люцифер растворяется в сгустках. Надменный, хриплый смех растекается по моему сознанию, по венам, точно липкая кровь.

***

Встаю с кровати. Касаюсь кулона от Вельзевул на шее - слабая вибрация проходится по пальцам, но это не дарит покоя.

Голова почему-то кружится. В сознании всплывает голос, который кажется давно знакомым... Но... Забытым:

Поведение нелогично.

Не понимаю, откуда это взялось.

В слепой ярости опрокидываю столик.

***

На следующий день.

Глориан на джипе подъезжает к особняку Тейлор - массивному, разросшемуся во все стороны, недалеко от которого толпятся папарацци.

- Прошу вас не выходить, пока мы не заедем на территорию особняка, мисс Тейлор, - обеспокоенно бросает личный водитель.

Глориан сжимает ключи и царапает ими палец, не чувствуя боли. Струйка крови стекает из ссадины, но девушка стирает её.

Она не спала почти всю ночь, а когда всё же смогла уснуть под утро, ей вновь приснились туннель и поезд.

Она заходит в холл, который просторнее иных домов - почти тысячу квадратных футов, точно человек, приказавший его построить, боялся, что тут однажды придётся проводить балы. По обе стороны от него высятся каменные арки, а парой этажей выше зал венчает нарядный потолок, украшенный искусными узорами, вырезанными из дерева.

Она ныряет в одну из каменных арок и оказывается в коридоре, за ней - помощник родителей, Себастьян. Дойдя до конца, они поднимаются на второй этаж по мраморным лестницам. Там их встречает портрет в половину высоты этажа. Он оформлен в багетную раму с потускневшей позолотой, которая выглядит дороже самой женщины на холсте. И единственный скрывается под тонким стеклом, словно его нужно изолировать. Позади рамы оттенок стены отличается на полтона, будто бы раньше здесь висело что-то другое.

Женщина чуть моложе тридцати лет на портрете мягко улыбается. Светлые длинные волосы тёплого золотистого оттенка распущены, слегка небрежны. В больших серо-голубых глазах навсегда застыли следы былой доброты. Кожа почти прозрачная, но Глориан помнит, что при жизни та легко краснела от холода, смущения или сильных эмоций.

Ниже - подпись: «Белла Аврора Тейлор».

Глориан задерживает взгляд на портрете чуть дольше, чем стоит, касается холодной рамы. Иногда кажется, что мама пытается что-то сказать.

Не ей. Кому-то другому.

- Мама, - полушёпотом слетает с губ.

- Обычно здесь не задерживаются. У портрета миссис Тейлор, Царство ей Небесное, - полушёпотом произносит Себастьян и сжимает кулаки. - Ваша мать... - мужчина обрывает себя на полуслове.

- Это моя мама. Я просто хочу немного здесь постоять.

Дальше всё увешано ещё картинами - на одной Глориан сидит в саду с приклеенной улыбкой в дорогих украшениях, что стоят больше, чем иные живые люди. На другой Оливия самодовольно улыбается, обнажая белоснежные виниры. На третьей мачеха с Дженсоном изо всей силы строят из себя влюблённую пару, которой нужно подражать. На последней изображены все четверо: Глориан, Джек, Оливия и отец. И с каждым что-то не так: улыбка Оливии слишком растянута, полный фальшивой любви взгляд направлен на Глориан, и улыбка тоже словно адресована именно ей, а не сыну или супругу. Дженсон строг. Джек недоволен. А Глориан... Уже тогда не помнила, когда у неё в последний раз было хорошее настроение.

Тейлор-младшая всматривается в последнюю картину. Тонкая трещина на лаке там проходит аккуратно рядом с плечом Глориан, будто бы время выбрало только её.

Это появилось только сейчас.

Под всеми картинами регулярно обновляют цветы. Под портретом Беллы - нет. Только если Глориан или Дженсон сами это делают.

«Некоторые люди просто не вписываются в картину семьи». Оливия непринуждённо смеялась, сказав это.

Когда Себастьян и Глориан почти доходят до кабинета Тейлора старшего, то становятся невольными свидетелями неприятного разговора.

- Я столько всего делаю для тебя, а ты... Ты... Ты... - обрывистый, истеричный голос Оливии разрезает воздух.

- Ты осознавала, на что шла. Я дал понять тебе это сразу, - с угрозой отвечает другой голос, в котором Глориан узнаёт отца.

- Нет! Нет, нет, нет и ещё раз нет! Ты... Ты был другим! Когда мы только познакомились...

- Ты привлекла моё внимание. Заставила развес... - он осекается. - Я дал тебе статус. Этого достаточно для тебя.

- Ах, нет уж, дорогой мой! Так не делается. Вступая в брак, я ожидала хоть чего-то... Хоть чего-то отдалённо напоминающего любовь...

- Ты хотела не любви! - вдруг повышает голос Дженсон. - А моих денег.

Раздаётся громкий звук, как будто кто-то кинул на пол тарелку или бокал.

- Ч-что!? После всего, что я делала... Ты говоришь такое!?

- Что ты делала?

- Я пыталась быть хорошей женой, - всхлипывает Оливия. - Пыталась изо всех сил. Даже родила тебе наследника. Чем я тебя не устроила? Чем я плоха? Внешностью? Характером? Плоха в сексе? В чём? В чём я опять не дотянула? Я ведь даже, помнишь... Даже перекрасилась тогда, как ты сказал...

- Ты знала, за кого выходишь.

- Нет. Я знала человека, за которого... Хотела выйти.

Тишина.

- Но... Это правда. Чёрт возьми, Дженсон, это правда! Ты не любишь нашего сына. Не замечаешь меня. Зато ради Глориан готов сделать всё. Даже половину наследства отдать ей. А нам что останется?

- Наследство, - усмехается Тейлор. - Как я и говорил. То, до чего ты и все твои драгоценные родственнички так охочи.

- Ты меня не понимаешь! Даже не пытаешься понять! Ты зациклен на этой девчонке, а мы с сыном чем довольствуемся? «Сначала Глори». Всегда сначала Глори!

- Я хочу, чтобы у этой девочки была нормальная жизнь! - Дженсон переходит на крик. - Я... Уже провинился перед ней. И, может, не один раз.

- Она всё ещё плачет по матери? Господи, Дженсон. Ей уже давно пора повзрослеть.

В момент раздаётся хлёсткий звук, затем - истеричный вскрик.

«Уйди» - говорит внутренний голос Глориан.

- Давайте просто уйдём, - кидает девушка.

Себастьян мешкается и странно смотрит на дверь.

- Как скажете, - говорит он после паузы и идёт следом за Тейлор-младшей.

Когда они доходят до лестниц, Глориан говорит Себастьяну, чтобы он спустился и ждал её там. Тот ничего не понимает, но повинуется.

***

Полки пахнут пылью и лавандой - запахом, который должен был исчезнуть двенадцать лет назад. Дерево слегка скрипит под ногами. Платья висят под чехлами, словно люди, переставшие дышать.

Глориан проводит пальцами по ткани.

- Ах, Глориан.

Глориан вздрагивает и поворачивается.

Оливия стоит в дверях. Она подкралась слишком тихо для человека на каблуках. Женщина проходит внутрь, словно всегда знала дорогу.

- Жаль, что с тобой произошло такое вчера. Я бы переживала, если бы тебе навредили, -  от мачехи пахнет чем-то знакомым. Не духами - глубже.

- Всё нормально, спасибо.

Женщина почти испуганно смотрит на ссадину на пальце Глориан:

- Ах, ты... Поранилась. Эти мерзавцы...

- Я поранилась сама.

Растерянность мелькает в глазах Оливии лишь мгновение, затем её взгляд становится холоднее, будто бы она наказывает себя за слабость.

Женщина отодвигает чехол.

Голубое простое платье.

- Ах, удивительно, - мягко говорит она, с трудом подавляя ревностные нотки. Пальцы скользят по ткани. - Некоторые вещи переживают своих хозяев.

- Папа говорил, сюда никто не заходит.

Оливия улыбается, пропуская слова падчерицы мимо ушей.

- Ах, твоя... Мать любила голубое, так?

Нет.

- У неё было это платье, но она никогда его не носила. Она никогда не носила голубое, - качает головой Глориан, убирает руки мачехи и снимает платье с вешалки. Сердце стучит быстрее, чем положено.

- Тебе бы подошло. Почти один размер, - констатирует Оливия. - Ты всегда была похожа на Беллу. Особенно когда молчишь.

Что-то неприятно сжимается, почти кричит, прося Глориан прекратить всё это.

- Ты часто сюда заходишь? - Глориан с трудом сдерживается, чтобы не трястись.

Оливия смотрит прямо ей в глаза, будто бы пытается вспомнить лицо, которое когда-то видела. И впервые её улыбка становится абсолютно пустой - на сей раз женщина даже не пытается это прикрыть.

- Ах, просто подумала, что вещи не должны пропадать зря.

Раздаётся скрип дерева. Створки дверей глухо стонут, словно в попытках предупредить. На пороге появляется Дженсон Тейлор:

- В нашей семье всё рано или поздно занимает своё место. Выходите. Нам нужно выезжать. Оливия, ты сказала достаточно.

- Ах, не меньше, чем ты, дорогой.

Минуя портрет матери, Глориан замедляет шаг и всматривается в него.

Подпись новая.

Почерк другой. Уже не такой изящный. Почти клинический, словно обесценивающий ту, что изображена на холсте.

- Художник польстил ей, - улыбается Оливия. Но на портрет Беллы не смотрит.

На сердце Глориан словно кипяток плеснули.

Не понимая, что делает, девушка вдруг едва заметно, ногой толкает мачеху. Со вскриком женщина падает с лестниц и врезается в Дженсона, который ловит её в последнюю секунду.

Мачеха и падчерица обмениваются напряжёнными, почти хищными взглядами.

- А я думала, наша девочка умеет себя контролировать, - ухмыляется Оливия, не торопясь отделять руки Дженсона от талии.

Глориан вдруг опоминается. Смотрит на свои руки так, будто бы видит их впервые.

Пальцы медленно разжимаются.

- Я... - она сглатывает. - Я не хотела, - девушка сканирует реакции мачехи и отца. - Простите.

- Случайно чуть не покалечила меня. А ведь я стольким жертвую. И ради этого? - ещё злее смеётся Оливия и подходит к падчерице. - Думала, ресурсы семьи позволяют тебе нанять качественного психолога. - Глориан чувствует горячее дыхание мачехи. - Или ты решила, что теперь можно не притворяться?

Всё внутри Глориан требует сделать шаг назад.

- Я извинилась.

- О, конечно, - мягко тянет Оливия. - Ты всегда извиняешься. После. Это... - она подбирает слова. - Семейная традиция?

Она показывает в сторону портрета Беллы.

- Она тоже такой была.

Воздух резко тяжелеет. Свет мерцает на долю мига. Глориан чувствует, как в груди поднимается что-то горячее, опасное.

- Не смей, - тихо говорит она.

Оливия улыбается шире.

- Что именно? Говорить о Белле?

- Достаточно, - голос главы семьи обрубает спор.

- Ты потеряла равновесие, - спокойно продолжает Дженсон, обращаясь уже лишь к Оливии. - Лестницы скользкие, да. Слуги будут следить за этим тщательнее, - мужчина берёт супругу под локоть.

Оливия медленно выдыхает через нос.

- Разумеется, дорогой, - произносит она сладко, поправляя кольца на пальцах, спрятанных под небесно-голубыми перчатками. - Как скажешь.

Когда они спускаются, Оливия задерживает взгляд на Себастьяне, а тот сдвигает брови. Слуги сбегаются, в основном их внимание сосредоточено на Глориан.

- Ты приехала без водителя? - изгибает брови мачеха, когда они выходят и все трое садятся в чёрный лимузин.

Будто бы забывает о том, что произошло пару минут назад.

- Меня довезли. Потом Джеймс уехал.

- Вот как.

***

Дженсон листает что-то в планшете. Оливия что-то печатает на последнем айфоне, декорированном драгоценными камнями, и не поднимает глаз - слишком демонстративно занятая для человека, который слушает каждое слово.

- Ты видел? - наконец интересуется Глориан.

- Я вижу многое каждый день.

- Пап, пожалуйста.

Пауза. Планшет щёлкает - экран гаснет.

- Про Итана? Я разберусь, - слова - как крышка гроба.

- Нет. Ты всегда так говоришь. И... Всегда бывает хуже.

Пальцы Дженсона громко постукивают по планшету:

- Следи за словами, Глориан Изабелль Тейлор. Приведи хоть один пример.

- Ты привык решать всё связями и деньгами. Но иногда от этого страдают другие. А сейчас дело об Итане - и он использует это против нас, если ты... Поступишь так же.

- Он не захочет больше говорить. Мои люди дадут понять, что ему не стоит лишний раз открывать рот.

- Итана это не остановит.

- Деньги решают всё.

- Не всегда.

- Те, кто говорят иначе, просто не имеют достаточно денег, чтобы решить все проблемы.

- Это моя проблема. Проблема моего фонда. И я знаю, как решить это. Я уже не ребёнок. Пожалуйста...

- Ты уже решила достаточно, думая, что всё под контролем. И попала под удар, - Дженсон напрягает плечи и не убирает внезапно оказавшуюся на них руку Оливии. - Я не позволю этому случиться ещё раз.

- Папа, это уже не забота. Это контроль.

- Я не отрицаю. И контроль даёт людям вспомнить, где их место.

- Ты правда думаешь, что мне нужно всё это время оставаться под твоим контролем?

- Под моим контролем. Умей быть благодарной, - цедит сквозь зубы Дженсон. - Другие дети и мечтать не могут о такой семье и возможностях, как у тебя.

«Твоя мать хотела поступить так же, пока Морроу её ломал. В этот раз я не позволю».

- Ценю это, правда. Я вижу, что ты любишь меня. Ты имеешь право волноваться за меня, опекать. Но... Я разберусь сама, - резко заявляет Глориан.

- Посмотрим, - сухо бросает Дженсон. - И... Лилиан Спарк. Имей в виду, что я не позволю таким, как она, приблизиться к таким, как мы.

- Пожалуйста... Не надо её трогать, - понижает голос Глориан. - К тому же... Лилиан спасла меня.

- Ты видела эту запись.

Холодок проходит по спине.

Она никогда не верила во что-то паранормальное, но та запись... Что-то пошатнула.