Часть 4

Феликс допил воду. Сухарь съел. Хёнджин сидел напротив на корточках, наблюдал спокойно.

— Диктофон в спальне, в правом ящике, под паспортом. Пароль — день рождения моей первой собаки.

— Хули ты такой сложный? — усмехнулся Хёнджин.

Феликс откинулся на подушку. Голова прояснилась.

— Старик Пак не успокоится. Тебя убьют за то, что ты меня не прикончил.

— Пусть попробуют. Я не из тех, кто умирает легко.

— Ладно. Что будем делать?

— Для начала — есть. Ты зелёный, как осенний лист.

Хёнджин принёс две тарелки: рис, яйцо пашот, огурец. Феликс съел всё. Хёнджин смотрел, не прикасаясь к своей еде.

— Ешь сейчас, — сказал Феликс. Хёнджин усмехнулся и поднёс палочки ко рту.

Когда тарелки опустели, Хёнджин вернулся к дивану.

— Ложись на живот. У тебя спина каменная.

Феликс не успел возразить — горячие ладони уже давили на лопатки, вкручивались в узлы. Он застонал и обмяк.

— Где научился?

— Тюрьма. Там или дерёшься, или выживаешь.

— Повернись, — тихо сказал Хёнджин.

Феликс перевернулся. Глаза влажные. Хёнджин наклонился, поцеловал легко, почти невесомо.

— Знаешь, мне кажется, тебе нужен поцелуй по-французски.

Феликс улыбнулся впервые за всё время.

— А ещё мне нужен поцелуй по-корейски.

— Это как?

— Сам придумай. Ты же киллер. Креативный.

Хёнджин поцеловал его в уголок губ, в скулу, в закрытое веко. Потом прошептал в кожу:

— По-корейски — это долго. Не только губами. Это когда ты перестаёшь быть собой и становишься моим. Без права на отмену.

Феликс закрыл глаза. Чужая рука накрыла его ладонь, переплела пальцы. Страшнее дула. Лучше любой таблетки.

— Ты опасный человек, Хёнджин.

— Нет. Опасный — тот, кто заказал тебя. Я просто тот, кто передумал стрелять. Иногда это хуже, чем пуля.