Часть 2

Хёнджин ушёл. Феликс остался один. Тишина давила, и внутри что-то треснуло — холодное, липкое, безымянное.

Он подошёл к окну, прислонился лбом к стеклу. Потом пошёл на кухню. Белая стерильная кухня, мраморная столешница. Аптечка над раковиной. Большой пузырёк без этикетки — сильное снотворное. Доктор сказал: больше двух — остановка сердца.

Феликс насыпал таблетки на столешницу. Белый мрамор, белые кругляши. Сорок штук. Он не думал о смерти. В голове была серая уютная вата. Надо. Пора. Заебался.

Он начал глотать горстями, запивая водой. Четыре, шесть, восемь. Желудок дёрнулся, голова закружилась. Пол под ногами качнулся.

Осталось ещё десять. Он потянулся за ними, но не достал.

Потому что дверь чёрного хода открылась.

Хёнджин стоял в проёме. Мокрый, злой, с горящими глазами. Смотрел на рассыпанные таблетки и на белое лицо Феликса.

— Ты ебанулся? — тихо спросил он.

Феликс хотел ответить, но язык не слушался. Картинка плыла. Он попытался улыбнуться.

— А тебе какое дело? Иди нахуй.

Хёнджин пересёк кухню в три шага, схватил Феликса за горло, прижал к стене. Дышал прямо в лицо — табаком и металлом.

— Только что обманул меня диктофоном. Выиграл. Заставил уйти. А теперь решил подохнуть, потому что тебе грустно? Нет. Ты не сдохнешь сегодня. Не на моих глазах.

Феликс не успел ответить. Хёнджин ударил ребром ладони по сонной артерии — точно, без лишней силы. Мир погас.

Он подхватил обмякшее тело, закинул руку себе на плечо, понёс к чёрному ходу. Во дворе — старый «Мерседес» с тонировкой. Хёнджин уложил Феликса на заднее сиденье, пристегнул.

Сел за руль. Завёл двигатель.

— Жить будешь, — сказал он сам себе. — Даже если придётся вкачивать адреналин каждые два часа. У меня дома. В клетке. Под замком. А когда очухаешься — поговорим о настоящей боли.

Он нажал на газ. «Мерседес» рванул в ночь, увозя бессознательное тело под шум дождя.