Часть 3

Утро пришло слишком быстро. Джисон почти не спал — проваливался в липкое забытьё на десять минут и снова выныривал. Тело ломило, голова шла кругом. Он встал под ледяной душ, кое-как вытерся, оделся в форму. В зеркале — бледное лицо с красными веками.

Из кухни тянуло запахом жареного масла. Минхо уже завтракал. Джисон хотел проскользнуть мимо, но сводный брат высунулся в коридор.

— Ты куда, приёбыш? Завтрак на столе. Жри давай.

Джисон покачал головой. Минхо перегородил дорогу, жуя яичницу с открытым ртом.

— Ты, блядь, на кого похож? На разбитое стекло. Одни осколки от тебя остались, мокрица.

Джисон смотрел в стену за его плечом. Слова не задели — внутри была вата.

— Я поел. Не хочу.

Он обошёл Минхо, схватил рюкзак и вылетел в подъезд. Не видел, как Минхо остался стоять с вилкой в руке, выругался себе под нос и бросил: «Че с ним, блядь...»

В школе Джисон прошёл к шкафчику, потом на историю. Минхо влетел через минуту после звонка, сел за одну парту — третья в среднем ряду.

— Привет, разбитое стекло. Уже поел своего воздуха?

Джисон молчал. Минхо под столом толкнул его ногу.

— Отвали.

— А то что? Пожалуешься директору?

Джисон сжал зубы и досидел урок, вцепившись в край парты.

После звонка он выскочил в туалет на третьем этаже — там, где всегда пусто. Ополоснул лицо, посмотрел в зеркало. «Вылитое стекло», — пробормотал.

Дверь с грохотом распахнулась. В проёме стоял Минхо. Он зашёл, запер дверь на щеколду. Щелчок замка — как приговор.

Джисон попятился, упёрся спиной в стену. Минхо встал прямо перед ним, ладони по обе стороны от его головы.

— Отойди. Отвали, урод, — Джисон толкнул его в грудь. Минхо даже не качнулся.

— Ты какой-то дерзкий стал, а? Глаза красные, но злые. Мне нравится.

Он провёл пальцами по щеке Джисона — медленно, от скулы к подбородку. Джисон вжался в плитку.

— Не трогай меня.

— А то что? Укусишь?

Минхо поймал его за подбородок — мягко, и от этой мягкости стало страшнее, чем от удара. Потом наклонился к уху. Губы коснулись мочки — открытый поцелуй за ухом. Минхо медленно провёл губами по шее, от уха до ключицы, и слегка прикусил. Зубы сжали тонкую кожу, язык прошёлся следом. Джисона прошибло мурашками.

— Пусти... — прошептал он, но руки вцепились в плечи Минхо — то ли оттолкнуть, то ли удержаться.

Минхо отстранился, заглянул в глаза. Взгляд масляный, тёмный. Он положил руки Джисону на талию, притянул почти вплотную.

— Слушай сюда, разбитое стекло. Я буду так делать каждый раз, когда ты будешь уходить не завтракая. Каждый. Блядь. Раз.

Он отпустил резко, как обжёгся. Отступил, откинул щеколду. У двери обернулся:

— Завтра ждёшь меня за столом в восемь. И чтоб жрал, понял?

Дверь хлопнула.

Джисон остался стоять, прижавшись к холодной плитке. Шея горела там, где Минхо кусал. Сердце колотилось в горле. Он дрожал так, что зубы стучали. И не мог понять — от страха или от чего-то совсем другого, чему он боялся дать имя.