Глава 1

В прозрачных дверях переговорной отразилось лицо бывшего.Джисон сначала не поверил своим глазам. Подумал — показалось, напряжение, недосып, дурацкий серый свет московского утра, который лился из огромных окон и делал всех похожими на дохлых рыб. Он моргнул, сжимая в пальцах пластиковый стаканчик с обжигающе горячим кофе. Кофе плеснулся через край, обжег кожу.В отражении человек в безупречно сидящем темно-синем костюме стоял вполоборота к нему, слушая какого-то лощеного мужика из отдела развития. Слушал с таким видом, будто ему сообщали, что на обед будет дохлая мышь, но он, так и быть, согласен это пережить. Знакомый до мурашек изгиб губ, жесткая линия челюсти, родинка под левым глазом, которую Джисон когда-то целовал на спор, утверждая, что она приносит удачу.Удача.Джисон чуть не рассмеялся в голос, но горло перехватило спазмом. Кофе стек по пальцам, горячей липкой каплей упал на белоснежный воротник рубашки. Черт.Он резко развернулся, врезался плечом в угол стола, выругался сквозь зубы — грязно, смачно, как умел только он, когда никто не слышал. Сердце колотилось где-то в горле, загнанной птицей.— Джисон? — раздалось сзади.Голос. Этот голос он узнал бы из тысячи. Низкий, с ленцой, чуть насмешливый. Голос, которым ему когда-то шептали на ухо всякую херню по ночам, от которой становилось жарко и тесно в собственной постели. Голос, которым потом сказали: «Так будет лучше. Не ищи меня».— Опаздываешь, — сказал кто-то другой, тот самый лощеный мужик из отдела развития. — Знакомься, это твой новый руководитель, Ли Минхо.Джисон медленно, будто шел на эшафот, повернулся. Смотреть в глаза было невыносимо. Он смотрел на галстук. Галстук был идеально завязан, серый, в тонкую темную полоску. Шелк дорого блестел. Никогда раньше Минхо не носил таких галстуков. Раньше он носил дурацкие футболки с принтами, которые Джисон же ему и дарил, и растянутые худи.— Здравствуйте, — выдавил Джисон. Голос сел, сорвался на хрип.Минхо смотрел на него спокойно. Абсолютно спокойно. Так смотрят на таракана, который неожиданно выбежал на свет из-за плинтуса. Взгляд скользнул по лицу, по грязному пятну на рубашке, по трясущимся пальцам, сжимающим стаканчик. Остановился на секунду. И в этой секунде не было ничего.— В курсе, — сказал Минхо этому лощеному. — Мы знакомы. Учились вместе.«Учились вместе». Как будто они просто сидели за одной партой на сопромате. Как будто не было трех лет жизни, снятой на двоих квартиры, общего кота, который потом остался с Минхо, потому что Джисон уехал первым. Как будто не было разрыва, после которого Джисон две недели жрал антидепрессанты и не мог выйти из дома, потому что воздух кончился.— Замечательно! — лощеный обрадовался так, будто ему лично премию выписали. — Тогда вводить в курс дела будет проще. Минхо, это твой новый аналитик, Хан Джисон. Парень толковый, но рассеянный немного. — Он кивнул на пятно от кофе на рубашке Джисона.Минхо чуть наклонил голову. Тень усмешки тронула уголок губ.— Рассеянный — это мягко сказано, — произнес он.Внутри у Джисона все оборвалось и полетело вниз, в ледяную пропасть. Это было сказано с таким интимным, гадким знанием дела. Минхо знал, что такое «рассеянность» Джисона. Он знал, как тот забывает выключить свет на кухне, как теряет носки, как может провалиться в свои мысли посреди секса, за что Минхо злился, а потом они мирились. И сейчас он использовал это слово, как нож, незаметно воткнутый под ребра.— Я… мне нужно в туалет, — выпалил Джисон первое, что пришло в голову. — Простите. Я сейчас.Он развернулся и почти побежал в сторону уборной, слыша за спиной тихий смешок лощеного и чувствуя спиной взгляд, который жег кожу даже сквозь ткань рубашки.В туалете он уперся руками в раковину из холодного белого камня. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный, глаза бешеные, зрачки расширены. На лбу выступила испарина. Выглядел он хреново. Выглядел он именно так, как чувствовал себя три года назад, когда Минхо собирал свои вещи, аккуратно складывая в сумку свои футболки и диски.Он включил холодную воду, плеснул в лицо. Вода стекла за воротник, смешиваясь с кофейным пятном. Дыши. Просто дыши. Это просто работа. Он директор. Ты аналитик. Ничего личного.В кармане завибрировал телефон. Сообщение с незнакомого номера.«Кофе на твоей рубашке. Зайди после обеда в мой кабинет. Поговорим. М.»Джисон смотрел на букву «М» и чувствовал, как земля уходит из-под ног. В груди разрастался липкий, вязкий страх, в котором тонули все остальные чувства. И где-то на самом дне этого страха, как иголка в сене, билась крошечная, идиотская, неправильная искра надежды.---В кабинет директора он зашел без стука. Просто открыл дверь и вошел, потому что если бы он остановился на секунду, чтобы постучать, то развернулся бы и сбежал нахрен из этого здания, из этого города, из этой жизни.Минхо сидел в кресле за огромным столом из темного дерева. Пиджак висел на спинке стула, рукава белой рубашки закатаны, открывая запястья с выступающими венами. Эти руки Джисон помнил наизусть.— Дверь закрой, — не поднимая глаз, сказал Минхо. Он что-то писал в ежедневнике, ручка двигалась плавно, уверенно.Джисон закрыл. Щелчок замка прозвучал как выстрел.— Какого хрена, Минхо? — голос все-таки дрогнул. — Какого черта здесь происходит?Минхо поднял голову. В глазах — лед и скука.— Происходит то, что я теперь твой начальник. А ты, судя по отчетам за прошлый квартал, косячишь с цифрами. И еще ты залил рубашку кофе перед важной встречей. Это непрофессионально.— Да пошел ты! — выплюнул Джисон. Злость, наконец, прорвалась сквозь страх, давая силы. — Ты специально это устроил? Решил поиздеваться? Три года тишины, и вот так?Минхо откинулся на спинку кресла, скрестил руки на груди. Взгляд стал тяжелым, давящим.— Сядь, — тихо сказал он.— Не сяду.— Я сказал, сядь, Джисон. — В голосе появились металлические нотки, которых раньше не было. Это был голос человека, привыкшего, что его слушаются.Ноги сами подкосились. Джисон рухнул на стул напротив стола, вцепившись пальцами в подлокотники, чтобы не дрожать.Минхо смотрел на него долго, изучающе. Так смотрят на подопытного кролика.— Ты плохо выглядишь, — констатировал он наконец. — Не высыпаешься? Или опять в свои четверть часа втыкаешь по ночам?Он помнил. Он помнил эту дурацкую привычку Джисона — залипать в телефон перед сном ровно на пятнадцать минут, ни минутой больше. Эта деталь, такая интимная, сказанная сейчас равнодушным тоном, ударила сильнее пощечины.— Не твое дело, — выдавил Джисон, чувствуя, как глаза начинает жечь. Только не плакать. Только не перед ним. — Чего ты хочешь?Минхо медленно поднялся, обошел стол и остановился прямо перед Джисоном. Сел на край стола, почти касаясь коленом его колена. От него пахло дорогим парфюмом, терпким и чужим, и той самой, родной до одури кожей, смешанной с запахом сигарет, которые он начал курить уже после того, как они расстались.— Чего я хочу? — переспросил Минхо, и в его голосе вдруг прорезалась знакомая, ленивая, опасная хрипотца. Он протянул руку и взял Джисона за подбородок, заставляя поднять голову и смотреть в глаза. Пальцы были холодными и жесткими. — Хочу, чтобы ты работал, не косячил. Чтобы не позорил меня перед этими старыми козлами. Хочу, чтобы ты убрал с лица это выражение брошенного щенка. Ты сам ушел, помнишь?Джисон дернулся, пытаясь вырваться, но хватка только усилилась, до боли в костях.— Ты меня вышвырнул, мудак! — прошипел он. — Ты сказал, что так будет лучше!— Я сказал, чтобы ты не искал меня. Я не говорил, что не буду искать тебя сам. — Минхо склонил голову набок, приблизив свое лицо к лицу Джисона настолько, что стало видно каждую ресницу, каждую пору на коже. — Думал, если уедешь в другую страну, спрячешься за спинами незнакомцев, я тебя не найду? Глупый.Его дыхание касалось губ Джисона. Тот замер, боясь пошевелиться. Внутри все кричало от унижения, злости и этого проклятого, болезненного желания, которое никуда не делось за три года.— Ты… ты больной ублюдок, — выдохнул Джисон.— Возможно, — легко согласился Минхо. Его большой палец провел по нижней губе Джисона, стирая несуществующую пылинку. — Но это ничего не меняет. Ты мой сотрудник. Будешь делать, что скажу. А сейчас иди и переодень рубашку. Воняет кофе на всю приемную.Он отпустил его так же внезапно, как и схватил, и вернулся за свой стол, снова становясь холодным, недосягаемым директором.Джисон сидел, не в силах пошевелиться. В ушах шумело, в голове была вата. Он смотрел, как Минхо снова берет ручку, собираясь продолжить писать, словно ничего не произошло.— А если я уволюсь? — спросил он тихо.Минхо даже не поднял глаз.— Попробуй. Я куплю компанию, в которую ты пойдешь, через месяц. Или через два. Мне некуда спешить, Джисон. Я очень терпеливый. Ты же знаешь.Джисон знал. Знал, как Минхо умеет ждать. Как выслеживает добычу. Как не отпускает то, что считает своим. И сейчас, глядя на этого чужого человека в дорогом костюме, с холодными глазами и жестокими губами, он понял одну простую и страшную вещь.Он никуда не денется.И дело было не в угрозах и не в страхе перед всемогущим директором. А в том, что когда Минхо касался его подбородка, когда дышал на него, мир, который три года собирался по кусочкам, снова рассыпался в пыль. И в этой пыли, в этой ловушке, ему почему-то было не так одиноко, как на свободе.— Пошел ты, — прошептал он одними губами, но Минхо услышал.Директор наконец поднял глаза и улыбнулся. Той самой своей кривоватой, хищной улыбкой, от которой у Джисона когда-то подкашивались колени.— Уже иду, — сказал он. — Вечером. Жди. А теперь вон.Цитата:«Он никуда не денется. И дело было не в угрозах и не в страхе перед всемогущим директором. А в том, что когда Минхо касался его подбородка, когда дышал на него, мир, который три года собирался по кусочкам, снова рассыпался в пыль. И в этой пыли, в этой ловушке, ему почему-то было не так одиноко, как на свободе.