Глава 4. Рассвет

Феликс проснулся оттого, что было слишком тихо.Он не сразу понял, где находится. Чужой запах, чужие простыни, тяжелое одеяло, от которого ноги стали ватными и горячими. А потом память вернулась ударом под дых — пистолет, кровь на костяшках, поцелуи в машине, и Хёнджин, раздевающий его догола, чтобы растереть полотенцем.Феликс резко сел на кровати, хватаясь за горло, будто ему не хватало воздуха. Рядом никого не было. Подушка Хёнджина хранила вмятину от головы, но сама простыня была холодной — ушел давно.— Блядь, — выдохнул Феликс, запуская пальцы в спутанные волосы.Он огляделся. В комнате было серо — раннее утро, солнце еще не встало, только подсвечивало горизонт за огромными окнами бледно-розовой полосой. На тумбочке рядом с кроватью стоял стакан воды и лежала записка.Феликс потянулся за ней дрожащими пальцами. Почерк у Хёнджина был резкий, летящий, с острыми углами.«Уехал по делам. Жди. Еда в холодильнике. Не вздумай свалить. Вернусь — проверю. Х.»Феликс перечитал записку три раза. Сердце колотилось где-то в горле. Жди. Сколько? До вечера? До завтра? Вообще?Он откинул одеяло и встал. На нем было все то же худи Хёнджина, огромное, до колен, и мягкие треники, которые постоянно сползали с бедер. Босыми ногами Феликс ступил на прохладный деревянный пол и пошел на кухню, ориентируясь по запаху.Лофт днем оказался еще больше, чем казался ночью. Высокие потолки, бетонные стены, минимум мебели — только самое необходимое. Дорого, стерильно, безлико. Феликс прошел мимо закрытой двери, мимо стеллажа с книгами, которые выглядели так, будто их никто никогда не открывал, и оказался на кухне-гостиной.Здесь было уютнее. Диван, на котором он сидел вчера, большой телик, барная стойка. На кухонном острове Феликс нашел тарелку, накрытую пленкой. Под пленкой оказалась яичница, два тоста и нарезанное яблоко. Рядом стояла записка поменьше: «Разогрей, дебил».Феликс усмехнулся, но в горле защипало. Хёнджин приготовил ему завтрак. Хёнджин, который вчера держал в руках пистолет и разбивал кулаки о чужие лица, стоял у плиты и жарил ему яйца.Он не стал разогревать. Съел холодным, стоя у окна и глядя на просыпающийся город. Где-то там, среди этих серых коробок, ездил Хёнджин, решал свои «вопросы», рисковал шкурой. А Феликс стоял здесь, в его одежде, и чувствовал себя одновременно нужным и чужим.Прошел час. Два. Феликс нашел пульт, включил телик, выключил. Нашел книгу — Достоевский, «Идиот», — открыл на первой странице и закрыл. Налил себе воды из холодильника. Посмотрел в окно. Посидел на диване. Встал. Снова сел.К полудню он начал злиться. К двум — беситься. К трем — решил, что уйдет.Но не ушел.В четыре часа пополудни, когда солнце уже начало клониться к закату и комната наполнилась золотистым светом, в замке заскрежетал ключ.Феликс подскочил на диване, едва не опрокинув стакан. Сердце ухнуло куда-то в пятки.Дверь открылась, и вошел Хёнджин.Он выглядел так, будто только что вылез из мясорубки. Под левым глазом наливался фиолетовый синяк, губа рассечена, на скуле запеклась кровь. Пальто было порвано на рукаве, рубашка внизу вылезла из брюк. Но глаза — глаза горели тем самым опасным огнем, от которого у Феликса подкашивались колени.— Ты здесь, — выдохнул Хёнджин, глядя на него.— А ты думал, я свалю? — Феликс встал, но подойти не решился. — Ты... ты как?Хёнджин усмехнулся разбитой губой, поморщился от боли.— Бывало и хуже. — Он скинул пальто прямо на пол, бросил ключи на тумбу и, пошатываясь, пошел на кухню. Феликс засеменил следом, как привязанный.— Тебе к врачу надо, — сказал он, глядя, как Хёнджин достает из холодильника бутылку воды. — Или хотя бы лед приложить.— Лед есть в морозилке, — Хёнджин обернулся к нему. — Принесешь?Феликс метнулся к морозилке, наскреб льда в первое попавшееся полотенце и протянул Хёнджину. Тот взял, приложил к лицу и зашипел сквозь зубы.— Кто это тебя так? — спросил Феликс тихо.— Работа, — коротко ответил Хёнджин. Он смотрел на Феликса поверх полотенца, и взгляд его был странным — изучающим, жадным. — Ты правда не ушел.— Ты просил ждать, — пожал плечами Феликс, хотя внутри все дрожало. — Я ждал.Хёнджин опустил полотенце со льдом. Подошел ближе. Встал вплотную, так что Феликс уперся спиной в холодильник. Пахло от него потом, кровью, железом и чем-то сладковатым — чужим парфюмом или дымом.— Глупый, — сказал Хёнджин тихо. — Глупый, хороший мой.И поцеловал.Вкус крови — Феликс почувствовал его сразу, как только их губы соприкоснулись. Соленый, металлический, чужой. Но Хёнджин целовал его так, будто Феликс был единственным, что держало его в этом мире. Руки Хёнджина вцепились в его талию, сжимая до боли, прижимая к себе, несмотря на грязь и усталость.— Хён, — выдохнул Феликс в его рот. — Ты ранен.— Плевать.— Не плевать. — Феликс уперся ладонями ему в грудь, отталкивая. — Иди в душ. Обработай раны. Потом поговорим.Хёнджин смотрел на него долгую секунду, а потом вдруг рассмеялся — хрипло, надрывно.— Командуешь мной? Смелая стала.— Ты сам сказал — я свой, — Феликс встретил его взгляд. — Своих не бьют.Хёнджин замер. Что-то дрогнуло в его лице, что-то, чего Феликс не мог прочитать. А потом Хёнджин кивнул и, развернувшись, пошел в ванную.Феликс выдохнул. Руки тряслись. Он прислонился спиной к холодильнику, чувствуя, как вибрирует мотор, и пытался успокоить дыхание.---Хёнджин вышел из душа через полчаса. Чистый, в свежих домашних штанах, с мокрыми волосами и пластырем на скуле. Синяк под глазом расплылся еще больше, приобрел лиловый оттенок, но в остальном он выглядел почти нормально.Феликс сидел на диване, поджав ноги. Перед ним на столике стояла тарелка с бутербродами, которые он соорудил из того, что нашел в холодильнике, и две кружки с чаем.— Ешь, — кивнул он на тарелку.Хёнджин сел рядом. Близко, но не вплотную. Взял бутерброд, откусил, прожевал. Феликс смотрел, как двигаются его желваки, как он морщится, когда задевает разбитую губу, и в груди разливалось что-то теплое и тягучее.— Я не могу обещать тебе ничего, — сказал вдруг Хёнджин, не глядя на него. — То, чем я занимаюсь... это не работа с девяти до шести. Это жизнь. И она не кончится завтра или послезавтра.— Я знаю, — тихо ответил Феликс.— Не перебивай. — Хёнджин повернулся к нему. — Я могу погибнуть в любой день. Могут посадить. Могут просто прийти и вырезать всех, кто мне дорог, чтобы добраться до меня. Ты понимаешь, во что ввязываешься?Феликс молчал. Он смотрел на Хёнджина — на этого опасного, чужого, такого родного человека — и думал о том, что его жизнь разделилась на «до» и «после» вчерашней ночью.— Ты не ответил, — сказал Хёнджин жестко.— А ты не спрашивал, хочу ли я в это ввязываться, — Феликс наконец поднял глаза. — Ты просто взял и решил за меня. В машине. Когда поцеловал. Когда сказал, что не отпустишь. Где я был в этом уравнении?Хёнджин дернул головой, будто от пощечины.— Ты был, — сказал он глухо. — Ты всегда был. Просто я думал, что смогу держать тебя подальше. В безопасности. А теперь...— А теперь уже поздно, — закончил за него Феликс. — Я видел пушку. Видел, как ты разбиваешь морды. Я здесь, в твоей квартире, в твоей одежде, и жду тебя, как верная жена, пока ты там мочишь кого-то. И знаешь что? — он усмехнулся горько. — Мне не страшно. Страшно было не знать. А теперь я знаю. И никуда не денусь.Хёнджин смотрел на него так, будто видел впервые. Будто этот веснушчатый парень в его худи, со взлохмаченными волосами и упрямым взглядом, оказался кем-то совершенно другим.— Ты дурак, — выдохнул Хёнджин.— Знаю, — кивнул Феликс. — Но ты тоже не подарок.Они сидели в тишине, глядя друг на друга. За окном догорал закат, комната наполнялась сумерками. Где-то в городе гудели машины, люди спешили по делам, жизнь продолжалась.Хёнджин протянул руку и накрыл ладонь Феликса своей. Пальцы сплелись.— Я не знаю, что будет завтра, — сказал он тихо. — Я не знаю, доживу ли до вечера. Но сегодня ты здесь. И это — всё, что у меня есть.Феликс сжал его пальцы в ответ.— Тогда живи, — просто сказал он. — Каждый день. Для меня.Хёнджин наклонился и поцеловал его в лоб. Легко, невесомо, почти благоговейно.— Постараюсь.За окном зажглись первые фонари. Город окутывала ночь, пряча в своей темноте и тех, кто убивает, и тех, кто ждет, и тех, кто пытается любить, несмотря ни на что.Феликс прижался к плечу Хёнджина, чувствуя его тепло, его запах, его неровное дыхание. И впервые за эти сутки позволил себе просто быть. Просто быть рядом.Что будет завтра — не знал никто. Но сегодня они были вместе. И этого хватало.