4 глава

На следующие сутки Рейх подпирал плечом холодную стену в глухом коридоре клиники и кожей чувствовал, как от здания веет могильным сквозняком. Швеция категорически отказался оставлять ЯИ у себя. Он всегда был чертовски упрямым и расчетливым прагматиком: его хваленый нейтралитет и так держался на честном слове да на поставках для немца. Прятать на своей земле члена Оси - это огромный риск. Бизнес бизнесом, но подставляться под удар ради чужой шкуры швед не собирался. Впрочем, портить отношения с арийцем он не стал. Понимая, что отдавать полуживую и едва заштопанную японку ему прямо сейчас - это чистой воды убийство, он сжалился и выделил ей изолированную палату всего на пару дней. Тайком. Зато снабдил всем необходимым: от медикаментов до подробнейших инструкций по уходу. За эту дотошность немец был ему даже благодарен, из-за чего глухая злость на отказ поутихла, уступив место выматывающему ожиданию. Потолочная лампа над головой монотонно и раздражающе мерцала, ее желтоватый свет был единственным движением в мертвом крыле. Вокруг ни души, ни шагов, ни отголосков чужих разговоров. Швеция умел обеспечивать абсолютную конфиденциальность, когда дело пахло опасностью. Нацистская Германия по своей вечной привычке пришел задолго до назначенного часа и теперь стоял, окончательно потеряв счет минутам и не зная, куда деть собственные руки. Он лениво, по сотому кругу осматривал скудный интерьер: нагроможденные друг на друга деревянные ящики с непонятным содержимым, блеклые стены и серый паркет. Пахло хлоркой, спиртом и отчетливо ощущалось надвижение застарелого страха.. Настоящая клетка. И то, что сам он мог в любой момент развернуться и выйти на свежий воздух, не приносило облегчения, ведь в этой клетке удерживали его союзницу.

Мужчина мгновенно встрепенулся, отлипая от стены и выпрямляясь струной, когда в конце коридора шумно распахнулись двойные двери. Появился медицинский персонал в облике безликой кучки людей в халатах, которые торопливо катили перед собой массивную металлическую каталку. Двигались они быстро и слаженно, живым щитом окружая лежащее тело. Как назло, их фигуры мешали рассмотреть девушку, с какого бы ракурса нацист не заглядывал. Когда они поравнялись с ним, санитары даже не притормозили, намереваясь проскочить мимо, словно его здесь и не было.

— Стоять, — обрубил он, сделал резкий шаг вперед и жестко перехватил за плечо ближайшего медбрата. Нужно было сразу дать им понять, что человек, которого они везут, принадлежит ему и он имеет полное право его видеть. Каталка со скрипом замерла. Обернувшись, немец заглянул за спину опешившего парня, и обомлел, машинально глотнув побольше воздуха. На плечах и шее азиатки в хаотичном порядке топорщились наслоенные друг на друга пластыри и лоскуты бинтов, местами потемневшие от проступивших бурых кровоподтеков. Но страшнее всего выглядела голова. Её аккуратно, но до жути туго обмотали специальной медицинской повязкой. В районе виска ткань раздулась от хлынувшей крови, превратившись в жесткую, темную корку. Кое-где бинты сползли на уши, намертво впечатав в себя слипшиеся, испачканные пряди волос. Под подбородком, где красовался плотно затянутый узел, кожа была содрана до пугающей пунцовой полосы раздражения. Рейха передернуло. Он почти физически ощутил, как это место должно было зудеть, гореть и душить её. Он сморщился, обходя замершего медбрата, чтобы заглянуть ей в лицо, но бесцеремонный толчок в плечо заставил его отпрянуть.

— Освободите дорогу! — звонко окликнул парня кто-то из старших врачей.Санитар спохватился, одним движением оттолкнул арийца в сторону и рванул каталку дальше по коридору, уводя за собой и саму Империю. Мужчина остался стоять на месте, не пошел следом. Просто молча смотрел им в спину, улавливая затихающее эхо торопливых шагов и противный скрип маленьких колесиков. Когда они скрылись за поворотом, им завладело глухое недоумение.Образ всесильной, гордой и смертоносной Японской Империи, которая одним движением бровей могла заставить цепенеть кого угодно, никак не вязался с этим бледным и неподвижным существом. Она даже не повернула к нему голову, не сделала ни единого микродвижения, хотя точно не могла его не заметить. На долю секунды показалось, что её грудная клетка вообще не вздымалась под тонкой простыней. Нацист мысленно выругал себя за то, что ничего ей не сказал, не попытался окликнуть или расшевелить. Сам не знал почему молчал. Будто завороженный вглядывался в нее, словно в диковинного зверя, которого мог испугать один лишний звук. Он судорожно вцепился в сумку с документами, которую притащил с собой. Тот самый секретный договор... Все мечты о скором завершении бумажной волокиты рассыпались в прах. В сознании ли девушка вообще? И если да, то насколько всё плохо? Со вздохом отвернувшись, Рейх снова привалился к холодной стене, позволяя тревожным мыслям хлынуть в голову.

«Зря я приволок это с собой. Но кто же знал, что ЯИ... Черт, она вообще в себе? Ее внешний вид... он вызывает какое-то извращенное отторжение даже без открытых ран. Неужели правда не заметила? Или просто игнорирует меня после нашего последнего скандала? На неё это похоже... вот же..», — он наконец сдался и сел на первый попавшийся ящик, с силой потирая напряженные, затекшие ноги. В сотый раз в голове прокрутился их конфликт. Каждое бешеное слово, каждая интонация, которую он бросил в ее адрес. Досадно. Жгуче досадно, особенно сейчас. В ближайшем будущем им обоим предстоит жить рука об руку, а струна между ними натянулась пуще прежнего. — «Я знал, что она неизбежно отдалится, но чтобы вообще не брать меня в расчет, словно я пустое место?.. Хотя нет. Я ошибаюсь. Она бы так не поступила, это слишком даже для её гордости», — мужчина покосился в ту сторону, где японка скрылась за поворотом. Желание пойти туда, увидеть её снова, убедиться, что она дышит, росло с каждой секундой. Он яростно застучал каблуком по полу, пытаясь отогнать этот порыв, но чувство возвращалось, удваивая силу.

Посидев еще пару минут, он поддался, внушил себе удобную мысль, что проведать союзницу сейчас, пока она официально не перешла под его полную ответственность - это грамотный стратегический ход. Так можно заранее оценить её дееспособность и составить примерный план действий. Предупрежден - значит вооружен. В уме должна быть цельная картина, чтобы знать, к чему готовиться. — «Пойду проверю, как она ко мне настроена, попытаюсь поговорить. Чтобы не возникло проблем в будущем, надо показать, что я несу исключительно благие намерения и хочу помочь. В любом случае, никаких извинений она не получит, сама ведь понимает, что заслужила. Я буду выхаживать её не по доброте душевной, а ради выгоды и дипломатических отношений. Она мне нужна здоровой. Может считать это моей формой извинения, мне плевать».

᛭ ᛭ ᛭

Немец вошел в палату тихо, на секунду замявшись на пороге. Койка Японской Империи стояла ровно по центру стерильной комнаты, прямо напротив двери, так что он с ходу столкнулся с ней лицом к лицу. Она не отреагировала на вошедшего. От слова совсем. Ни один мускул на бледном лице не дрогнул, а мутный, подернутый дымкой взгляд был направлен куда-то сквозь него, в пустоту. Что-то в выражении её лица и в этой абсолютной мертвой пассивности настораживало настолько, что по спине арийца пробежали колючие мурашки. Он невольно встряхнулся и едва заметно согнулся в легком поклоне так, как всегда любила делать японка, здороваясь. Но слова снова застряли в горле. Гробовая тишина в сочетании с пугающим состоянием девушки рождали удушающий дискомфорт. В ответ он не получил ничего. Ни кивка, ни звука. Будто его здесь вообще не было. Рейха обожгла жуткая мысль по поводу того, не лишилась ли, случаем, она зрения. Но даже если так, она должна была хотя бы услышать, как открылась дверь. Он резко мотнул головой, прогоняя этот бред, и медленно приблизился к койке крадущимися шагами, как при ожидании скрытой опасности.

Заприметив в дальнем углу стул, немец со всей силы проволок его по полу, осознанно используя этот грубый способ вытащить из Империи хоть какую-то реакцию, заставить хотя бы поморщиться. Металлические ножки издали оглушительный, режущий слух скрежет. Сам он скривился от этого звука, но японка, словно заледеневшая, даже не повела глазами, все продолжала смотреть в одну точку. Она казалась каменной статуей, и только редкое тяжелое моргание век доказывало, что в теле еще теплится жизнь. Нацистская Германия глухо чертыхнулся под нос, уверяя себя, что полное отсутствие реакций является нормой для такой тяжелой травмы головы. Покашляв в кулак, он медленно опустился на самый край стула, чувствуя себя невероятно неуютно. В звенящей тишине появилась возможность рассмотреть ЯИ в упор. Его взгляд лихорадочно бегал по открытым участкам её тела, упорно избегая лица, так как первый зрительный контакт оставил слишком тяжелый осадок, и новую встречу с этим пустым взглядом оттягивал напоследок. Он подался вперед, почти нависая над ней, фиксируя в памяти каждую неровность: сине-фиолетовые пятна гематом и то, на каких бинтах проступали самые обширные бурые следы. Синяки в основном покрывали руки. Рейх понимающе кивнул:

«Отбивалась. Защищала голову до последнего», — крови на теле почти не было, значит, под повязками скрывались лишь глубокие царапины и содранная кожа. Тело особо не пострадало, урон был незначительным. Но вот что касается головы... Вдруг он резко отпрянул и вернулся на свое место, перестав нависать. Из его груди вырвался тяжелый вдох, который тут же утонул в сдавленном, тихом звуке откуда-то сбоку. Лицо девушки очень медленно, словно каждое микродвижение приносило ей боль, исказилось в гримасе отвращения. Её губы вытянулись в узкую линию, нос сморщился, обрамляясь неестественными складками, но глаза при этом оставались пугающе пустыми. В них не было ни злости, которая так подходила бы к этой гримасе, ни грусти. Ничего живого. Раньше в ее взгляде всегда можно было прочесть расчет, изучение, сканирование на скрытую угрозу, а сейчас.. абсолютный туман. Будто внутри неё просто выключили свет, забыв закрыть глаза. Мужчина среагировал запоздало, со смешанным чувством ужаса и завороженности наблюдая за хаотично дергающимися мышцами, которые двигались бесцельно сами по себе.

— Японская Империя? — позвал он сиплым голосом, сорвавшимся на приглушенный шепот. Сократив дистанцию до минимума, он положил руку рядом с её плечом и в нерешительности едва коснулся пальцами ткани. Кожа азиатки сквозь простыню ощущалась пугающе горячей, гораздо теплее, чем у обычного человека. Лихорадка.

«...Боль...но...» — мысли, невыносимо тягучие и липкие, как кисель, скитались в ее голове хаотичным роем назойливых мух. Ухватиться хотя бы за одну казалось непосильной задачей, поэтому разуму было проще оставаться в темном небытии, чем производить бессмысленные умозаключения. Память, как испуганное животное, убегала при первой же возможности, оставляя после себя пустоту. ЯИ не знала, где находится, что происходит, что она тут делает, что было пять минут назад и кто она вообще такая. Мир вокруг превратился в коллекцию размытых, сменяющих друг друга образов и булькающего эха голосов, доносящихся как сквозь толстое стекло. Различать слова она не могла, утопая в дикой головной боли, которая прошибала череп от любого шороха. До её слуха дошел невыносимо громкий, режущий скрежет стула, но истощенный, поврежденный мозг обрабатывал информацию с огромной задержкой. Тело выдало реакцию только сейчас. На первый взгляд могло показаться, что Империя исказилась в осознанном отвращении к союзнику, но мышечная память переняла на себя управление, лишая девушку контроля над собой и делая мимику кривой и неестественной.

На ее лбу выступила мелкая испарина. Плотная повязка успешно впитывала влагу, но несколько крупных капель блестели между бровей и у висков. Не став ничего спрашивать, ведь это было бесполезно, Рейх без лишних раздумий потянулся в нагрудный карман пиджака. Вытянув оттуда чистый платок, он начал осторожно, едва касаясь, промакивать влагу на коже. Он двигался так бережно, будто боялся, что если надавит сильнее, тело просто треснет и раскрошится в его руках на мелкие кусочки. Такой жест заботы совершенно не состыковывался с его изначальными планами «расположить к себе ради выгоды». В данной ситуации это не имело смысла, ЯИ ничего не понимала. Он уже хотел убрать руку, но остановился. В один момент судорога отпустила ее лицо, мышцы расслабились, и она вернулась в прежнее отчужденное состояние. Немец облегченно выдохнул, удостоверяясь, что его близость не причиняет ей дискомфорта. Это ощущалось странно. Ему никогда не доводилось стоять с ней настолько близко и почти соприкасаясь. Империя всегда воспринимала любое касание чересчур бурно, старалась избегать тактильности и ограничивалась сухими рукопожатиями. А сейчас, видя её такой размякшей и беззащитной под своей рукой, Рейх почувствовал, как на долю секунды перехватило дыхание. Оторвать от неё взор становилось всё труднее.

Всегда безупречно аккуратная, теперь она лежала со спутанными от запекшейся крови волосами, торчащими в разные стороны. Повязка покрылась желто-бурыми пятнами от сукровицы, а в одном месте ткань потемнела, став почти черной. Внезапно азиатка, словно частично выйдя из транса, медленно перевела расфокусированный взгляд в сторону. Темное, широкое пятно, мелькавшее на периферии её угасающего зрения, теперь сместилось слишком близко. Смотрела не на немца, а сквозь него, будто пытаясь разглядеть что-то за его спиной. Он почувствовал этот пустой взгляд всей кожей еще до того, как осознал его направление, и внутри всё неприятно сжалось. Но ЯИ, тяжело и натужно моргнув, как от сонливости, снова уставилась прямо перед собой на дверь, как бы безмолвно намекая, что ему пора уходить. Делать здесь больше было нечего. Понаблюдав за союзницей еще пару мгновений, Рейх развернулся и покинул палату, напоследок тяжело обернувшись перед тем, как закрыть за собой дверь.

᛭ ᛭ ᛭

Половину ночи он просидел в полумраке комнаты своего дома, методично разбирая содержимое сумок, предоставленных Швецией сразу после их короткой встречи на выходе из клиники. Швед тогда ввел его в курс дела без единого лишнего слова, отвечая на мучившие Рейха вопросы с отстраненным профессионализмом. Этот разговор немного утихомирил панику в груди, стало понятно, что происходящее с Империей - норма для таких повреждений, и ей, по сути, еще крупно повезло. Скандинав детально расписал каждую мелочь: когда давать лекарства, как менять повязки, ставить капельницы и чем кормить. На самом дне одной из сумок ариец обнаружил плотный белый конверт. Развернув его, он наткнулся на небольшое письмо-инструкцию, вложенную на всякий случай. Написано оно было идеальным каллиграфическим, но пугающе ровным почерком. Рейх вчитался в строки:

«Нацистская Германия.Текущий клинический статус объекта требует полного пересмотра вашей поведенческой модели. Забудьте, кем Японская Империя являлась раньше. Её прежней личности на данном этапе реабилитации не существует.Реакции на внешние раздражители не имеют логического обоснования и будут проявляться хаотично. Стадия полной дезориентации позже сменится выраженным регрессом до уровня детского поведения. Это задокументированная норма при подобных контузиях. Категорически запрещено: психологическое давление, повышение тона, грубость. Не смейте наседать. Физический контакт только при крайней необходимости. Любой стресс вызовет необратимые нарушения психики. Возможен тяжелый бред и галлюцинации. Не пытайтесь подавить её припадки силой.Швеция».

Нацист дочитал до конца, вернулся к началу, прочел еще раз, и еще раз. Строки расплывались перед глазами.В голове просто не укладывалось, что человек, с которым он всего месяц назад жестко и на равных обсуждал поставки и геополитику, теперь классифицировался шведом как «объект» с «детским поведением». Он шумно выдохнул, понимая, что у него сводит пальцы, сжимающие бумагу. Этот регламентированный тон пугал сильнее, чем если бы швед начал паниковать. На первый взгляд в инструкции всё звучало просто, но стоило представить это на практике.. Если ЯИ накроет бред, если она начнет биться в припадке, Рейх ведь не сможет успокоить или привести её в чувство своим обычным жестким, приказным словом. Его привычные методы доминирования и контроля здесь абсолютно бесполезны. От этой внезапной беспомощности в груди становилось холодно.

«Нянчиться я не умею. Никогда этого не делал, да и желания никакого нет начинать», — мужчина отложил лист на стол и с силой потер переносицу, чувствуя, как от усталости жжет в глазах. — «Да и как это делать? Написано, чего делать нельзя. А что надо? Разговаривать с ней? Сидеть рядом как истукан? Или просто уйти и не мешать?», — связываться со шведом снова и расспрашивать подробности характер не позволял. Тот и так сделал огромное одолжение, балансируя на грани своего нейтралитета ради этой сделки. Придется разгребать всё самому. — «В какой момент ЯИ начнет хоть что-то осмысливать? Как я пойму, что к ней возвращается разум и то, что она говорит - имеет смысл? Как же всё сложно... Ладно. Разберусь. Буду наблюдать за ней», — усталость навалилась тяжелым комом. Рейх сидел на краю кровати, даже не раздевшись - как пришел, так сразу и зарылся в сумки и инструкции, словно от этого зависела его собственная жизнь. Голова гудела от разрывающей боли, но из неё никак не выходил образ сломленной союзницы. Ее пустой взгляд сквозь, окровавленные бинты и пугающая покорность. Картинка выжглась на подкорке, не отпуская ни на минуту. Ариец вяло посмотрел на циферблат часов и с горечью прикрыл глаза. За окном уже занимался бледный рассвет.

     ⊹ ࣪ ˖𐙚 ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── ✦ ── 𐙚˖ ࣪⊹