3/3

Джисона силой вытолкали за ворота дома Феликса, и тот остался, беспомощно наблюдая за всем происходящим из окна. Друг Джисона, отвернувшись, прокричал:

– Ты предал нас, Джисон. Ты опозорил нас всех!

– Я не сделал ничего плохого, – ответил Джисон, его голос дрожал от боли. – Я просто любил. Разве это преступление?

Родственники Феликса, выкрикивая оскорбления, кричали:

– Убирайся прочь, грязный развратник! Не приближайся больше к нашему дому!

Феликс шептал, глядя в окно:

– Джисон… прости…

Джисон, обернувшись, закричал в ответ:

– Я буду ждать тебя, Феликс, пока бьется мое сердце!

В холодном и мрачном зале суда царила тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием присутствующих. Феликс и Джисон стояли в цепях, но их взгляды продолжали встречаться, неся в себе любовь и поддержку. Судья, безэмоциональным голосом, произнес:

– Ли Феликс и Хан Джисон, вы обвиняетесь в непристойных отношениях, что является тягчайшим преступлением против нашего государства. Что вы можете сказать в свое оправдание?

– Я люблю Джисона, – ответил Феликс, смотря судье прямо в глаза. – И моя любовь – не преступление.

– Наши сердца не подвластны вашим законам, – добавил Джисон с непоколебимой твердостью. – Вы можете отнять наши жизни, но вы никогда не сможете отнять нашу любовь.

Судья, даже не моргнув глазом, объявил приговор:

– Вы оба виновны. И вы оба будете наказаны. Приговор: смертная казнь.

В темной и сырой тюремной камере, где томился Джисон, на полу лежали исписанные листы бумаги, а на стене, углем, были выцарапаны строки новой песни. Его голос звучал в тишине, словно проклятье и молитва:

– Моя любовь – это мой приговор. Их законы – мой расстрел. Но мою любовь ничто не сможет убить. Твои глаза – мой последний рассвет, Твоя любовь – мой вечный ответ.

В соседней камере Феликс писал письмо Джисону:

– Мой любимый Джисон, я пишу тебе в последние часы своей жизни, и я хочу, чтобы ты знал, что я ни о чем не жалею. Я был счастлив, что встретил тебя, и был счастлив, что полюбил тебя. Я готов умереть, зная, что я любил. Я прошу тебя, не забывай меня, и сохрани свою смелость и веру в свободу. Я люблю тебя, вечно твой, Феликс.

В ответном письме Джисона было сказано:

– Феликс, моя любовь, моя муза. Ты был моим вдохновением, и моя музыка будет жить, пока жива наша любовь. Я не боюсь смерти, потому что знаю, что моя любовь будет сильнее нее. Пусть наш расстрел станет призывом к свободе, к любви. Мы были вместе, и это главное. Я люблю тебя, навеки твой, Джисон.

На площади собралась огромная толпа. Феликс и Джисон стояли на эшафоте, их взгляды были полны любви и решимости. Джисон, посмотрев на Феликса, прошептал:

– Помнишь, что я сказал тебе? Моя любовь – это не болезнь, это дар.

– И я никогда не разлюблю тебя, даже после смерти, – ответил Феликс, переплетая их пальцы.

Мелодия гаягыма наполнила площадь, и Джисон начал петь "Расстрел", вкладывая в каждую ноту свою боль, свою любовь, свой протест. Палач, словно марионетка, выкрикнул:

– Приговор приведен в исполнение!

Прошли годы. История Феликса и Джисона стала легендой, их музыка и искусство продолжили жить, вдохновляя людей на борьбу за любовь и свободу. Они стали символом вечной любви, преданности и непокорности, и их имена продолжали звучать в шепоте ветра и в каждой новой песне.