14-глава

Кирилл

— Вас ждут, сэр, — Коля встречает нас у входа.

Я киваю и, крепко сжимая дрожащую ладонь Николь, веду её за Колей. Она делает неуверенный шаг. Я стискиваю её руку сильнее. Она смотрит на меня — и от этого взгляда у меня сжимается сердце.

Она восхитительна в этом платье. Весь вечер я старался не пялиться на неё, как чёртов псих. Я улыбаюсь — она отвечает неуверенной улыбкой, но выпрямляется и идёт рядом со мной уже увереннее.

Моя девочка.

Коля открывает дверь. Я захожу первым, тяну Николь за собой. В гостиной на диване сидят Виктория и мой отец. Братья стоят рядом — похоже, им тоже досталось.

Отец, увидев нас, встаёт и направляется ко мне. Его лицо сурово: играют желваки, руки сжаты в кулаки. Он останавливается прямо напротив меня.

Николь съёживается и прижимается ко мне. Я инстинктивно тяну её за спину, закрывая собой. Отец зло смотрит на меня.

— Ты что, думаешь, я причиню ей вред? — голос его напряжён, словно он с трудом сдерживается, чтобы не врезать мне. — Ты защищаешь мою дочь от меня, Кирилл?

От этих слов Николь вздрагивает и становится рядом со мной, но головы не поднимает.

— Подними голову, Николь. Тебе нечего стыдиться, — твёрдо говорю я.

— Конечно, не ей должно быть стыдно, Кирилл, — холодно произносит отец. — Это тебе должно быть стыдно, сын мой.

— Мне нечего стыдиться. Никто не заставит меня стыдиться любви к ней. Даже ты, отец.

Он смотрит на меня долгую минуту. За это время Николь, стоя рядом, выпрямляется и держится уже увереннее. Похоже, мои слова дошли до неё. Я отвечаю отцу тем же взглядом — без тени стыда.

— В мой кабинет. Сейчас же, — бросает он и уходит, не дожидаясь ответа.

Я отпускаю руку Николь, легко сжимаю её пальцы, словно обещая, что всё будет хорошо, и иду за отцом.

Я закрываю за собой дверь. Отец стоит спиной ко мне, глядя в окно.

— Сегодня утром звонила твоя мать, — говорит он. — И несла какой-то бред о том, что мой сын встречается со своей сестрой.

— Сводной сестрой, отец. Сводной, — гневно отвечаю я.

— Это ничего не меняет, Кирилл! — он резко оборачивается. — Николь — моя дочь. Нравится тебе это или нет. Когда я женился на Виктории, я дал клятву быть мужем и отцом её дочери. И не важно, моя она по крови или нет.

Я молчу.

— Они уже достаточно настрадались, — продолжает он. — Обе. Я дал себе слово сделать их счастливыми. Я обещал защищать и оберегать их. Даже если придётся защищать от собственного сына!

Во мне вспыхивает огонь. Перед глазами всё плывёт, в ушах гудит. Я хватаю стакан и с силой сжимаю его, пока стекло не трескается. Осколки впиваются в ладонь, кровь струится по пальцам. Боль пронзает, но я лишь шумно выдыхаю.

— Кирилл! — отец подбегает, хватает полотенце, убирает осколки и крепко сжимает мою раненую руку. — О чём ты думал, щенок?! Совсем разум потерял?!

— Никогда, — глухо говорю я. — Никогда не говори о том, что мне нужно защищать её от меня самого. Я готов разорвать себя, уничтожить себя... но я никогда не причиню ей вреда.

— Я не говорю, что ты навредишь ей, — уже тише отвечает отец. — Я говорю о людях. О том, что будут говорить о ней. О вас. Будут смотреть свысока. Она только начала жить нормально. А ты тянешь её на дно, Кирилл.

— Люди будут говорить в любом случае, — резко отвечаю я. — Будь ты ангелом или сущим дьяволом — они всё равно будут говорить. Почему я должен жить, оглядываясь на чужие языки? Разве не ты говорил, что любому можно закрыть рот? Нужно лишь иметь власть.

Отец выпрямляется и внимательно смотрит на меня, будто ищет что-то в моих глазах. Затем усмехается.

— Никогда бы не подумал, что мой сын-чурбан когда-нибудь влюбится. — Он наливает мне виски. — Учитывая, что Николь — дочь Виктории, не сомневаюсь, она уже закинула крючок тебе под нос.

— Держи, выпей. Поможет уменьшить боль.

Я улыбаюсь и беру стакан. Выпиваю залпом.

— Раз решил за неё бороться — будь готов ко всему, — продолжает он. — Особенно будь осторожен с её отцом. Он подозрительно затих в последнее время. Раньше вставлял мне палки в колёса на каждом шагу, а теперь будто исчез.

— Я знаю, — раздражённо отвечаю я. — Тоже думаю, что он что-то замышляет.

Игнат Волков слишком тих. Я ничего не говорил Николь — не хотел напоминать ей о нём. Похоже, она и сама начала забывать. И я этому рад. Я стираю всё, что связано с этим человеком.

— Тебе придётся поговорить с Викторией самому, — говорит отец. — Я тут бессилен. Даже я не смею что-то говорить, когда она злится.

— И правильно делаешь.

Мы оба оборачиваемся. В дверях стоит Виктория. От той доброй, мягкой женщины, что улыбалась мне раньше, не осталось ничего.

— Виктория... — отец делает шаг к ней.

— Милый, выйди на минуту, пожалуйста, — спокойно говорит она. — Мне нужно поговорить с Кириллом наедине.

Отец смотрит на меня, потом на неё, целует её в висок.

— Как пожелаешь, моя королева.

Он выходит и закрывает дверь. В комнате воцаряется гнетущая тишина.

— У меня только один вопрос, — нарушает её Виктория. — Ты любишь мою дочь?

— Да, — отвечаю я без колебаний. — Больше, чем что-либо в этом мире. Больше, чем кто-либо может себе представить. Николь — мой кислород. Лишив меня её, вы лишите меня дыхания.

Она долго смотрит на меня.

— Я совершила ошибку, когда поверила, что могу помочь чудовищу, — говорит она тихо. — Я совершила ошибку, когда не слушала тех, кто предупреждал меня. Но я никогда не жалела о том, что у меня родилась Николь. Я была сиротой. Одинокой. У меня не было семьи. А потом появилась она. Она стала моей жизнью, когда я была готова её лишиться. Моя дочь — всё для меня. И я разорву любого, кто посмеет причинить ей боль.

Её лицо каменное. Без эмоций.

— Я полностью с тобой согласен, — говорю я твёрдо. — И с радостью отдам себя на растерзание, если когда-нибудь причиню ей боль.

Виктория смотрит на меня долю секунды, затем подходит и заключает меня в объятия.

— Береги её, — с мольбой говорит она. — Береги мою дочь, Кирилл.

Я обнимаю её в ответ.

— Непременно.

Всю свою жизнь я буду любить и оберегать своего котёнка.