12

Феликс шёл по вечернему парку, наслаждаясь непривычным чувством лёгкости. Он сказал Хёнджину, что идёт на первую смену в кофейну, но солгал. Ему нужно было проверить себя. В одиночку.

Он выбрал заброшенную детскую площадку - место, пропитанное забытыми эмоциями. И он не ошибся. Едва он ступил на выцветшее резиновое покрытие, как из-за ржавых качелей выползло первое серое облако. Второе - из разбитого окна бывшего киоска. Третье, большее и плотнее, отделилось от тени старого дуба.

Раньше его бы сковал ужас. Сейчас Феликс почувствовал лишь холодную концентрацию. Он не стал доставать заколку.

«Глубину», - мысленно скомандовал он себе.

Внутренний колодец силы отозвался мгновенно. Он вытянул руку, и его воля, сконцентрированная в невидимый клинок, рассекла первого духа. Тот исчез без звука. Второй ринулся на него - Феликс развернулся, и сила, исходящая от него волной, смяла и растворила призрака. Третий, самый крупный, навис над ним, источая леденящий страх. Феликс встал в полный рост, встретил его взгляд несуществующих глаз и... сжал его в невидимом кулаке своей власти. Дух сжался в комок и лопнул, как мыльный пузырь.

Феликс стоял, тяжело дыша, но не от истощения, а от восторга. Он сделал это. Он. Без посторонней помощи. Он был не жертвой - он был хозяином.

: «Впечатляюще».

Ён появился рядом. В его голосе не было привычной усталости, лишь глубокая, бездонная печаль.

Ф: Я научился! - с гордостью выдохнул Феликс, поворачиваясь к нему. Ф: Смотри! Я могу это контролировать!

Гордость пылала в нём жарким пламенем. Но вместе с ней в груди что-то ёкнуло тупой, глубокий укол, знакомый до боли.

Ён: «Да. Контролировать... чтобы сражаться с симптомами, пока болезнь пожирает тебя изнутри».

Слова Ёна прозвучали как удар в солнечное сплетение. Восторг в глазах Феликса погас, сменившись недоумением. И в этот миг в его лёгких зашевелилось что-то тёмное и вязкое.

Ф: Что... - он попытался вдохнуть, но дыхание сперло. Ф: Что ты имеешь в виду?

Ён: «Ты думал, это дар?» - Ён медлил, и с каждым его словом тяжесть в груди Феликса нарастала, сжимая рёбра стальным обручем. «Дар, что заставляет тебя кашлять кровью? Дар, что приковывает к больничной койке? Сила заколки, твой «пинок»... это не лекарство. Это - топливо для твоего рака. Чем ярче горишь, тем быстрее сгораешь».

Ф: «Нет...» - это был не крик, а хриплый выдох. Воздух перехватило. Феликс схватился за грудь, горло сдавила знакомая, но теперь в тысячу раз более страшная судорога. Он закашлялся - сухо, надрывно, его тело согнулось пополам.

Ён: «Они бессильны, Феликс. Врачи, лекарства... Ты обречён. Твой свет... пожирает тебя изнутри».

Ф: «ПРЕКРА...!» - он попытался крикнуть, но из его горла вырвался лишь новый, лающий звук. Слёзы выступили на глазах от бессилия и удушья. Он почувствовал вкус железа. Яркий, медный, отвратительный.

Ён: «Но... есть один шанс...» - голос Ёна прозвучал прямо у его уха, сквозь шум в висках. «Единственный. Не лечение. Не бегство. Нечто... иное. Но цена... цена будет ужасна».

Ф: «КАКОЙ?!» - мысли Феликса были полны отчаянием. Он уже не стоял, а почти полз по земле, одна рука впилась в гравий, другая - в подступающую к горлу боль.

Но Ён лишь печально покачал головой, его образ поплыл перед застилавшимися глазами Феликса.Ён: «Не сейчас... Ты ещё не готов...»

И он исчез.

Феликс остался один. Его тело билось в конвульсиях кашля, который не приносил облегчения, а лишь выворачивал душу наизнанку. Он хрипел, давился, и на тёмный гравий перед ним падали тёмные, алые капли. Он не видел ничего, кроме этой крови, и не слышал ничего, кроме слов Ёна, гудевших в его черепе: «Ты обречён... Твой свет пожирает тебя...». Он пытался что-то сообразить, но мыслей не было.

Он не помнил, как добрался. Помнил только, как в отчаянии набрал номер Хёнджина и прохрипел в трубку одно лишь слово: «Помоги...»

****

Дверь в палату распахнулась с такой силой, что она ударилась о стену. Хёнджин влетел внутрь, его волосы были всклокочены, а на лице смесь ярости и животного страха.

Х: Что случилось?! - его голос прорвал больничную тишину, как нож. Х: Что ты сделал?!

Феликс сидел на кровати, прислонившись к стене. Его руки и чисто белая простыня были в алых пятнах, на губах засохла кровь. Но это было не самое страшное. Самое страшное - это его лицо. Оно было залито слезами, которые текли беззвучно и непрерывно, а его плечи и грудь вздрагивали в немой, сдавленной икоте. Он пытался дышать, но каждый вдох срывался на хрип.

Ф: Ни... ничего... - Феликс попытался улыбнуться, но вместо этого его лицо исказила новая судорога. Он закашлялся, и на подбородок брызнула свежая алая струйка. Ф: Всё... хор-р-ошо...

Хёнджин подбежал к кровати, схватив его за подбородок.Х: Хорошо?! Ты называешь ЭТО хорошо?! - он почти кричал, тряся его. Х: Ты исходишь кровью! С тобой случился приступ! Где ты был? Что произошло?!

Ф: Ничего! - крикнул Феликс в ответ, и его голос сорвался на визгливую, истеричную ноту. Слёзы текли ещё сильнее, смешиваясь с кровью на его лице. Ф: Я пр-росто... гулял! И всё стало так хор-р-ошо! Так хор-р-ошо!

Он говорил «хорошо», но всё его существо кричало об обратном. Он рыдал, захлёбывался, его трясло, но он упрямо твердил одно и то же, словно пытаясь загипнотизировать самого себя.

Ф: Я наконец всё понял! - он всхлипнул, глядя на Хёнджина мокрыми, безумными глазами.Ф: Всё идёт по плану! Всё как должно быть!

Х: Какой, к чёрту, план?! - Хёнджин отшатнулся, не понимая. Он видел только кровь, слёзы и явное, неконтролируемое помешательство. Он думал, что это бред, вызванный болью и нехваткой кислорода.

Ф: Ты не понимаешь! - Феликс закашлялся снова, давясь слезами и кровью. Ф: Это... это пр-равильно! Так и надо! Всё хор-р-ошо! Я должен был это узнать! Должен!

Он упал лицом в подушку, но его тело продолжало биться в конвульсиях рыданий. Его кулаки сжали простыню.Ф: Всё хорошо... - он бормотал в ткань, уже почти беззвучно, Ф: ...всё хорошо... всё хорошо...

Он повторял это как заклинание, как мантру, пытаясь заглушить голос Ёна в своей голове. Но с каждым повтором его плач становился только горше, а дрожь - сильнее.

Хёнджин стоял над ним, и гнев его сменился леденящим ужасом. Он не знал, что случилось. Он не понимал, почему Феликс, истекая кровью и заливаясь слезами, твердит, что всё хорошо. Это было страшнее любой истерики. Это было похоже на то, как если бы разум его союзника не выдержал и сломался, оставив после себя лишь эту жуткую, радостную агонию.

Он медленно опустился в кресло, не в силах отвести взгляд. И впервые за всю жизнь почувствовал, что столкнулся с чем-то, чего не может починить ни деньгами, ни властью, ни силой воли. Он мог только сидеть и смотреть, как человек, который стал ему дорог, разваливается на части на его глазах, убеждая себя, что это и есть счастье.

****

Прошло два дня. Феликс был тих и механически послушен. Он принимал таблетки, отвечал односложно, но взгляд его был прикован к внутренней буре. На третье утро он поднял на Хёнджина опустошённые глаза.

Ф: Отвези меня к Джисону.

Х: Ты не в состоянии...

Ф: ОТВЕЗИ МЕНЯ! - это был первый за два дня всплеск, хриплый и отчаянный. Ф: Пожалуйста...

Хёнджин, видя в его глазах не истерику, а какую-то последнюю, отчаянную нужду, без слов кивнул.

Они снова стояли в палате Джисона. Всё было так же: тишина, гул аппаратуры, неподвижная фигура на кровати.

Ф: Оставь нас, - тихо попросил Феликс, не глядя на Хёнджина.

Тот хотел возразить, но что-то в позе Феликса остановило его. Он отошёл в угол, в тень, став невидимым наблюдателем.

Феликс медленно подошёл к кровати, взял безжизненную руку Джисона в свои и закрыл глаза. Он искал... и нашёл. Ту самую золотистую нить, тонкую и хрупкую. На этот раз он не испугался. Он впустил её в себя, позволил ей соединить их.

И тогда по его лицу, абсолютно бесстрастному, покатому, потекли слёзы. Они текли молча, обильно, как дождь по стеклу, не искажая черт. Он смотрел в одну точку перед собой, но видел не комнату.

Феликс стоял, держа руку Джисона, слёзы беззвучно текли по его лицу. Он впустил в себя золотистую нить, чувствуя смятение и боль.

«Джи... мне так тебя не хватает...»

И тогда, сквозь туман его собственного отчаяния, пробился слабый, но чёткий отклик. Тёплый, знакомый, как солнечный луч в кромешной тьме.

«...Ликс...? Это... ты?»

Феликс вздрогнул, его пальцы сжали руку друга сильнее. Это был не его собственный голос. Это был Джисон.

«Да, это я! Джи, ты слышишь меня?» - мысль Феликса полна надежды и боли.

«Слышу... как сквозь толстую стену... Ты... плачешь? Почему?»

И тогда Феликс начал рассказывать. Всё, с самого начала, как поток.

«Ты помнишь, я писал тебе, что мне становилось лучше, ещё очень давно? Что анализы стали лучше, будто рак отступил? Это была не ремиссия, Джи... Это была она... заколка. Та самая, что ты всегда видел у меня в волосах».

Он чувствовал лёгкое, удивлённое колебание в нити.

«Помню... она светилась иногда...»

«Оказалось, она... дала мне силу. Силу видеть и уничтожать духов. Тьму, которая нас окружает. Сначала я боялся... Потом... Потом появился Хёнджин. Меня выперли с прошлого универа, чего ты боялся. В новом меня посадили с Хеном, я думал он самовлюбленней мажор. Но... Он... он помог. Не бросил. Он платит врачам, нашел лучших специалистов для тебя... Он верил, что мы сможем тебя спасти... что я смогу...»

Голос в его голове дрогнул.

«А сегодня... сегодня пришёл Ён. Мой призрак-наставник. И сказал... что эта сила, что дала мне надежду... она же меня и убивает. Что каждый раз, используя её, я кормлю свою болезнь. Что врачи бессильны... что я... я обречён».

Волна отчаяния снова накатила на него, и слёзы потекли быстрее.

«Я так хотел дождаться, когда ты проснёшься... Хотел, чтобы ты увидел, что у меня всё наладилось... А теперь... теперь я, может, и не дождусь...»

Наступила тишина, наполненная только гулом аппаратуры и беззвучными рыданиями Феликса. А потом по нити пошло новое ощущение - не слова, а волна тёплого, безграничного утешения. Как объятие.

«Ликс... мой глупый... мой сильный Ликс...» - голос Джисона был слабым, но невероятно нежным. «Ты всегда брал на себя слишком много... Винил себя за маму... за меня... А теперь вот за эту силу...»

Феликс замер, слушая.

«Ты не виноват. Ни в чём. Слышишь? Ты боролся... Ты нашёл в себе силы помогать другим, даже когда сам был на краю... Я... я так горжусь тобой».

Эти слова пронзили Феликса острее любого упрёка.

«А этот... Хёнджин...» - в «голосе» Джисона послышалась лёгкая, слабая улыбка. «Похоже, он настоящий. Держись за него. И... не бойся этого «шанса», о котором говорил призрак. Если ты прошёл через всё это... ты справишься и с этим. Я в тебя верю. Всегда верил».

Феликс стоял, и слёзы теперь текли не только от горя, но и от облегчения. Он не был один. Его слышали. Его понимали.

«Я постараюсь... Обещаю» - мысленно прошептал он.

«Я знаю... А теперь... мне нужно... отдохнуть. Было так здорово... слышать тебя...» - связь стала слабеть, голос Джисона растворялся в тумане.

«Спи, Джи. Выздоравливай. Я буду ждать».

Нить оборвалась. Феликс медленно открыл глаза. Слёзы ещё текли, но тяжесть в груди стала меньше. Он бережно положил руку Джисона на одеяло и вытер лицо.

Хёнджин, наблюдавший из тени, видел, как по его лицу прошла целая буря - отчаяние, исповедь, облегчение. Он не слышал слов, но видел результат. И когда Феликс повернулся к нему, в его глазах, наконец, была не пустота, а усталое, но ясное принятие.

Х: Всё? - тихо спросил Хёнджин.

Феликс кивнул.Ф: Всё. Теперь я знаю, что делать дальше.

Он был готов услышать о том самом «шаге» от Ёна. Какой бы ужасной ни была цена.