Глава 10. Осколки зеркала

Саундтрек к главе: Три дня дождя, Лали — «Космос»

Ветер на заброшенной крыше казался ледяным. Азалия сидела на самом краю бетонной плиты, обхватив колени руками и уткнувшись в них лицом. Её яркие огненно-красные волосы растрепались от порывов, закрывая плечи. Слезы душили, вырываясь наружу глухими, рваными всхлипами, а внутри всё выгорело дотла. Ей казалось, что Москва окончательно растоптала её, забрав последнее — веру в то, что её вообще можно любить искренне, а не ради галочки в закрытом мужском чате мажоров.Шаги за спиной заставили её вздрогнуть. Азалия думала увидеть разъяренного Эрика или плачущую Лину, но, обернувшись, замерла от удивления.К куску торчащей из бетона ржавой арматуры, зябко кутаясь в свое дорогое черное пальто, прислонилась Кристина. На её лице не было привычной ядовитой ухмылки, с которой она стояла у школьной плазмы. Без своей свиты, один на один с высотой и ветром, Королева школы выглядела... уставшей. И неожиданно хрупкой. Прямые платиновые пряди её каре лезли в глаза, но она даже не пыталась их убрать.

— Красивое место, — тихо сказала Кристина, глядя на сияющие вдали башни Сити. — Разочарована, что это я?

— Уходи, Кристина, — глухо отозвалась Азалия, резко отворачиваясь и вытирая лицо рукавом толстовки. — Ты уже сделала всё, что хотела. Растоптала меня перед всей школой. Можешь идти праздновать победу со своими шавками.

Кристина промолчала. Она медленно подошла ближе и, к полному шоку Азалии, села прямо на пыльный, холодный бетон рядом с ней, свесив ноги в пустоту. Дорогое брендовое пальто её в этот момент вообще не волновало.

— Я пришла не злорадствовать, Сенид, — Кристина достала из кармана пачку сигарет, покрутила её в пальцах и, так и не закурив, спрятала обратно. — Знаешь... когда я увидела тебя в первый день, я возненавидела тебя. Такую гордую, в твоих дешевых шмотках, с этими дурацкими огненными волосами. Ты смотрела на всех нас как на грязь, хотя это тебя зажали на заднем дворе. А я... я поняла, что завидую тебе.

Азалия горько, надрывно усмехнулась, не веря своим ушам:

— Завидуешь? Мне? Девчонке, у которой умерла мама, которой негде жить и которую собственный отец продал за подпись на контракте Рысевым? Ты издеваешься?

— Да, — Кристина повернула к ней голову, и Азалия впервые увидела в её ледяных серых глазах не высокомерие, а глубокую, застарелую боль. — Потому что ты настоящая. Ты умеешь чувствовать. Ты ради сестры готова зубами глотки рвать. А у меня... У меня отец — крупный чиновник, который регулярно бьет мать за закрытыми дверями, а мать пьет антидепрессанты горстями и делает вид, что мы идеальная семья. Меня с самого детства учили: доверять нельзя никому, чувства — это слабость, а люди — это просто инструмент.

Кристина судорожно вздохнула, устремив взгляд на неоновые огни Москвы. Её голос слегка задрожал.

— Год назад я тоже влюбилась. Искренне, как дура. А парень из нашей тусовки просто тайно снял наше первое видео на камеру и переслал в тот самый общий чат. Ради хайпа и шутки. Знаешь, что сделал мой отец, когда узнал? Он избил меня за то, что я «опозорила его репутацию». В нашей среде нет друзей, Аза. Тут все такие, как Эрик. И этот скриншот... я вывела его на экран не для того, чтобы добить тебя.

Кристина повернулась к Азалии и мягко, без капли прежней злости, коснулась её продрогшего плеча.

— Я сделала это, потому что увидела, как ты увязаешь в Рысеве. Лина просила меня достать этот чат, она хотела спасти тебя, но собиралась мягко поговорить. А я знала: мягко — не сработает. Я хотела выдернуть тебя из этой иллюзии до того, как ты окончательно сломаешься перед самой свадьбой. Скриншот настоящий. Эрик действительно планировал это. Он подонок, Аза. Такой же, как и все мы в этом гребаном городе. Возвращайся в свою Сибирь. Москва сожрет тебя и не заметит. Здесь нет любви.

Азалия смотрела на свою главную школьную обидчицу и чувствовала, как злость внутри медленно сменяется глухим, удушающим пониманием. Кристина не была монстром.Она была просто еще одной искалеченной, запертой в золотой клетке душой этого мегаполиса.

— Спасибо, Кристина, — тихо, едва слышно из-за ветра произнесла Азалия.

Кристина слабо улыбнулась, поднялась с бетона и отряхнула пальто. Снова возвращая на лицо свою привычную, холодную маску школьной стервы, она бросила напоследок:

— Не пропадай, Сибирь. И... не плачь из-за Рысева. Он не стоит ни одной твоей слезы.

*****

Домой Азалия прибежала на автопилоте. Её трясло. Ворвавшись в квартиру отца, она лихорадочно вытащила из-под кровати старый чемодан и начала хаотично, со слезами на глазах, пихать туда свои вещи и одежду маленькой Алисии. Ей хотелось уехать прямо сейчас. На вокзал, в кассы, на первый попавшийся поезд до Новосибирска.

— Далеко собралась, Сибирь? — раздался от двери тихий, спокойный голос.Азалия вздрогнула и резко обернулась. 

В дверном проеме, прислонившись к косяку, стояла Милана. На ней не было пафосного платья или сложной укладки — простая домашняя шелковая пижама, темные волосы собраны в небрежный пучок. В руках она держала чашку с горячим мятным чаем.

— Уезжаю, — огрызнулась Азалия, вытирая слезы тыльной стороной ладони и продолжая швырять вещи в чемодан. — Назад, домой. Можете радоваться, Милана. Избавитесь от обузы. План вашего мужа сорвался, его любимый Эрик оказался расчетливым подонком, так что контракт можете засунуть себе...

— Азалия, прекрати истерику и сядь, — мягко, но очень твердо перебила её мачеха.

Азалия замерла. Милана никогда раньше не звала её по имени — только «девочка» или «ты». И этот тон... в нем не было привычного удушливого яда дорогих духов.Милана зашла в комнату, поставила чашку на стол и села на край кровати, прямо поверх разбросанных свитеров. Она внимательно посмотрела на Азалию и тяжело вздохнула.

— Думаешь, ты одна такая гордая и израненная приехала покорять этот город? — Милана горько улыбнулась. — Восемь лет назад я приехала в Москву точно такой же девчонкой из маленького городка под Пермью. Наивной, с кучей амбиций и верой в сказки. И меня точно так же растоптали, Азалия. Один очень богатый мальчик поиграл со мной, разбил сердце и выбросил, как ненужную игрушку, когда его отец нашел ему элитную невесту из министерской семьи.

Азалия медленно опустила руки, уставившись на мачеху. В комнате повисла оглушительная тишина.

— Мой цинизм, мои дорогие шмотки, мои золотые браслеты и эта фальшивая улыбка — это просто броня, — продолжила Милана, переводя взгляд на Азалию. — Без неё в этом городе тебя сожрут и костей не оставят. Твой отец не монстр, Аза. Он просто... разучился чувствовать. Бизнес превратил его в робота, который видит в людях только цифры и выгоду. Когда он привез вас сюда, я злилась. Но не на вас. А потому что вы с Алисией — живые. Настоящие. От вас пахнет тем самым теплом и домом, которое я сама когда-то потеряла и продала за элитную квартиру.Милана поднялась, подошла к Азалии и аккуратно, теплыми пальцами убрала выбившиеся красные пряди с её лица.

— Про то, что сделал Эрик, мне уже рассказала Лина — она звонила в панике, искала тебя по всей Москве, — тихо сказала мачеха. — Скриншот настоящий, да. Но ты дура, Азалия, если не видишь очевидного. Эрик Рысев никогда в жизни ни за кем не бегал. Он волк-одиночка. А сейчас он перевернул всю Москву, разыскивая тебя по всем улицам на своем байке под проливным дождем. Он отменил этот гребаный спор еще два месяца назад. В тот самый день, когда забрал Алисию из садика. Он в тебя влюбился так, как такие парни влюбляются один раз в жизни — до потери пульса.

Азалия сглотнула, чувствуя, как сердце снова начинает болезненно сжиматься от смеси боли и безумной, запретной надежды.

— Он обманул меня, Милана... Он смеялся надо мной в том чате, — прошептал подкравшийся к горлу плач.

— Он испугался, — отрезала Милана, заглядывая ей прямо в душу. — Испугался того, как сильно ты на него влияешь. Сбежать в Сибирь — это самое простое. Гордо хлопнуть дверью и страдать в своем сугробе. Но если ты уедешь сейчас, ты оставишь его один на один с его тьмой, а сама всю жизнь будешь жалеть, что испугалась побороться за свое счастье. Не будь пешкой в игре их отцов. Будь выше этого. Останься. И заставь Рысева на коленях вымаливать твое прощение. Он приползет, поверь моему опыту.

Милана похлопала её по плечу, развернулась и пошла к выходу, на пороге добавив:

— Чай выпей, остынет. И разбери чемодан. Ты — Сенид, сибирская порода. А сибиряки не бегут с поля боя при первом же шторме.

Дверь тихо закрылась. Азалия осталась стоять посреди комнаты, глядя на наполовину собранный чемодан. Слова мачехи полностью перевернули всё внутри. Она больше не чувствовала себя беспомощной жертвой. Она чувствовала силу.В этот момент дверь её комнаты снова приоткрылась, и внутрь робко заглянула Алисия. Малышка сжимала в руках плюшевого Тошу и испуганно смотрела на разбросанные по полу вещи.

— Аза... мы опять уезжаем? На самолетике? — тихо спросила девочка, подбегая к старшей сестре и обнимая её за колени. — Тебя кто-то обидел в школе? Ты плакала?

Азалия глубоко вздохнула, присела на корточки и крепко прижала сестренку к себе. Её огненные волосы укутали Алисию, создавая их маленький, защищенный кокон.

— Нет, Лисичка, мы никуда не уезжаем, — Азалия ласково поцеловала её в макушку, чувствуя, как внутри окончательно кристаллизуется железная решимость. — Мы остаемся. Больше никто нас не обидит. Я обещаю тебе.

Она поднялась, подошла к столу, где лежал её рюкзак, и достала оттуда ключ от кабинета отца, который она тайно вытащила из ключницы Миланы. Пришло время закончить эту игру отцов раз и навсегда

*****

Когда Алисия ушла в детскую, крепко прижимая к себе Тошу, Азалия опустилась на стул и взяла в руки чашку с мятным чаем. Горячий фарфор обжигал пальцы, но это физическое ощущение помогало удерживать связь с реальностью. Слова Миланы о том, что Эрик перевернул всю Москву, разыскивая её под дождем, эхом отзывались в сознании.Азалия прикрыла глаза, и мысли против воли унесли её на два месяца назад. В те самые дни, когда их враждебность начала незаметно, по крупицам превращаться в нечто совершенно иное.Она вспомнила их первую неделю после перемирия на химии. Эрик тогда казался ей непредсказуемым штормом. Он мог весь урок сидеть, лениво подперев голову рукой, и демонстративно игнорировать её присутствие, но стоило кому-то из одноклассников отпустить язвительную шутку в сторону её простых сибирских вещей, как взгляд Рысева становился убийственным. Он защищал её. Спокойно, без лишних слов, просто обозначая границы своего контроля.Азалия горько усмехнулась, вспомнив один из дождливых октябрьских дней. 

Они возвращались из школы. Азалия упрямо шла пешком, наотрез отказываясь садиться в машину отца, которую присылала Милана. Небо тогда буквально прорвало — холодный столичный ливень хлынул стеной, за секунды промочив её толстовку насквозь. Красные волосы тяжелыми, мокрыми прядями прилипли к лицу.Вдруг рядом с тротуаром, подняв фонтан брызг, резко затормозил матово-черный байк. Эрик заглушил мотор, сорвал шлем и, даже не обращая внимания на хлещущие по лицу капли, сердито рявкнул:

— Ты совсем заноза, Сибирь? У тебя мозги есть? Живо садись, подброшу.

— Я не сяду на твой гроб на колесах, Рысев! — крикнула она в ответ, стуча зубами от холода. — Оставь меня в покое!

Эрик тогда не стал спорить. Он просто слез с байка, в два шага преодолел расстояние между ними, силой натянул на её голову свой запасной шлем и буквально заставил влезть в свою огромную кожаную куртку, которая пахла его неизменным горьким цитрусом и табаком. Она была такой теплой, что Азалия на секунду зажмурилась от блаженства.

— Руки мне на талию, — приказал он, когда они уже сидели на мотоцикле. — И держись крепче, если не хочешь вылететь на Садовом.

Она помнила, как несмело, кончиками пальцев прижалась к его спине. Мотоцикл сорвался с места, и Азалия от страха и скорости зажмурилась, намертво обхватив его руками. Эрик вел байк удивительно плавно, словно вез самую дорогую и хрупкую вещь в мире. Когда они затормозили у её подъезда, он не уехал сразу. Он помог ей снять шлем, аккуратно убрал мокрую красную прядь с её лба и тихо, почти беззвучно сказал: 

«Ты не должна со всем справляться одна, Аза. Научись принимать помощь».

Тогда ей казалось, что в его темных глазах горела чистая, зарождающаяся забота. А теперь выходило, что даже та поездка под дождем была лишь частью его расчетливой шахматной партии.Азалия открыла глаза и посмотрела на остывающий мятный чай. Сердце разрывалось от боли, но сквозь эту боль прорастало яростное нежелание быть сломленной. Эрик Рысев разжег в ней этот огонь, и теперь он сам в нем сгорит

*****

Саундтрек к моменту: Мот, LYRIQ — «Не Бруклин»

Пока Азалия в своей комнате принимала самое сложное решение в жизни, в пустом школьном дворе, укрытом густой тенью старых вязов, разыгрывалась еще одна драма. Школьные занятия давно закончились, но Лина и Кристина не разъехались по домам, точнее Крис проходила мимо школы и Лина к ней подошла. Они стояли друг напротив друга у белого мерседеса Лины.Воздух между ними казался раскаленным, несмотря на прохладный осенний ветер.

— Ты совсем с ума сошла, Крис?! — Лина сделала шаг вперед, и её янтарные кошачьи глаза горели неподдельной яростью. Вся её королевская выдержка полетела к черту. — Мы же договаривались! Мы должны были вытащить этот скриншот, прийти к Азе вместе и мягко всё ей объяснить! Зачем ты вывела это на интерактивную плазму перед всей гимназией?! Ты устроила ей публичную казнь!

Кристина стояла, оперевшись спиной о дверцу своей машины, и лениво крутила в пальцах ключи. На её бледном лице с безупречным платиновым каре не дрогнул ни один мускул, но пальцы сжимали брелок так крепко, что побелели ногти. Её темно-бордовые губы изогнулись в привычной, ледяной усмешке.

— Мягко? — Кристина горько, почти бесшумно хмыкнула, переводя взгляд серых глаз на Лину. — Ты до сих пор живешь в своих розовых сказках, Рысь. Твоя сибирская подружка была слепа. Она смотрела на твоего брата как на святого, жрала его маффины и таяла от копеечного кофе. Если бы мы пришли к ней с телефончиком и начали мямлить: «Ой, Азочка, посмотри, тут Эрик пошутил», знаешь, что бы произошло?

Лина упрямо промолчала, тяжело дыша и скрестив руки на груди.

— Она бы не поверила, — жестко отрезала Кристина, и её голос впервые зазвенел от скрытой, наболевшей боли. — Она бы побежала к Эрику, а твой гениальный братец придумал бы тысячу оправданий. Он соврал бы ей снова, потому что сам увяз в этой лжи по уши. В нашей тусовке, Рысь, дезинфекцию проводят только каленым железом. Азе нужен был шок. Полный. Чтобы у неё не осталось ни единого шанса вернуться к нему и позволить доломать себя перед самой свадьбой.

— Ты сделала это не ради Азы, — Лина сделала еще один шаг, сокращая дистанцию, её голос сорвался на шепот, полный разочарования. — Ты сделала это из-за своей черной зависти. Ты просто стерва, Крис, которой доставляет удовольствие видеть, как чужая любовь рушится на куски. Ты завидовала её искренности с первого дня!

Кристина резко оттолкнулась от машины, и её ледяная маска на секунду полностью осыпалась. В её глазах плеснулась такая дикая, первобытная боль, что Лина невольно осеклась.

— Завидовала? — Кристина сделала шаг навстречу, и её голос задрожал, срываясь на глухой, свистящий надрыв. — Да, Рысь! Завидовала! Потому что её любят по-настоящему! Твой брат, этот циничный придурок, который никогда ни перед кем не гнулся, сейчас готов сдохнуть ради неё! Он отменил этот гребаный спор еще два месяца назад, он зубами готов глотки рвать за её сестру! А знаешь, что сделали со мной в этом же самом чате год назад?

Лина замерла, глядя на тяжело дышащую блондинку.

— Мой парень... из нашей же элитной компании... снял наше первое видео и скинул в этот чат, — из глаз Кристины против её воли покатилась одна-единственная, обжигающая слеза, которую она тут же яростно смахнула тыльной стороной ладони. — Они шутили надо мной всей параллелью три недели. А мой отец, когда узнал, избил меня в кабинете, потому что я «испортила ему репутацию перед министерством». Меня никто не спас, Лина! Никто не отменил спор ради меня! Никто не извинился!

Кристина судорожно вздохнула, возвращая на лицо маску холодной, безжалостной Королевы, но её пальцы всё еще заметно дрожали.

— Я вывела этот скриншот на экран не для того, чтобы уничтожить Азу. Я сделала это, чтобы уничтожить Эрика. Чтобы он захлебнулся собственной прошлой гнилью. Чтобы он почувствовал то же самое, что чувствовала я, когда моя жизнь летела в ад под дружный гогот его дружков. Я спасла твою Азалию от судьбы стать вещью в холдинге Рысевых. А теперь можешь считать меня стервой и ненавидеть дальше. Мне плевать.

Кристина резко развернулась, дернув ручку двери своей машины, и села за руль, с грохотом захлопнув дверцу. Двигатель взревел, и белая иномарка с визгом резины вылетела со школьного двора, оставив Лину стоять в одиночестве под осыпающимися золотыми листьями вязов.Лина смотрела вслед уехавшей машине и впервые понимала, что в этом неоновом городе у каждого монстра есть свои, кровоточащие шрамы. Но времени на размышления не было. Ей нужно было найти брата и ехать к Азе, пока не случилось то, что уже нельзя будет исправить.

*****

Прошлое. Москва. Три года до встречи с Азалией.

У Эрика Рысева тоже была своя Сибирь, только скрытая под слоями дорогого парфюма, глянцевых автомобильных салонов и показного безразличия. Все в гимназии считали его наглым, зажравшимся мажором, которому дозволено всё. Никто не знал, что за его ледяной циничной улыбкой скрывается выжженное поле и старые могилы, о которых он никогда и ни с кем не говорил. Даже с Линой.Когда Азалия на заброшенной крыше рассказывала ему о смерти своей матери, Эрик молчал. Но внутри него в этот момент с мясом вырывались старые, тщательно запрятанные воспоминания.Ему было двенадцать, когда их идеальная, образцово-показательная московская семья Рысевых дала первую трещину. Мать — утонченная, красивая женщина из старой столичной интеллигенции — просто не выдержала деспотизма отца. Вадим Рысев ломал под себя всё и вся, превращая дом в режимный объект, а жену и детей — в послушных манекенов для светских раутов. В один из дождливых осенних вечеров мать просто не вернулась домой. Она собрала один чемодан, забрала свои документы и улетела в Европу с каким-то заезжим художником. Без объяснений. Без записок. Она просто оставила двенадцатилетнего Эрика, десятилетнюю Лину и их маленькую четырехлетнюю сестренку Майю. Бросила их один на один с разъяренным, уязвленным в своем эго отцом.Отец тогда вымещал злость на детях, требуя от них идеальной учебы и железной дисциплины. Эрик, как старший, принял весь удар на себя. Он научился не плакать, закрывать Лину спиной от криков отца и ненавидеть женщин всем сердцем. Именно тогда он пообещал себе: 

«Я больше никогда никому не поверю. Чувства — это гниль, которая заставляет людей предавать своих детей».

Но настоящий ад ждал их впереди.Спустя два года маленькая Майя сильно заболела. Врачи диагностировали у нее сложный порок сердца, который развился на фоне постоянного стресса из-за бесконечных скандалов в доме. Отец, помешанный на бизнесе, поднял все свои строительные холдинги, нанял лучших немецких хирургов, вложил миллионы... но Майю это не спасло.Эрик до сих пор в кошмарах помнил тот день в стерильной, пугающе белой палате частной клиники. Четырнадцатилетний Эрик сидел у её кровати, намертво сжимая её крошечную, уже прохладную ладошку. Майя была удивительным ребенком — со светлыми волосами и огромными, доверчивыми карими глазами. Она так сильно напоминала ему ангела, которого заперли в этой московской золотой клетке.

— Эрик... — тихо прошептала шестилетняя Майя, и её губы, подернутые синевой, слабо дрогнули. — Мне больше не больно. Не злись на папу. И... обними Лину. Ей страшно.

Через час монитор на стене за пищал ровным, непрекращающимся звуком. Пульс остановился. Майя умерла.Отец на похоронах не проронил ни единой слезы. Он стоял у маленького гроба, бледный, с каменным лицом, и прямо на кладбище решал вопросы по телефону с министерством. Для него смерть дочери была личным проигрышем, ударом по репутации, но не трагедией. Мать на похороны даже не прилетела — прислала лишь огромный, фальшивый венок из белых роз с курьером.Именно в тот день Эрик Рысев окончательно сломался. Внутри него умер тот добрый мальчик, который когда-то верил в семью. На его месте вырос жестокий, импульсивный бунтарь, который начал крушить дорогие машины отца, ввязываться в кровавые драки на задворках Москвы и гонять на бешеной скорости на байке. Он купил мотоцикл, чтобы глушить этот невыносимый внутренний крик ревом мотора.Когда в одиннадцатом классе в их серпентарии появилась Азалия — гордая, зубастая, готовая зубами рвать за свою маленькую пятилетнюю сестру Алисию, — Эрик подсознательно возненавидел её. Потому что она напоминала ему его самого. Потому что её маленькая сестра Алисия была так похожа на его покойную Майю — такая же доверчивая, беззащитная малышка с плюшевой игрушкой.Его жестокий план «влюбить и уничтожить» был не просто местью отцу.Это был крик его собственной, израненной души, которая хотела доказать всему миру: искренности не существует, Москва всех перемалывает в порошок.Но когда он сел на скамейку в сквере и маленькая Алисия протянула ему зайца Тошу, сказав, что её мама улетела на облачко, Эрик Рысев впервые за много лет сломался. Перед ним сидело живое напоминание о его маленькой Майе. И он понял, что если он причинит вред Азалии и оставит эту малышку без защиты — он станет точно таким же монстром, как его отец и его бросившая их мать. Он не смог. Его циничная броня разлетелась на куски, оставив только дикую, отчаянную потребность защитить эту красноволосую сибирячку и её сестру от всей грязи этого города.

*****

Прошлое. Москва. Один год до появления Азалии.

Саундтрек к сцене: Три дня дождя, Лали — «Космос»

Кристине было шестнадцать, когда её безупречный, выстроенный из родительских миллионов и платинового глянца мир превратился в пепелище. Все в гимназии знали её как холодную, расчётливую стерву, которая носила строгие брючные костюмы, шпильки и никогда не снимала маску высокомерия. Никто не знал, что эта маска была единственным способом скрыть кровоточащую рану, которую ей нанесли те, кого она считала своими.До того дня Кристина умела чувствовать. Она была обычной, немного наивной девчонкой, которая, несмотря на домашний ад и побои отца-чиновника, отчаянно верила, что в этом фальшивом городе есть хоть что-то настоящее. И она влюбилась.Его звали Влад. Он был из их элитной тусовки мажоров, близким приятелем Эрика и сыном какого-то крупного бизнесмена. Влад красиво ухаживал, дарил огромные охапки белых роз, встречал после уроков и говорил Кристине те самые слова, которые ей так отчаянно хотелось услышать: 

«Ты особенная, Крис. Мне плевать на статус твоего отца. Мне нужна ты».

 И она поверила. Впервые в жизни Кристина сняла свою ледяную броню, полностью доверившись человеку.Тот день начинался как обычная пятница. Влад пригласил её к себе за город, пока его родители уехали на выходные. Был мягкий свет свечей, приглушенная музыка и её первая, трепетная и искренняя ночь, когда она чувствовала себя по-настоящему любимой и защищенной.А в субботу утром её телефон взорвался от сотен уведомлений.Кристина открыла глаза, потянулась к смартфону и замерла. В общем закрытом чате одиннадцатых классов, где сидели все парни гимназии, включая Эрика Рысева, горело новое видео. Короткий, тайно снятый на скрытую камеру ролик. На видео была она — беззащитная, обнаженная, доверчиво прижимающаяся к Владу.Снизу под видео тянулась бесконечная лента глумливых, грязных комментариев от её одноклассников: 

«Ого, смотрите, наша ледяная королева растаяла», «Влад, хорош, выиграл спор!», «Ну и как она в деле?», «Скриньте, пацаны, вот вам и строгая Кристиночка».

Влад сидел на краю кровати, небрежно листая тот же чат и лениво ухмыляясь.

— Зачем ты это сделал, Влад?.. — её голос сорвался на едва слышный, свистящий шепот. 

Внутри неё в эту секунду с оглушительным треском ломалось всё, во что она верила.Парень даже не повернулся. Он нагло затянул электронную сигарету и бросил через плечо:

— Слушай, Крис, не драматизируй. Мы просто поспорили с пацанами на тусовке, смогу я тебя растопить или нет. Чисто ради хайпа и шутки. Ну снял на память, подумаешь. Зато теперь все знают, что я первый.

Кристина не закричала. Она молча поднялась, онемевшими пальцами натянула свои вещи, застегнула рубашку на все пуговицы и вышла из его дома. Напряжение было таким удушающим, что ей физически не хватало воздуха. Вся её искренность, все её чистые чувства были просто развлечением для элитных мальчиков, способом поднять авторитет в мужском чате.Но настоящий кошмар ждал её дома.Отец-чиновник, которому кто-то из коллег переслал это видео со словами о «поведении его дочери», не стал слушать оправданий. Он запер Кристину в своем кабинете и жестоко избил кожаным ремнем — не потому, что ему было жаль её растоптанную душу, а потому, что она «опозорила его репутацию перед министерством». Мать в это время просто закрылась в спальне, по привычке глотая антидепрессанты горстями и делая вид, что ничего не происходит.Именно в тот день Кристина умерла. На её месте родилась та самая безжалостная, ледяная стерва. Она отрезала свои длинные волосы, сделав строгое платиновое каре с ровным, как по линейке, срезом, начала красить губы агрессивной темно-бордовой помадой и полностью отказалась от девичьих юбок, навсегда спрятавшись в мужские брючные костюмы с широкими плечами. Она поклялась себе больше никогда, ни одному человеку в этой жизни не позволить приблизиться к своему сердцу.Когда в одиннадцатом классе появилась Азалия, Кристина возненавидела её с первой секунды. Потому что Аза была такой, какой Кристина когда-то была сама — настоящей, гордой и искренней.

Ну вот так вот! Я пошла к Пустым